Встать за тобой

Звонкий смех Вани раздавался по всей квартире. Он в одном подгузнике носился из комнаты в комнату, и Никон бегал за ним со штанами и кофтой в руках. Обычно в такие моменты он злился на сына, но сейчас это отвлекало от назойливых мыслей. — Поймал! — восторженно воскликнул Стёпа, схватив брата. — Не поднимай его, он тяжёлый! — Никон выдернул Ваню у Стёпы из рук. Младший сын начал брыкаться, но Никон смог удержать его. Он с трудом натянул на него одежду. Стёпа уже оделся и даже помог обуть Ваню и застегнул ему куртку. Но радоваться этому Никон не мог… Он сразу вспоминал, чья это заслуга. «Знаешь, Стёп, у меня есть старший брат. И он в детстве никогда со мной не играл. А мне так обидно было. Я хотел с ним дружить» Слова Лёши дрожью прошлись по телу. И ведь это подействовало. Дети стали играть вместе, и у Никона даже время на себя появилось. Но Лёши теперь в его жизни нет. Если бы Никон знал, как тяжело ему будет… Он не ценил Лёшу. Воспринимал его как должное. Постоянно думал о своём муже, ходил на судебные заседания и простился с ним перед тем, как Юра признал вину. От ненависти к себе у Никона дыхание перехватило. Для чего он вообще это сделал?! Чем тогда он думал?! Он знал ответ. Тогда, до того самого дня, Юра имел слишком большое значение для него. Никон так поздно осознал, что бывший муж просто использовал его. Он забрал двенадцать лет его жизни. Столько времени убито зря… Но если бы не Юра, у Никона бы не было его сыновей, отчего думать о том, что всё напрасно, не получалось. С Лёшей они были вместе чуть больше трёх месяцев… Казалось бы, так мало, но это был самый светлый период в жизни… Когда Лёша был рядом с ним, Никон этого не замечал. И только сейчас он понял, что солнце больше не светило. На глаза наворачивались слёзы, но Никон всеми силами сдерживался, чтобы дети не заметили, что он был расстроен. Хотя кого он обманывал, всё они видели. Ваня стал по пять раз за ночь просыпаться, и Никон его качал. Когда он наклонился, чтобы завязать себе шнурки, в пояснице неприятно затянуло. Вставая, Никон морщился и чуть не вскрикнул. Жгучая боль пронзила левую ногу прямо до пятки. Он догадывался, что у него от этих ночных качаний седалищный нерв защемило. — Пап, а игрушки? — напомнил Стёпа, когда Никон уже повернул задвижку в двери. Как же не хотелось разуваться и идти за набором для песка в зал, но пришлось. Громкий храп сразу привлёк внимание. Никон тяжело вздохнул, смотря на отца. Тот развалился на диване в одних трусах. Скомканное одеяло валялось на полу. Никон поймал себя на мысли, что отец сегодня еще не вставал, а время близилось к одиннадцати. Взгляд приковали пустые бутылки из-под водки, стоящие возле дивана. Никон покачал головой и, взяв пакет с игрушками, вышел из квартиры вместе с детьми. Ваню пришлось взять на руки, потому что в свои год и два спускаться и подниматься по лестнице он еще не умел. Вдобавок к пояснице у Никона заболел низ живота, напоминая о еще одной проблеме. Ему, наверное, Ваню нельзя сейчас таскать. Курить он сразу после положительного теста бросил, за один день. Только зачем, если кроме как аборт, выхода у него не было? Наблюдая за тем, как дети играли в песочнице, Никон мысленно перенёсся в тот день, когда узнал о беременности. Тест он делал ночью, пока все спали. Следовало, конечно, утром, как написано в инструкции, но такой возможности у него не было. Вторая полоска начала появляться слишком быстро, отчего Никону хотелось закричать. Выкинуть этот тест и обмануть самого себя, что ничего не