Хранитель

Малира стояла на зеркальной воде. Мир был пуст. Небо — серое, без звёзд, без ветра, без тепла. Лишь тихое гулкое эхо её шагов. — Где я?.. — выдохнула она, и звук голоса будто сорвался с губ и исчез. — Ты между мирами, дитя. Она знала этот голос. И когда повернулась — сердце защемило. Перед ней стоял Аслан. Огромный, золотой, и от его взгляда хотелось заплакать, потому что в нём было всё — нежность, боль, сила и безграничное понимание. — Аслан… я умерла? — Ещё нет. Но миры не могут держать тебя вечно. Ты стоишь между дыханием и тьмой. — Я… я чувствую его, — прошептала она, касаясь груди. — Он зовёт. Питер зовёт. — Это зовёт не он. Его зовёт то, что внутри него. Малира побледнела. — Джадис… — Она жива, — спокойно ответил Лев. — Через него. Через боль. И если ты останешься здесь, она победит. Она опустила голову. — Но я не могу вернуться. Моя сила… выжжена. — Сила — это не свет в ладонях, Малира. Это то, что горит в сердце. Ты можешь уйти — или остаться и ждать. — Ждать чего? — Когда он сам решит, что любит тебя сильнее, чем свой страх. Аслан приблизился. Его грива коснулась её щек, как тёплый ветер. — Верь, даже если мир перестанет дышать. Я рядом, дитя. Снаружи, в шатре, трещал жар. Медикус Силвер что-то шептал, прикладывая компрессы, но никто уже не верил. Каспиан сидел у её ложа. Он не уходил уже сутки. Под глазами — тени, губы побелели. Он держал её руку и шептал: — Не оставляй меня, сестрёнка. Не уходи, слышишь?.. Не так, как она. Не как Лиллиандиль. Слёзы тихо скатывались по щеке. Он впервые плакал. Настоящими, человеческими слезами. — Ты — всё, что у меня осталось, — прошептал он. — Не забирай и это, Аслан… умоляю. Эдмунд стоял у входа в шатёр. Он не мешал. Просто наблюдал. А за его спиной — Питер. Он стоял в тени, не двигаясь. Смотрел на Малиру, и в глазах — чернота, будто в них больше не осталось света. Аремир, увидев его, поднялся. — Ему здесь не место. — Голос был хриплый, срывающийся от злости. Питер не ответил. Он подошёл ближе, осторожно, как человек, боящийся разбить стекло. — Уходи, — прошипел Аремир. — Ты сделал достаточно. — Если бы можно было забрать её боль… я бы сделал это, — тихо сказал Питер. — Но теперь я не знаю, кто я — человек или чудовище. Он протянул руку — не коснулся, просто завис над ней. Малира не шевелилась. Но где-то глубоко внутри — в тишине между мирами — она услышала это движение. Он рядом. Голос Аслана отдался эхом. Он борется. Но тьма сильна. Ему нужен свет. Малира стиснула зубы. — Я не отпущу его. Никогда. Тогда терпи, дитя. До конца. Пламя в жаровне вдруг дрогнуло. Свет стал ярче, краснее. Каспиан вскинул голову. — Что это?.. Аремир подошёл ближе, нахмурившись. — Магия. Её магия. Силвер бросился к ложу. — Она не очнулась, но пульс усилился! Слышите?! Каспиан склонился над ней. — Мал, ты слышишь меня? Питер шагнул ближе, но Аремир заслонил его. — Не смей прикасаться! — Голос был полон ярости, но в этот момент они оба услышали её дыхание. Одно. Тихое. Тёплое. — Она… — Каспиан осекся. — Она дышит! Медикус резко поднял голову. — Нет. Это не пробуждение. Это отклик. Тело живо. Душа… где-то там. И где-то в пустоте Малира стояла лицом к лицу с Асланом. Он посмотрел на неё с лёгкой грустью. — Они думают, что ты спишь. — А я сражаюсь. — Тогда иди до конца, Хранитель. — Я иду. И за её спиной впервые дрогнул свет.