Хранитель

Он всё ещё держал её за руку. Казалось, что этот миг может длиться вечно — только они, дыхание и свет луны, скользящий по её волосам. Но холод уже просачивался между пальцев, незримый и живой. Как будто сама тьма нашла дорогу через их поцелуй. Малира вздрогнула, её губы стали холодными, дыхание сбилось. — Питер… — едва слышно выдохнула она. — Что… что ты сделал?.. Он хотел ответить — сказать, что не знает, что не может остановиться, но язык словно примерз к нёбу. Голоса в голове слились в один — тихий, женский, скользкий: — Вот так. Откройся. Позволь мне войти. Его зрачки расширились. Руки — те, что всегда защищали, — теперь причиняли боль. Он чувствовал, как по венам ползёт чужая сила. Лёд. Чужая воля. Малира смотрела на него — и всё в её взгляде было любовью. Даже страх. — Питер, борись, слышишь? Это не ты! — её голос дрожал, но она всё ещё держала его за руки. — Я не могу… — выдохнул он. — Можешь. Это ты. — Она… она внутри. — Тогда выкинь её из себя, Питер! Он закричал — коротко, хрипло, будто рвёт горло изнутри. Всё замерло. И вдруг — тихий смех. Ледяной. Откуда-то из глубины. — Хранитель думала, что любовь — её сила… как наивно. Малира не успела ничего сказать — только вдохнула. И в тот же миг — будто из её груди выдернули воздух, жизнь, свет. Она осела в его руках. Без звука. Без крика. — Нет… — выдох сорвался с его губ. — Нет, нет, нет, нет… Он опустился на пол, прижимая её к себе. Её голова безвольно склонилась к его плечу, волосы, ещё минуту назад пахнувшие солнцем и ветром, теперь были влажные, холодные, неподвижные. — Малира… пожалуйста… посмотри на меня. Ты должна смотреть… слышишь? Смотри. Он касался её щёк, губ, шептал слова — бессмысленные, молитвенные, отчаянные. Но она не слышала. Мир вокруг будто растворился в тишине. Даже ветер перестал дышать. — Красиво, не правда ли? — шепот Джадис снова скользнул в его сознании. — Сначала я отниму у тебя её дыхание, потом — надежду. А потом ты сам принесёшь мне Нарнию. — Заткнись… — Питер дрожал, прижимая её к груди. — Замолчи, слышишь? — Поздно, Король. Теперь ты мой. Он вскрикнул, хватаясь за голову, но смех всё не прекращался. Лёд под его ногами трескался, полз по стенам шатра, по коже Малиры — белый иней на ресницах, на губах. — Не трогай её! НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!!! Он закричал так, что сорвал голос. Но она не проснулась. Он обнял её сильнее, будто мог вернуть тепло своими руками. — Вернись… прошу тебя, слышишь?.. Ты обещала… Ты сказала, что я твой свет… А теперь темнота… Без тебя — темнота… Слёзы падали на её лицо и мгновенно превращались в лёд. Его руки дрожали. Он шептал ей в волосы всё, что не успел сказать — как любит, как боялся, как не хотел. И где-то вдалеке, сквозь гул крови в ушах, он услышал — тонкий, едва уловимый вдох. Тихий, почти неслышный. Но живой. Он замер. Прислушался. Снова — тишина. А потом — слабый удар сердца. Слабее шёпота. Он заплакал. Уже беззвучно. Обнимая её, как будто боится, что исчезнет. И когда первый луч рассвета пробился сквозь ткань шатра, он сидел всё так же — на холодном полу, в объятиях Хранителя, виновный, сломленный, живой.