было. В ту ночь он не спал. Он бесконечно прокручивал в голове одни и те же вопросы. Неужели это от Юры?! Или от Лёши, но это маловероятно… Только узи дало бы точный ответ, но лишь сильнее запутало. Никон ходил в два места и везде сказали одно и то же: четыре-пять недель, а никак ни две. Он и сам понимал, что если бы забеременел от Юры, то ни на каком узи ничего бы не увидели. Врач подтвердил его предположения, сказав, что срок точно месяц, не меньше. Беременность с презервативом не такая уж и редкость. А Никону вообще «везло», ведь обоих сыновей он не планировал. Однако они были зачаты в течку… Никон боялся, что Лёша что-то заподозрит. Не знал, как лучше сказать ему. А он нашёл то письмо… Как Никон мог забыть его выкинуть? Лёша теперь его не простит. Никона бросало в дрожь, когда в мыслях проносились его слова, брошенные в их последнюю встречу. Так не хотелось верить, что это всё. Никон ни с кем не чувствовал себя так, как с Лёшей. Только с ним он мог быть сам собой. Но как теперь жить без Лёши? Никон сам всё разрушил. Если бы не эта встреча с Юрой! Зачем он поехал к нему, для чего? Да, он скучал. Он не мог забыть бывшего мужа. Но осознал, что его жизнь больше не может крутиться вокруг него! Слишком поздно он это понял. Ничего исправить уже нельзя. К обеду они вернулись домой. Папа уже успел прийти из магазина и накрыл на стол. Дети бросились есть, а Никону кусок в горло не лез. — Пап, а что, отец спит до сих пор? — спросил Никон, заметив, что дома подозрительно тихо. — Пытался разбудить, а он не встаёт, — папа развёл руками. — Ладно, зато отоспится и протрезвеет. — Странно. Никон помнил, что отец вчера напился и заснул под телевизор в семь вечера. Отказавшись от обеда, он вышел из-за стола и направился в зал. Отец по-прежнему лежал на диване, только храпеть перестал. Никон потрепал его за плечо, но никакой реакции не последовало. Он долго тормошил отца, но тот не реагировал ни на что. У Никона похолодело внутри. Он попытался нащупать пульс, но все было тщетно. Осознание того, что отец не дышал, как молния пронзило его. Но два часа назад он храпел! Он был жив! — Нет! Нет! На крики прибежал папа. Они вместе пытались привести отца в чувство. — Серёж, ну очнись же, давай! Серёж! — умолял папа. — Как я без тебя буду?! — Не уходи! — Никон схватил отца за руку. Он надеялся, что им это показалось. Что сейчас отец проснётся и посмеётся над ними. Но он не открывал глаз и лежал, не двигаясь. Как, как ему с этим смириться?! Они с папой теперь остались вдвоём?! Как они будут жить без отца? Страх окутал Никона целиком. Он весь дрожал, ему так хотелось, чтобы Лёша оказался рядом с ним и утешил. Он не справится один! Нужно отвлечь детей. Сделать так, чтобы Стёпа пока не знал о произошедшем. Вызвать скорую, полицию… А дальше что? У них с папой даже денег не было на похороны… Никон прижался к пока еще тёплой груди отца и заплакал. — Он ведь тебя так любил… — всхлипывая, произнёс папа. — И Стёпу с Ваней… Как же они без второго дедушки теперь будут… Скорая приехала через час. Ваня в это время спал, а Стёпу Никон отвлёк мультиками. — Мы с ним тридцать пять лет прожили… — говорил папа, сидя на полу. — Ему всего шестьдесят было… Еще жить и жить… У Никона горло свело от горечи. В глазах закололо, но он сдерживался, боясь, что Стёпа обо всём догадается. Скорая уехала. После них была полиция, а потом отца забрали в морг. Нужно думать о похоронах, и Никон, смотря на то, как папа с потерянным взглядом сидит на полу, понимал, что вся организация ляжет на его плечи.

