Хранитель

Питер сидел на краю постели, глядя на руки. Они дрожали. Не от страха — от чего-то глубже, липкого, чужого. Он вспоминал взгляд Джадис — глаза цвета инея и тот момент, когда её посох коснулся его лба. Ты будешь моим орудием, Король Нарнии… Он сжал кулаки, до боли, стараясь услышать что-то своё, знакомое — голос Малиры, звон смеха Люси, звучание старых песен Нарнии. Но вместе с воспоминаниями поднимался другой шепот — холодный, ласковый, убаюкивающий: Она тебе мешает. Она — ключ. Приведи её. Только ты сможешь. — Замолчи, — выдохнул он в пустоту. — Прости? — отозвался с порога Каспиан. Он стоял с чашей горячего отвара, взгляд внимательный, настороженный. — Ничего. — Питер взял чашу, делая вид, что всё под контролем. — Докладывали о Джадис? — Разведка сообщает, что она укрепила позиции у северного перевала, — ответил Каспиан. — Аремир собирает южное крыло, Эдмунд координирует дозорных. Мы обсуждаем общий план действий. — Где Малира? — слишком быстро спросил Питер. Каспиан вскинул бровь, но ответил спокойно: — На совете. Ты идёшь? Главный шатёр гудел. Карты, метки, свечи, запах воска и стали. Аремир стоял у стола, разъясняя схему наступления. — …три фаланги к перевалу, в то время как вторая группа атакует с юго-востока. Малира — в центре, прикрыта львами и кентаврами. Ключевая цель — сломить кольцо защиты вокруг замка Джадис. Малира, опершись на край стола, слушала, но взгляд её был не на карте — на Питере. Он стоял чуть в стороне, мрачный, неподвижный, и казалось, что тень у его ног гуще обычного. — Питер? — позвал Эдмунд. — Твоё мнение. Король поднял глаза. — Идём тремя волнами. Первая — отвлекающий удар. Вторая — прорыв к мосту. Он говорил уверенно, но в его голосе мелькала странная сухость. — А я поведу центральный отряд. — Подожди, — вмешался Каспиан. — Ты ещё не восстановился. — Я в порядке, — резко отрезал Питер. — И не обсуждается. Малира почувствовала, как воздух в шатре словно стал тяжелее. — Питер, — тихо произнесла она, — ты должен отдохнуть. Мы справимся. Он посмотрел на неё. И этот взгляд — ледяной, чужой — заставил её на секунду отступить. Но затем в нём мелькнуло что-то родное, живое. — Мали… — он осёкся, — Малира. Прости. Просто... слишком много голосов вокруг. — И внутри, — мягко сказала она, будто угадывая. Он не ответил. Когда совещание закончилось, лагерь затих. Солдаты расходились к кострам, грифоны шуршали крыльями у стойл. Питер стоял у реки, глядя на отражение. Вода дрожала, отражая два лица — его собственное и что-то поверх него, смутное, холодное. Она рядом. Приведи её ко мне, Король. Пусть любовь станет смертью. Он зажал виски, стиснул зубы, будто пытался выдавить голос из головы. — Я не твоя марионетка! Ответом стал холодный смех, едва слышный, но отчётливый. Позади послышались шаги — Малира. Она подошла тихо, в плаще, с непокрытой головой. Луна серебрила её волосы. — Ты опять здесь один. — Не спится, — ответил он, не оборачиваясь. — И мне. Она встала рядом, глядя на воду. — Знаешь, когда-то Аслан сказал мне: «Самое страшное оружие зла — сомнение в самом себе». Питер сжал кулаки. — Значит, я уже проигрываю. — Пока ты можешь это сказать — нет. Он посмотрел на неё, и впервые за весь вечер улыбнулся — слабо, но по-настоящему. — Спасибо. Малира кивнула, отступила к шатрам. Он смотрел ей вслед, пока тьма не скрыла её фигуру, а потом шепот вернулся — тихий, настойчивый, как дыхание на ухо: Приведи её ко мне, Питер. Только ты сможешь. Только через тебя она падёт. Питер закрыл глаза и прошептал: — Я не отдам её тебе... слышишь? Никогда. Но в ответ снова раздался смех — и вода под его ногами покрылась тонким слоем льда.