Встать за тобой

Никон посмотрел на телефон и тяжело вздохнул. От начала рабочего дня прошло только полтора часа. Время тянулось так медленно, а он уже устал. Опять не спал полночи, думал о Лёше. Звонил ему вчера и позавчера, но ответа не последовало. Если бы не эта встреча с Юрой… Никон не понимал, как мог так легко терять голову, находясь рядом с ним. Но бывший муж им просто пользовался. И так было всегда, но Никон в упор этого не видел. Он столько лет держался за Юру, потому что одиночество нагоняло страх. Никону нужен кто-то сильный рядом, один он бы не смог. Сначала ему нравилось, что Юра всё решал за них двоих. Но потом стал замечать, что его мнение Юра не учитывал вовсе. Пришлось смириться, ведь кто он без Юры? «Если бы не я, ты бы так и жил в том бомжатнике со своим батей-алкашом» Юра его вытащил, как считал Никон. Поэтому он должен делать всё, что говорит ему муж. Это он обеспечил ему другую, лучшую жизнь. Он, вот только Никон у него никогда ни копейки не просил. Но он всегда считал, что если бы не Юра, то так бы и остался жить с родителями. Не закончил колледж и вообще ничего не добился. Но в чём заслуга Юры? Никон иногда задумывался об этом ещё в браке, но вовремя себя одёргивал. Он считал Юру хорошим отцом и думал, что без него детей не поднимет. А вышло так, что после развода Юра ими даже не интересовался. Лишь изредка приезжал, а как завели уголовное дело, так и вовсе забыл о сыновьях. Юра продолжал писать письма, но Никон не отвечал. И больше никогда не будет общаться и видеться с бывшим мужем. Эту ошибку он себе не простит. Никон жалел, что не оборвал все нити сразу после развода. Что давал ему какие-то шансы, иногда спал с ним. Каждый раз он сам приходил к нему и, стоило только увидеть Юру, Никон таял, терял рассудок и падал в его объятия. Он не понимал, что с ним происходило, почему он так зависел от него. Что хорошего у них с Юрой было? Дети, как раньше думал Никон. Как часто Юра проводил время со Стёпой? Зато сколько раз он орал на Никона, когда маленький Стёпа просыпался по ночам и плакал. «Зачем он вообще нужен, он мне спать не даёт!» — возмущался Юра. Никон только молчал в ответ и винил себя, что не мог успокоить сына. А Лёша даже вида не подавал, что ему мешал спать чужой ребёнок. Ненависть к себе поглощала Никона целиком. Он так хотел повернуть время вспять и не допустить ту роковую ошибку. Лёша его не простил. Теперь между ними всё кончено. Приступ тошноты вернул в реальность. Никон взял мятный леденец и снова приступил к работе. Он брал несколько отгулов из-за смерти отца, а теперь навёрствывал то, что сделать не успел. — Леденцы такие вкусные, Никон? Евгений Анатольевич, коллега, смотрел с явным интересом. Этот омега средних лет никогда Никону не нравился, разговаривать с ним он вообще не хотел, но ответить пришлось: — Горло болит. — Понимаю, — Евгений Анатольевич усмехнулся. — Курить пойдёт кто-нибудь? Другие коллеги поднялись со своих мест. Никон до недавних пор тоже с ними ходил, но остался в кабинете. Он догадывался, что сейчас его будут обсуждать. Ну и пусть, не привыкать. На предыдущем месте работы на него постоянно косо смотрели, когда прогремела новость о том, что Юру подозревают в изнасиловании. Никон думал, что сможет решиться на аборт. Но чем дольше он оттягивал, тем больше понимал, что оставит ребёнка. Он не боялся ни процедуры, ни возможных последствий. Но ближе детей у Никона никого нет. И ему казалось, что он справится с тремя. То и дело одолевали сомнения и страхи, что Стёпа и Ваня будут в чём-то обделены. Но хотелось верить в лучшее. Никон себе и работу другую подыскивал, удалённую. С текущей нужно уходить — ни перспектив, ни карьеры, только коллеги-сплетники и требовательное начальство. После обеда время пошло быстрее, и в пять часов Никон с облегчением выключил компьютер. Дорога до