Хранитель

— Питер?.. — тихий, растерянный голос Каспиана разорвал тишину. Ткань шатра дрогнула от порыва ветра, и в следующее мгновение внутрь влетели трое: Каспиан, Аремир и Эдмунд. Запах холода ударил в лицо, будто они вошли не в шатёр, а в гробницу. На полу — обломки свечей, тонкий слой инея. И посреди этого — он. Питер. На коленях, с заледеневшими руками, прижимающий к себе Малиру, её голова безвольно лежала у него на плече, губы — белые, как снег. — Светлый Аслан… — прошептал Каспиан, бледнея. Он шагнул ближе, но замер, как будто боялся, что любое движение разобьёт этот хрупкий миг. А вот Аремир — нет. Он ворвался внутрь вихрем, и прежде чем Эдмунд успел остановить, схватил Питера за ворот и рванул на себя. — Что ты сделал?! Голос его срывался, и в глазах было не только бешенство — страх, отчаяние, боль. — Что ты с ней сделал, мерзавец?! — Отпусти его! — крикнул Эдмунд, но Аремир лишь сжал сильнее. — Ответь! — Аремир тряс его, как будто пытался вернуть из безумия. — Она доверяла тебе! Она… она жила ради тебя, ты слышишь?! Питер не сопротивлялся. Он просто стоял, опустив голову, и слова падали на него, как камни. — Я… не помню… Голос был тихим, будто чужим. — Она… Он посмотрел вниз — на Малиру, на её бездыханное тело, и шёпотом добавил: — Она была теплом… а потом — холодом. Я не знал… я не хотел… Аремир зарычал. — Не хотел?! Она из-за тебя!.. — Хватит! — Эдмунд встал между ними, вцепившись Аремиру в плечи. — Хочешь убить его? Тогда Джадис уже победила. Пауза. Тяжёлая, как свинец. И вдруг — движение. Сквозь порог вбежал медикус, за ним — двое стражников. — Дайте пройти! Быстро! Медикус опустился рядом с Малирой. Проверил пульс. Потом дыхание. Пальцы его дрожали. — Ну же… — пробормотал он, приложив ухо к её груди. И вдруг выдохнул: — Она жива. Слабо, но сердце бьётся. — Что?! — Эдмунд почти сорвался на крик. — Она жива?! Медикус кивнул, не поднимая головы: — Пульс еле уловимый, тело обморожено… но живое. Её словно вытянули изнутри, но не до конца. Аремир рухнул на колени рядом. Его руки, ещё недавно сжимавшие ворот Питера, теперь дрожали, осторожно касаясь её ладони. — Малира… слышишь?.. Это я. Всё хорошо. Всё будет хорошо… Питер опустился на пол напротив. Губы его побелели, глаза были пустыми. Он не сказал ни слова — только смотрел, как медикус приказывает разжечь жаровню, как Аремир укутывает её в плащ, как Каспиан стоит в дверях, не двигаясь. — Она в коме, — произнёс медикус наконец. — Глубокий магический шок. Её сознание где-то… между мирами. Если она не вернётся в течение трёх дней — мы её потеряем. — Найди способ вернуть, — тихо сказал Каспиан. Это не была просьба — приказ. Медикус кивнул и вышел. Тишина. Только потрескивание углей в жаровне и тяжёлое дыхание троих мужчин. А потом — голос. Тихий, почти беззвучный. Питер поднял голову. — Питер… Шепот. Слабый, будто ветер коснулся слуха. Питер резко вдохнул. — Ты слышал?! — обернулся к Каспиану. — Она… она сказала моё имя! Но остальные лишь молчали. Только Аремир поднял взгляд — и впервые за всё время в его глазах не было злости. Только боль. И усталость. — Если ты действительно её любишь, верни её, — сказал он тихо. — Но, если она умрёт из-за тебя… я закончу то, что начал. Питер не ответил. Он опустился на колени рядом с Малирой, взял её руку и прижал к губам. На его пальцах блестел иней. На ресницах — слёзы. А в глубине его сознания ещё раз послышался тот смех. Глухой. Звонкий. Победный. — Началось, мой Король. Теперь — ты мой.