Старый роман

Асами посмотрел на часы: 5:30. Скоро должен был приехать Такуто, а он всё ещё не мог решить, что делать с волосами: залить их гелем, как обычно, или оставить всё как есть. Сейчас чёрные кудри мягко обрамляли его лицо, и он подсознательно понимал, что нужно оставить их. Вдруг в горах пойдёт дождь, и что он тогда будет делать с этим липким гелем? Мыть голову там было бы негде. Он твёрдо решил надеть линзы. Очки могли упасть и разбиться. Хотя… может, надеть очки, а линзы взять с собой на всякий случай? И ещё эта новая одежда… Без своего мешковатого костюма он чувствовал себя странно обнажённым. Но джинсы, майка и тёплый свитер сидели на нём идеально — те магазины, что порекомендовала Маи, и впрямь были на высоте. Он тогда накупил много всего. В тот вечер он был в прекрасном расположении духа, чему отчасти поспособствовала девушка-консультант. Она так умело нашла к нему подход, что он сам не заметил, как вышел с полными пакетами новой одежды. И теперь, глядя на своё отражение в зеркале, он не узнавал того Асами, который ещё вчера руководил его чувствами и разумом. На смену тому замкнутому человеку пришёл молодой, красивый и чувственный тридцатилетний мужчина. Ещё Асами купил рюкзак. В него он аккуратно сложил всё, что Такуто перечислил ему вчера вечером в подробном сообщении. Кроме того, Асами испёк пирожки с мясом — свои фирменные. Такуто упомянул, что с ними будут его друзья и их дети. Асами не хотел ехать с пустыми руками, а предлагать деньги постеснялся. Он всегда великолепно готовил, и, хотя делал это давно, пирожки вышли на удивление вкусными. В назначенное время пришло сообщение от Такуто: он ждал у дома. Асами в последний раз посмотрел на себя в зеркало, взвалил рюкзак на плечо и вышел. Когда дверь открылась и Такуто увидел того, кто стоял на пороге, у него застучало в висках. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Язык будто прилип к нёбу. Лишь немым жестом он пригласил директора в машину. Сегодня Такуто был за рулём сам — он взял машину в аренду на эти два дня, как иногда делал, отправляясь в горы в одиночку. Рядом с ним сидел не тот человек, которого он знал всё это время. Рядом сидел молодой, почти хрупкий юноша, и теперь стала очевидна разница и в возрасте, и в телосложении. Всё встало на свои места. Сердце Такуто трепетало и пело. Ему безумно хотелось прикоснуться к волосам Асами… и к его губам. Провести пальцем, чтобы ощутить мягкость и того, и другого. Асами же был на седьмом небе от счастья. Впервые за много-много лет он ехал не на работу, а на отдых. Он наконец увидит горы и их суровую красоту, познакомится с друзьями Такуто — и он замирал в предвкушении всех этих волнительных моментов. Он с удовольствием разглядывал мелькающие за окном пейзажи и… самого Такуто. Тот в простой одежде и яркой куртке выглядел, словно сошёл с картинки. Сильные руки, красивый профиль, уверенно ведущий машину, и эта тёплая, открытая улыбка на смуглом лице. Асами был просто счастлив. Они приехали через четыре часа в предгорья Яцугатакэ, горного хребта, что тянется по границе префектур Яманаси и Нагано. Машина плавно остановилась на краю высокогорного плато на высоте около 1500 метров. Воздух здесь был другим — разрежённым, холодным, хрустальным, пахшим смолой кедров, влажным мхом и свободой. Поляна, залитая алым светом заката, была уже обжита: поодаль стояли две палатки, а между ними, потрескивая, горел костёр. Над огнём дымился походный котелок с собан-тя — гречишным чаем, традиционным для этих мест. Рядом с палаткой прислонился к стволу вековой криптомерии молодой мужчина. Увидев подъехавшую машину, он приветливо, без суеты, помахал рукой. Из второй палатки вышла девушка с длинной русой косой. Она сразу направилась к машине, её лицо озаряла улыбка, ясная и открытая, как этот горный день. Такуто вышел из машины первым. Его тут же обнял подошедший мужчина, а девушка радостно чмокнула его в щёку, словно они не виделись сто лет. Затем Такуто обернулся, открыл дверь пассажира и, смягчив голос, сказал: — Прошу вас, директор, выходите. Позвольте представить вам моих друзей. Он почтительно протянул руку, как опору. Асами ощутил, как по спине пробежали мурашки робости, но, сделав глубокий вдох, он храбро опёрся на ладонь Такуто и вышел из машины. Мужчина