***

Никон сидел за длинным столом в окружении многочисленных родственников. Он почти не ел. Тошнило его сегодня с самого утра и ничего не помогало. Рядом сидели Стёпа с понурым лицом и папа с пустым, отрешённым взглядом. Папа не замечал, что Никон не пил алкоголь со всеми. Не замечал, что он ничего не ел. Папа не отвечал на вопросы родственников и за сегодня, кажется, ни одного слова не произнёс. Стёпе пришлось рассказать правду. Никон никогда не забудет тот страх в глазах старшего сына. Он долго успокаивал его, но теперь Стёпа боялся спать один и каждую ночь приходил к Никону. Только Ваня носился по незнакомой квартире и открывал дверцы шкафов. Никон то и дело вставал, чтобы оттащить его, что сопровождалось бурной истерикой. — Никон, подойди ко мне, — позвал дядя. Родной брат отца, бета под семьдесят. Он их с папой всегда недолюбливал, и Никону стало не по себе от его сурового взгляда. Он прошёл вслед за ним на кухню, где в нос ударил терпкий аромат какого-то блюда, отчего тошнота только усилилась. — А теперь расскажи мне, это как так вышло, что ни ты, ни твой папаша не заметили, что отцу было плохо! — Дядь Петь, да мы правда не поняли… Он выпил накануне и спал… Мы думали, пусть спит, раз хочет… — Мой брат до брака с твоим папой вообще ни капли в рот не брал! Никон вздрогнул от резких слов дяди. Но при чём здесь его папа?! — Ладно, Никон, не об этом, — дядя присел за стол и кивнул в сторону стула, прося сесть рядом. — Ты смотри, как получается. Квартира-то ваша у нас с Серёжей напополам. — Но… — Никон больше ничего не смог произнести. Он не сводил глаз с дяди, пытаясь понять, что он сейчас скажет. — Я вот один, я же бета. А мне через два года семьдесят. Пока работаю, но скоро уже не смогу. А пенсия — копейки, понимаешь, наверное. Так вот, мне бы мою долю за квартиру… Чтоб уж было, на что старость прожить. — И что вы предлагаете?! — испуганно воскликнул Никон. Происходил какой-то абсурд. Неужели они с детьми рискуют без крыши над головой остаться?! — Продать и деньги пополам поделить. Так будет честно. Вы купите себе какую-то однушку взамен. — Дядь Петь, вы шутите сейчас? Ничего мы не будем продавать! У меня там дети прописаны и ничего вы нам не сделаете! Дядя нахмурился, сложил руки на груди и строго произнёс: — По-хорошему, значит, не хотите. Тогда я в суд пойду. И вы мне мою долю выплатите. Никон сглотнул ком в горле. Еще земля на могиле не остыла, как их родственник думает как наследство поделить. Угрожать вздумал. — Идите в суд. А у вас деньги на адвоката есть? На пошлины там всякие? А вас ещё экспертизу делать заставят, квартиру оценивать. И еще тысячу инстанций пройти надо вам будет. Готовы? — Что ты меня пугаешь? Наблюдая за тем, как дядя изменился в лице, Никон усмехнулся. — До встречи в суде, дядь Петь. Никон быстрым шагом покинул кухню. Взял Ваню на руки и сказал Стёпе, что им пора уходить. Папа ничего не понял, но тоже начал собираться. Дядя прощаться с ними не стал. Никон бы ему много чего сказал. Напомнил бы, что у него есть своя квартира. Упрекнул бы, что он своему родному брату выбраться из алкогольной зависимости тоже не помогал. Но вместо этого Никон громко хлопнул входной дверью, вышел из подъезда с детьми и направился к машине. — Пап, тебе нужно будет к нотариусу пойти, в наследство чтобы вступать. — Ой, Никон, давай сразу ты? Кто знает, сколько мне осталось… — Ты зачем так говоришь? — Да вот когда нам предложили сразу два места на кладбище купить, понял: знак это, Никон. — Пап, ты чего?! — возмущение так и просилось наружу, Никон не мог больше сдерживать эмоций. — Ты что несёшь?! А мы как же? Ты о нас подумал? — На все воля Божья, — папа тяжело вздохнул. Никону хотелось кричать. Обвинить папу, что он не мог взять себя в руки и трезво мыслить. У Никона кроме папы никого больше не было, как он в одиночку справится с детьми? — Пап, не говори так! Папа промолчал в ответ. Той ночью Никон снова не мог сомкнуть глаз. В голове по кругу крутилась одна и та же мысль: отца больше нет… Никон понимал, что выбора у него не было — ему предстоит сделать аборт. Но он даже думать об этом не мог. Он не хотел… Ближе детей у него не было никого. И этот ребёнок мог стать таким же любимым, как Ваня и Стёпа, без которых он своей жизни не представлял. Но на какие средства этого ребёнка содержать? Они и так еле выживали. А ещё, Лёша. Никон совсем не понимал, как ему повезло встретить истинного… Постоянно думал о Юре и предал Лёшу… Что тогда им двигало?! Вернуть бы время обратно, Никон бы никогда так не поступил. Он больше ни о чём так не жалел, как о той встрече с Юрой. Никон провёл пальцем по экрану телефона, когда изображение погасло. Он смотрел на их с Лёшей фотографию. Слезы наворачивались на глаза, и он хотел только одного, чтобы Лёша простил его. Чтобы дал второй шанс. Никон попробует измениться. Это будет тяжело, но ради Лёши он приложит все усилия. Надо было раньше, надо, но… — Как же я буду без тебя… — прошептал Никон, смотря на улыбающегося Лёшу. В последнюю их встречу Лёша был другим. Его взгляд, полный боли, застрял у Никона в памяти. В те минуты их разговора Никон был готов упасть перед ним и молить о прощении. Но Лёша никогда не поймёт его. И нужно с этим смириться...