детского сада занимала всего пятнадцать минут, вот за что ещё он ценил это место. Он мог бы давно найти себе работу из дома, но отец работал от случая к случаю, а в остальное время то пил, то отходил от запоя. Сосредоточиться на делах у Никона бы не вышло. Но теперь всё стало по-другому. Стёпа оделся быстро, и они вместе пошли в группу к Ване. Он сразу кинулся к Никону и пришлось нести его на руках до машины. Такой закрепился ритуал, самостоятельно Ваня не хотел. Хоть спина отваливалась, отказывать младшему сыну Никон не мог, ведь он и так корил себя за то, что рано отдал его в детский сад. — Пап, а к нам Лёша больше не придёт? — спросил Стёпа, когда они подъехали к дому. — Нет, больше не придёт. Врать сыну не хотелось. Никону и про Юру пришлось сказать, что он уехал далеко и пока не сможет вернуться. — А может, ты его к нам позовёшь? — Не получится. На улице закрапал дождь. Середина апреля, уже потеплело. Никон думал погулять с детьми, но погода к этому не располагала. Они дошли до третьего этажа, и Никон наконец снял с себя Ваню. Он еле разгибался, настолько затекли мышцы. Никон первым делом отправился на кухню, чтобы разогреть ужин. Он разинул рот от удивления, когда увидел лишь пустые кастрюли. Фарш, который он утром достал из морозилки, так и лежал на столе, а на полу образовалась целая лужа. Сегодня первый день, когда дети пошли в сад после перерыва. Всё это время готовил Никон, но теперь настала очередь папы. Никон быстрым шагом зашёл в зал. Папа нашёлся на диване перед включённым телевизором. Он то ли смотрел на экран, то ли просто сидел с застывшим лицом. — О, пришли уже? — наконец оживился папа. — А ты чего ужин не приготовил? — в недоумении спросил Никон. Папа непонимающе посмотрел на него, а потом ударил себя по лбу и покачал головой. — Прости, Никон! Из головы вылетело… Тут знаешь, Валерий Петрович звонил… — Это кто? — Сосед наш по даче. Представляешь, он предложил, чтобы его сын наш участок купил… Я как это услышал, про всё забыл… — Неожиданно… А за сколько? Папа озвучил сумму, отчего Никон вздрогнул. Хорошие деньги, которые лишними уж точно не будут! Особенно сейчас… Ему даже в голову не приходило дачу продать. А что, у них ближнее Подмосковье, большой участок. Домик, правда, ветхий совсем, удобства на улице. Но как же там хорошо летом. Воздух свежий, чистый. Вот только кто там работать теперь будет? Они с папой со дня смерти отца на даче не появлялись и вряд ли поедут, не говоря о том, чтобы траву полоть. — Пап, соглашайся. — Это же такая память, Никон… Для твоего отца дача много значила. Он там не пил даже. Любой разговор об отце отзывался холодом в груди. Никон никак не мог свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Он тосковал по нему и винил себя, что так поздно отреагировал на то, что отец долго спит. — Пап, ты там работать не будешь. И я тоже. Поэтому продавай, пока хорошую цену предлагают. Папа промолчал в ответ. К этому разговору они ещё вернутся. Продаже дачи ничего не помешает, участок оформлен на папу, поэтому в наследство вступать не нужно. Вечер пролетел незаметно. Никон готовил ужин, кормил детей, мыл посуду. Где-то в перерыве поел сам. Стёпа пошёл в кровать, видимо, утомился в саду. Ваня тоже заснул быстро. Началось то самое время для себя, но Никон едва нашёл в себе силы на душ и планировал завалиться в постель. Он столько ночей плохо спал, что нуждался в отдыхе. И ведь где-то каждое утро находил силы: детьми занимался, работал. А кто, если не он? Больше у Вани и Стёпы никого нет. Кроме дедушки, но полагаться на него теперь нельзя. А ведь папа был ни сном ни духом о его третьей беременности. Сказать Никон не решался. Он представить не мог его реакцию и продолжал чего-то ждать. Наверное, когда папа сам догадается. Но если учесть, каким он стал рассеянным, произойдёт это явно нескоро.