представился Акирой, а девушку звали Юки. Они были парой. Акира с лёгким сожалением в голосе объяснил, что вторая пара с детьми не приедет — один из малышей заболел. Так что компания сегодня будет небольшая, всего вчетвером. Асами на мгновение расстроился — он напёк так много пирожков. Но когда он достал из рюкзака объёмный пакет, по поляне тут же разнёсся сногсшибательный аромат свежей выпечки и специй, у всех невольно потекли слюнки. Юки, заметив его лёгкую грусть, ободряюще улыбнулась: — Не волнуйтесь, такое великолепие эти двое, — она кивнула на Акиру и Такуто, — съедят ещё до наступления вечера. Вскоре они устроились на раскладных стульях. Акира ловко собрал походный стол, а Юки в мгновение ока накрыла его приборами и припасёнными вкусностями. Но настоящим гвоздём программы стали, конечно же, пирожки Асами. Первые минуты за столом царило сосредоточенное молчание, прерываемое лишь звуками удовольствия. Все были поглощены едой. — Директор! Это невероятно вкусно! — воскликнул Такуто, запихивая в рот уже сам не знающий какой по счёту пирожок. Пирожки были маленькие, один в один, с румяной, тающей во рту корочкой и сочной начинкой. И в этом простом моменте — тихом, тёплом, наполненном едой и довольными взглядами, — Асами почувствовал себя своим. — Асами-сан, а почему Такуто всё время называет вас «директор»? — спросила Юки, когда они на минуту остались одни у костра. — Ну… я на самом деле директор учреждения, где работает Такуто-сан, — смущённо объяснил Асами, поправляя очки. — А вот почему он так меня называет, а не по имени… это лучше спросить у него самого. — Надо же, вы такой молодой, а уже директор! — восхищённо воскликнула Юки. — Может, перейдём на «ты»? Здесь все свои. — Я не против, — неожиданно легко согласился Асами, и его губы тронула тёплая, непринуждённая улыбка. В этот момент вернулись Акира и Такуто с охапками хвороста для вечернего костра. — Такуто, сведи Асами-сана на прогулку к реке, — предложил Акира, бросая ветки в сторону кострища. — Мы с Юки тут всё подготовим. Такуто вопросительно посмотрел на Асами, и тот, всё ещё с той же лёгкой улыбкой, радостно кивнул. Они пошли по узкой тропинке, уводящей в гущу горного леса. Воздух под сенью кедров и криптомерий стал прохладнее и гуще, наполненный ароматом влажной земли, прелых листьев и чего-то неуловимо свежего, дикого. Солнечные лучи пробивались сквозь плотный полог листвы, создавая на земле узорчатые пятна света. Было тихо, слышен был лишь хруст веток под ногами да отдалённый щебет невидимых птиц. Через некоторое время сквозь деревья послышался низкий, нарастающий гул. Тропинка вывела их к обрыву, за которым открывался вид на горную реку. Вода, цвета старого серебра и зелёного нефрита, с рёвом неслась между валунов, покрытых бархатным мхом, разбиваясь о камни в клочья белоснежной пены. В воздухе висела прохладная водяная пыль, и от неё щекотало в носу и свежо пахло озоном. Асами замер на краю, его глаза были широко раскрыты. Он не мог поверить, что видит всё это в реальности — не на экране, не на открытке, а вот так, дыша этим воздухом, чувствуя мелкую дрожь земли от мощного бега воды. Это было настолько грандиозно и прекрасно, что захватывало дух и щемило где-то глубоко внутри, в том самом месте, где годами копилась тишина. Он молча смотрел на водопадный поток, и ему казалось, что вместе с этим рёвом с него смываются все его страхи, условности и тяжёлые, серые дни. И вдруг Такуто начал читать стихи. Сначала тихо, почти для себя, под аккомпанемент ревущей воды. Асами обернулся, и в это мгновение для него перестало существовать всё вокруг: и грохот реки, и шёпот леса, и само течение времени. Остались только он, Такуто и осознание того, что это рождающееся между ними чувство — самое прекрасное, что он когда-либо испытывал. Такуто читал стих за стихом, и голос его креп, наполняясь силой и нежностью. Многие строки Асами тоже знал наизусть и беззвучно шептал их вместе с ним, встречаясь с ним взглядом. Когда последнее эхо слов растаяло в воздухе, Асами тихо выдохнул: — Такуто-сан… большое спасибо. И… пожалуйста, не называйте меня больше директором. Такуто молча кивнул, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое и безмерное. Он сделал шаг вперёд. — Позвольте, — так же тихо попросил он и медленно, почти с