***

— Я не знаю, что об этом всём думать! — Лёша схватился за голову. На него сейчас обрушилось столько информации, что он уже ничего не соображал. — Лёша, мне так жаль… — Тимофей сел рядом и приобнял за плечи. — Если бы ты рассказал мне раньше, я бы предостерёг тебя… Почему ты так долго молчал? Лёша не торопился с ответом. Он не мог поверить в то, что только что узнал о Никоне. Да и не только о нём, но и о его бывшем муже, о Тимофее… Когда он услышал, что сделал Юра, несколько раз переспрашивал Тимофея. Это не просто в голове не укладывалось… Лёша не представлял, как жить с этим известием! Вот почему Тимофей так ненавидел альф… Лёша презирал Юру с каждой минутой всё сильнее. Его трясло от осознания, что он сотворил с его другом и с еще одним омегой. Но как Никон мог до последнего оправдывать своего мужа? Как он вообще мог жить с таким альфой? Лёша не верил, что до того случая с изнасилованием всё у них было гладко. Такого просто не могло быть, потому что никакой нормальный альфа не сотворит такое. И ведь Никон прожил с этим ублюдком двенадцать лет и до сих пор продолжал что-то к нему испытывать… Неужели он не понял, кем был его бывший муж? Он же присутствовал на судебных заседаниях! Как можно настолько слепо любить? Да и кого?! Насильника?! Что он хорошего для Никона сделал? Он ему изменил, предал! И сам Никон поступил точно так же… Неужели он не понимал, что Лёше будет так же больно, как и ему тогда. Или Лёша для него совсем ничего не значил? А бывший муж был единственной любовью, несмотря ни на что? Но как можно продолжать отношения с человеком, который так мерзко с тобой поступил? Который уже в тюрьме сидел… Чья вина уже доказана и очевидна… Никону что, совсем наплевать на это? Изнасилование для него не повод ненавидеть мужа? Это вообще не преступление для него? Но ведь слеп был и Лёша… Он всё это время не видел, кто был рядом с ним… Считал, что его чувства взаимны, что у них все серьёзно… — Я никому не говорил практически… Понимаешь, я не верил, что у меня могут быть какие-то отношения… Боялся, что если начну всем хвастаться, то что-то обязательно произойдёт… — Но почему он тебе так важен? Я просто даже не представляю, о чём с этим Никоном можно говорить… Что с ним делать… — Ты понимаешь, Тим, он единственный такой был… Не то чтобы я искал кого-то для отношений… Но вот иногда случались какие-то знакомства. Такие, незначительные… И я видел, что в глазах других омег я просто инвалид. А Никон… Когда мы встретились впервые, он мог пройти мимо меня… Но он сам познакомился… — Да со мной постоянно знакомятся… — задумчиво произнёс Тимофей. — Тебе не понять… Ты — здоровый, красивый, да ты вообще всем нравишься… А я? Ко мне никто не проявлял такого интереса… Судя по выражению лица, Тимофей смутился. Видимо, пожалел, что сравнил себя с Лёшей и сказал, что с ним многие знакомятся. Их с Никоном первую встречу Лёша не забудет никогда. Кто бы что ни говорил: так сразу секс, не узнав сперва друг друга… Но для Лёши это значило много. Ведь Никон был первым, кто после травмы увидел в нём альфу. Лёша помнил, как раньше приходил в поликлинику в сопровождении папы. И врачи, смотря на папу, спрашивали: «так что у вас?». Как будто Лёша не только физически, но и умственно был ограничен. Как будто он был неполноценным. Лёша помнил, с каким сочувствием на него смотрели соседи и однажды услышал «вот же не повезло его родителям…» А Никон увидел в нём обычного парня. Он не заводил с ним разговоры о реабилитации, травме. И этого как будто и не было. Каждый раз, находясь в квартире Никона, Лёша представлял, что он простой альфа. Пришёл к своему омеге на выходные с ночёвкой. И нет костылей, нет болей в ногах и спине. И всей этой жизни «до» тоже нет. Есть только Никон, рядом с которым Лёша был