***

Куртка мокла под дождём. Раздался гром, сверкнула молния. Пора возвращаться домой. Никон хотел встать со скамьи, но не понимал, почему у него это совсем не выходит. Попытка подняться отозвалась такой болью в ногах, какую он никогда не испытывал. Он сморщился, тихо вскрикнул, но всё-таки встал, опираясь на костыли. Должно стать легче, но правая нога онемела и двигать ей совсем не получалось. Кое-как переставляя ноги, Никон прошёл несколько шагов, но дальше — всё. Правая нога тряслась, стопу сводила судорога. Еще и дождь лил. Под ногами — грязь, слякоть. Никон пытался идти дальше, шевелил ногами, но те не слушались. Он отвлёкся на какой-то шум, посмотрел по сторонам, но не нашёл его источник. Шагнул левой ногой, волоча за собой правую. Переставил костыль и пошатнулся, теряя равновесие. Костыль вылетел из правой руки, Никон схватился обеими руками за левый. Правую ногу пронзила боль, и Никон не удержал себя. Он рухнул на мокрый асфальт… Никон вскочил на кровати, чувствуя как бешено колотится сердце. Он тяжело дышал, всматриваясь в тьму вокруг. Пошевелил ногами и убедился, что с ними всё в порядке. Просто сон… Биение сердца отдавалось звоном в ушах. Нет, не просто… Тревога застала Никона врасплох. Страх сковал его. С каждой минутой он осознавал, что ему снился Лёша… Но этот сон не мог быть реальностью, не мог… На часах четыре утра, не позвонишь. До семи Никон так и не сомкнул глаз. Он кутался в одеяло, его трясло от мыслей, что Лёша мог упасть на улице. Это лишь сон, убеждал себя Никон. Он скучал по Лёше, постоянно думал о нём, вот и подсознание отразило это в таком странном сновидении. Когда дети встали, Никон немного отвлёкся от плохих мыслей. Он собрал их в сад и решил после того, как отведёт, попробовать позвонить Лёше. Как только этот момент настал, руки задрожали от волнения. В груди поселился тревожный холод. Длинные гудки, но никто не отвечал. Ещё слишком рано, восьми нет. Спит, может быть. Нужно решать: ехать на работу или нет. Или ещё один вариант. У Никона есть телефон папы Лёши, они обменялись на всякий случай, но никогда не созванивались. Недолго думая, Никон набрал его, хотя переживал, что Арслан будет ему не рад. Вскоре послышался удивлённый голос: — Никон? — Арслан, ивините, я вас разбудил? — Да какой тут… Всю ночь не спали. Значит, не ошибся. Никон боялся услышать что-то страшное. Дрожь прошлась по телу. Ничего хорошего сейчас не прозвучит. — Я до Лёши не могу дозвониться… Понимаю, вам, наверное, не до меня… — Он упал вчера, когда гулял. Руку сломал со смещением. В больнице… — Где, в какой?! Никон вцепился в телефон. Он с замиранием сердца выслушал адрес. Посещения с девяти, как раз к этому времени приедет. Пришлось позвонить начальнику и объяснить, что сегодня он на работу не придёт. Никон догадывался, что его уже весь отдел обсуждал. Но что поделать. По пробкам дорога заняла чуть больше часа. Никон не сразу сообразил, где нужное отделение. Позвонил ещё раз папе Лёши и выяснил, куда идти. Вскоре он нашёл нужное крыло и заметил в конце коридора два знакомых силуэта. — Никон? Во взгляде отца Лёши читалось неудомение. Видимо, он не ожидал увидеть его здесь. — Здравствуйте… — Никону стало неловко, он отвёл смущенный взгляд в сторону. Знали ли родители о причине расставания? — К Лёше пока нельзя. Сейчас у него перевязка, — спокойно объяснил Дмитрий. В его глазах Никон не заметил осуждения и немного успокоился. Значит, они не были в курсе, почему они с Лёшей расстались. — Как он вообще? — спросил Никон, когда они сели на скамью возле окна. — Нормально. Вечером операцию сразу сделали. Смещение же было, — ответил Дмитрий. — Только вот из-за перелома тяжело ему будет, на костыли не встанет. А так, других травм нет. — Вот как так получилось? — сказал папа Лёши, смотря в пол. — Я всё боялся зимой, что упадет, подскользнется, а тут в конце апреля… По дрожащему голосу Арслана Никон понимал, как сильно он переживал за сына. Взгляд цеплялся за его большой живот, и Никон вдруг подумал, что он не один такой, кто собрался рожать в не самое подходящее время. Арслан ухоженно выглядел, но моложе своих лет не казался, морщины выдавали возраст. А смотря на Дмитрия, Никон бы с уверенностью сказал, что вот так Лёша будет выглядеть в пятьдесят. Но всё-таки сложно представить их с новорождённым ребёнком. И себя Никон с младенцем точно так же не представлял. Из палаты вышел медбрат с каталкой, где лежали различные инструменты и бинты, и Никон догадался, что перевязка закончена. Он остался в коридоре ждать, пока родители навестят Лёшу. Никона терзали сомнения, захочет ли Лёша его видеть? Не скажет ли он уходить? И всё-таки, из-за чего так получилось, что Лёша упал? Ему стало хуже? Ноги