благоговением, протянул руку к волосам Асами. В чёрных кудрях запутались мелкие сухие листочки, принесённые ветром. Такуто начал осторожно убирать их, один за другим, и каждое его прикосновение к волосам отзывалось в Асами мучительной, страстной нежностью, от которой кружилась голова и слабели колени. Он смотрел прямо в вишнёвые глаза Такуто, а тот замер, боясь спугнуть это хрупкое, совершенное мгновение. И Такуто уже был готов поцеловать его. Он видел, как глаза Асами прикрылись, почувствовал его учащённое дыхание. Он наклонился медленно, давая ему время отстраниться… но в последний миг его пронзил страх. Страх, что Асами оттолкнёт его. Что испугается. Что всё это хрупкое счастье рассыплется в прах. Поэтому, наклонившись к нему и почти коснувшись губами его уха, он прошептал сдавленно: — Я прощён? Асами, который инстинктивно закрыл глаза в ожидании поцелуя, вдруг рассмеялся — коротко, смущённо, защитной реакцией организма на неслучившееся. — Да, — выдохнул он, и в его голосе звенели и лёгкость, и лёгкая дрожь. — Вы прощены. А потом наступил вечер — настоящий, горный, густой, бархатный и усыпанный бриллиантами звёзд. Пламя костра плясало, отбрасывая тени на их лица, а в воздухе висел дразнящий аромат жареного на углях рыбного шашлыка. Они ели, смеялись, и Акира с Юки затянули старую походную песню. Такуто подхватил, ловко перебирая струны гитары. Асами, который первое время лишь молча с восхищением наблюдал за игрой Такуто, за тем, как ловко двигаются его пальцы, вдруг тоже начал подпевать. Сначала тихо, неуверенно, словно пробуя давно забытый вкус. Но с каждой строчкой его голос креп, звенел всё громче и свободнее. И с каждым спетым словом из его груди вырывались и навсегда улетали в ночь те тёмные, тяжёлые эмоции, что годами душили его, заставляя прятаться за стеной одиночества и недоверчивой тишины. Потом он внезапно почувствовал усталость — не изматывающую, а счастливую, блаженную, что разливается по телу тёплой волной. Его голова сама собой склонилась и уткнулась в плечо Такуто. Он не боролся со сном, позволив ему накрыть себя с головой. Какое-то время Такуто сидел недвижимо, боясь спугнуть это хрупкое доверие. Лишь когда дыхание Асами стало глубоким и ровным, он осторожно, с невероятной бережностью, взял его на руки и отнёс в палатку, уложив на мягкий коврик и укрыв тёплым пледом. Сам он улёгся рядом, чувствуя, как ночной холод пытается пробраться внутрь. Но едва он лёг, Асами, даже в глубоком сне, повернулся к нему, придвинулся вплотную и устроил свою кудрявую голову у него на груди, точно искал и инстинктивно нашёл самое безопасное и уютное место в самый счастливый момент своей жизни. И так они и уснули — под завывание ветра в вершинах кедров и под мерный стук двух сердец, наконец-то нашедших свой общий ритм. На следующий день, после тёплых объятий и обещаний, данных Юки — что теперь он будет приезжать с Такуто всегда, — они поехали обратно. Машина мягко неслась по извилистой дороге, оставляя за спиной горы, пахнущие свободой. Асами повернулся к Такуто, его взгляд скользнул по рукам, уверенно лежащим на руле. — Большое спасибо, — тихо начал он. — За этот пикник, за чудесный отдых… за все те волшебные мгновения. У вас… у тебя… замечательные друзья. — Теперь это и твои друзья, Асами-сан. Разве нет? — Такуто на мгновение отвёл взгляд от дороги, и его глаза встретились с взглядом Асами, полным тёплой, беззвучной нежности. — Да, — просто кивнул Асами. Ему до боли не хотелось, чтобы этот день заканчивался, чтобы им пришлось прощаться на пороге. И тогда, собравшись с духом, он, почти не веря себе, предложил: — Может быть… ты останешься у меня на ужин? Такуто ответил без малейшей паузы, с радостным блеском в глазах: — С огромным удовольствием. Они заехали в магазин по дороге, и теперь на идеальной кухне Асами царил вкусный хаос. Вскоре на столе стояло то, что можно назвать воплощением домашнего японского уюта: Гёдза — золотистые пельмени с хрустящей корочкой и сочной начинкой из свинины и капусты, которые Асами лепил с неожиданной сноровкой. Мисосиру — насыщенный суп с глубоким умами-вкусом, в котором плавали нежные ломтики тофу и тонко нарезанный зелёный лук. Салат из шпината с кунжутной заправкой (гома-э) — простая, но идеально сбалансированная зелень с ореховым ароматом. И