здоровым. Но недостаточно, чтобы дать Никону всего того, чего он так хотел. Физически с нормальным альфой Лёше не сравнится. В сексе он не мог многого и Никон нашёл это на стороне. Но почему нельзя было поговорить об этом? Сказать, что они не подходят друг другу? — Лёш, ты сейчас совсем не тот, каким был, когда мы встретились с тобой в санатории. Знаешь, если бы мне тогда сказали, что ты так изменишься, я бы не поверил. Почему ты считаешь, что никому кроме Никона не нужен? Ты найдешь омегу, который будет тебя ценить. — Вот не надо этого! Наслушался уже от родителей… О расставании с Никоном пришлось рассказать, но причину Лёша скрыл. Как бы он ни был зол на Никона, не хотелось, чтобы родители знали правду. А то еще начнут жалеть Лёшу, да и в очередной раз подумают, что всему виной его травма. — Лёш, тебе станет легче. Не сейчас, но потом обязательно станет. Просто дай себе выплакаться. И в себе не держи, расскажи мне всё, что хочешь. — Да не станет уже… Я не понимаю, как я один буду? Кто я без Никона? — Так, ну что это началось? Лёш, ты же как-то раньше жил до Никона? Вот именно, что как-то. Только с Никоном Лёша по-настоящему ощутил вкус жизни. А без него всё стало так серо и бессмысленно… А что, если простить его? Нет, это невозможно! Лёше казалось, что без Никона его самого не существовало. Словно от него оторвали половину и он больше не сможет стать целым. Он слишком слаб для этого. Но как можно сойтись после того, что Никон сделал? — Ты не понимаешь, Тим. Всё, что до него было, смысла не имело. Мне он нужен. Без него нет меня! — Так, Лёша? — в голосе Тимофея было столько возмущения, что Лёша в очередной раз убедился — друг не на его стороне. — Я ненавижу Никона за то, что он сделал. Никогда не забуду и не прощу, но… люблю его. — Не понимаю я этой вашей любви, — Тимофей сложил руки и покачал головой. — Ты никогда никого не любил? — Ну, почему сразу никого. Дедушку, папу... — Тим, я же не про это… — Я — бета. И мне не нужны отношения. Да, у меня были попытки, но какой-то сильной симпатии у меня не возникало, — Тимофей о чём-то задумался и добавил: — Честно сказать, мне твой брат нравится… У Лёши похолодело внутри от этих слов, и он спросил: — Так почему ты ему отказал? — А потому что боюсь... Лёша не хотел задевать Тимофея своими расспросами и давить на больное. Он понял, что тот вспомнил Юру и решил перевести тему: — Знаешь, когда я был с Никоном, то находил в себе силы целыми днями обходиться без коляски… И чем дольше я без него, тем хуже у меня со спиной. Сделаю несколько шагов и всё болит, понимаешь? Я не сдаюсь, конечно, хожу, но… — Я не был в твоей ситуации, поэтому мне сложно судить. Но, Лёша, если ты к нему вернёшься, то он ведь продолжит так себя вести? Не понимаешь разве? Такие как он не меняются. Лёша не спорил. Но что, если дать Никону шанс? Попробовать начать всё сначала? Они были порознь всего лишь меньше двух недель, но Лёша уже не мог без него. Не представлял, как ему жить дальше одному. Ведь без Никона не получалось ничего. Он не мог заниматься спортом, он даже экзамен на права отложил на неопределённый срок. Ему писали приятели из «Безграничных», звали на мероприятия, но Лёша на всё отвечал отказом. Ему не хотелось развеяться. Ничего не нужно было кроме Никона. Без него он был никем. Без него не мог ничего. И даже после того, что услышал от Тимофея, не мог отказаться от своих чувств. Хотя всё понимал. Злился на Никона, осуждал его, но будто физически не мог отказаться от него. И, как бы ни было тяжело, Лёша решил, что готов попробовать всё сначала. Он сам не понимал, как сможет до конца простить Никона. Как сможет принять то, что Никон оправдывал своего бывшего мужа… Но если он останется один, то потеряет всё. А кроме Никона Лёше не нужен никто другой.