главный акцент — тамаго-яки, нежный рулет из сладковатого омлета, свёрнутый в несколько слоёв, — тот самый, что Асами когда-то любил готовить по утрам, но давно перестал, потому что не для кого было. Они ужинали не спеша, за разговорами, которые текли так же плавно, как река в горах. Смех звучал свободно, а в воздухе витал не просто запах еды, а аромат вновь обретённого дома — того, что рождается не из стен, а из общего тепла за столом. Наступила пора Такуто уезжать домой, и Асами пошел проводить его до двери. Им обоим не хотелось расставаться, но оба молчали: один не мог найти повода, чтобы задержать, а другой — чтобы остаться. Они остановились у двери в полутемном коридоре. — Асами-сан, — тихо начал Такуто. — Посмотри на меня. Я хочу сказать… что я давно, нет… Я никогда не был так счастлив. От этих слов у Асами закружилась голова. Он преодолел свою робость и поднял взгляд. На лице Такуто была лёгкая улыбка, нежная, а из глаз струилась любовь. Он протянул руку, погрузил пальцы в шелк волос Асами, затем второй рукой притянул его к себе и мягко, но уверенно коснулся его губ своими. Асами почувствовал дрожь во всём теле, и тёплая волна накрыла его с головой. Он не сопротивлялся. Наоборот, преодолевая свою робость, свою привычную закрытость, он сдался этим рукам, этим губам. Такуто почувствовал это сразу. Его руки начали путешествовать по телу Асами, медленно, словно запоминая каждую линию. Он снимал с него одежду, шепча сквозь поцелуи нежные, обрывистые слова. Затем поднял Асами на руки и отнёс на диван в гостиной. Потом разделся сам и увидел, что Асами зажмурился. Такуто погладил его лицо и прошептал: — Открой глаза, Асами. Он впервые обратился к нему по имени. — Посмотри на меня. Я буду нежным. В этот момент Асами приподнялся и, всё ещё жмурясь, снова прильнул к его губам. Такуто больше не мог сдерживать своё жгучее желание. Такуто медленно опустился рядом с Асами, и его пальцы, словно кисть художника, принялись исследовать каждую линию его тела. Он скользил ладонью по напряжённой шее, чувствуя под кожей частый пульс, спускался к ключице, задерживаясь на её хрупком изгибе. Каждое прикосновение было вопросом и обещанием одновременно. Его губы нашли чувствительную точку у самого уха Асами, и тот вздрогнул, издав сдавленный вздох. Дыхание Такуто было горячим шепотом на его коже: — Ты так прекрасен... Расслабься... Доверься мне... Рука Такуто медленно скользила вниз по грудной клетке, чувствуя, как под его пальцами вздымается и опадает грудь Асами. Он задержался на плоском, тёплом животе, ощущая, как мышцы напрягаются и трепещут от его прикосновения. Когда его пальцы наконец обвили упругий стан, Асами непроизвольно выгнулся навстречу, его собственные руки вцепились в плечи Такуто, притягивая его ближе. В этот миг между ними исчезло всё — и робость, и страх, и стены, которые они годами возводили вокруг своих сердец. Осталась только кожа, дыхание и тихие стоны, сливающиеся с биением двух сердец. Такуто вошёл в него осторожно, как в храм, и Асами принял его, обвив ногами его спину, открываясь полностью, без остатка. Их движения были сначала нежными, почти робкими, но с каждым мгновением нарастала волна страсти, долго сдерживаемой и теперь вырывающейся на свободу. Руки Такуто нежно обнимали его, прижимая к себе так близко, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Асами, преодолевая последние остатки стеснения, сам начал двигаться в такт, его пальцы впились в спину Такуто, притягивая его ещё ближе, ещё глубже. Когда волна нарастала, их взгляды встретились — тёмные, полные слёз и бесконечной нежности. В этот миг они поняли друг друга без слов. Всё, что они не решались сказать за дни молчаливых взглядов и украдкой протянутых рук, вылилось в этом единении. И когда финальная волна накрыла их, смывая последние преграды, они замерли в объятиях, безмолвные и полностью отдавшиеся друг другу. В тишине комнаты было слышно только их тяжёлое дыхание и тихий шепот имён, смешанный со счастливыми вздохами. Они лежали, переплетённые, как две ветви одного дерева, и в этой тишине рождалось новое понимание — что любовь живёт не в громких словах, а в дрожи прикосновений, в доверии обнажённых душ, в мужестве быть уязвимым перед тем, кто стал самым дорогим существом во всей Вселенной.