болели сильнее, чем раньше? А вдруг это связано с их ссорой? И с изменой… Никон ненавидел себя. Чем он думал, когда ехал к Юре?! Для чего он это сделал? Разве стоило то мгновение удовольствия того?! Что это вообще ему дало? Теперь Никон убедился, что бывший муж наконец остался в прошлом. Он больше не хотел его видеть, не хотел в очередной раз быть использованным. Но он предал Лёшу. И свою вину уже никак не искупить. Родители вышли из палаты. Никон встал и на ватных ногах подошёл к ним. Сердце едва не выпрыгивало из груди, ведь через считанные минуты он увидит Лёшу. — Отказался от помощи. Никону показалось, что Арслан говорил с сожалением. — Зато видишь, не так всё плохо. Скоро выпишут, — сообщил Дмитрий. Его слова отозвались приятным облегчением в груди. Никон попрощался с родителями Лёши и переступил порог палаты. Первым он заметил пожилого альфу, лежащего на кровати возле двери. Осмотрелся по сторонам и замер, увидев Лёшу. Он сидел на кровати рядом с окном и разговаривал с соседом по палате. Видимо, родители не стали предупреждать его, что пришёл Никон. В глаза бросалась перемотанная бинтом рука Лёши. Кажется, это не гипс. Наверное, из-за того, что была операция, гипс не нужен. — А вы к кому? — поинтересовался пожилой альфа. Лёша перевёл взгляд на дверь и тут же изменился в лице. Его глаза округлились. Он раскрыл рот, но не торопился говорить. Никон подошёл ближе. У кровати стояла инвалидная коляска, стула поблизости не было. Никон присел на край постели и осторожно посмотрел на Лёшу. Их взгляды встретились, но никто не решался произнести ни слова. Никон сглотнул ком в горле. На глаза наворачивались слёзы, ведь всё могло быть иначе. Если бы он не пошёл тогда к Юре, то не разрушил бы их с Лёшей связь… Взгляд у Лёши напряжённый, подавленный. Он злился, осуждал, Никон понимал его… Хотелось что-то сказать, но что? Оправдываться? Никон нерешительно коснулся здоровой руки Лёши. Сжал его тёплую ладонь, отчего тело покрылось мурашками. Как не хотелось отпускать его руку, длился бы этот момент вечно. Лёша не убирал свою руку, но продолжал молчать. Он не смотрел в глаза. Казался таким потерянным, каким Никон его ещё никогда не видел. — Лёш, прости меня… Никон не сдерживал эмоций, позволяя слёзам течь по щекам. Ему вдруг стало страшно, что Лёша теперь так далёк от него. Что больше им никогда не быть вместе. Он так хотел всё вернуть, вновь заслужить доверие. — Я тебя простил, — негромко произнёс Лёша, не поднимая глаз. — Я больше никогда… Никогда, обещаю… — Не знаю, смогу ли я тебе верить, — Лёша перевёл взгляд, от которого Никон вздрогнул. — Ты мне нужен… Юра в прошлом… Никон не обращал внимания на соседей по палате. Пусть они всё слышат, никакого значения это не имеет. — Когда я узнал про вас с ним, мне так больно было… Больнее, чем когда я хожу… Никон вспомнил ощущения из сна. Будь у него такая травма, он бы в жизни не справился. — Прости, Лёш… Я жалею, постоянно жалею! Я не знаю, что мной двигало тогда! Вернуть бы время назад… — Время уже не вернуть, — Лёша продолжал скрывать эмоции, но Никона трясло. Он так хотел сделать хоть что-нибудь, но ничего не мог. Вдруг Лёша сейчас скажет, что не даст шанс? Что между ними всё кончено? — Давай ещё раз попробуем! — попросил Никон, крепче сжав руку Лёши. — Прости меня… Я никогда больше… Никогда… Если сейчас прозвучит «нет», он просто не сможет. Без Лёши всё померкнет, потеряет смысл… — Никон, я готов… Лёша не успел договорить, как внутри поселилась надежда. Готов? В самом деле готов? — …попробовать снова. Но так, как раньше, у нас больше не будет... Никон отпустил руки, тяжело дыша. У него появился шанс! Стало тревожно от грустного взгляда Лёши. Хотелось, чтобы Лёша больше никогда таким не был. Никон признавал, что не заслуживал прощения. Он не стоил Лёши. Он — предатель. Но он исправится, он станет другим! — Будет лучше, Лёш, я обещаю… — Никон осторожно прижался к нему, боясь случайно задеть сломанную руку. — Прости… Никон не мог сдерживаться, слёзы текли градом. Он не представлял, как уйдёт отсюда, как оставит Лёшу здесь одного. — Как твоя рука? — отстраняясь, спросил Никон. — Обезболивающие дают. Но говорят, что скоро пройдёт. Лёша стал закрытым. Он отвечал на вопросы, но его взгляд, голос, всё выдавало глубокую обиду. Никон верил, что сможет растопить лёд. Сможет склеить трещину в их отношениях. — Тебе помочь на коляску пересесть? Или принести что-то? — Я сам могу. Никон думал рассказать о смерти отца, но не хотел, чтобы Лёша решил, что он давит на жалость. — Я же могу тебе писать? Звонить? — спросил Никон. — Звони, — холодно произнёс Лёша. — Ему тоже пишешь? — Нет! — у Никона дрожь прошлась по телу от этого вопроса. — С ним всё! Молчание Лёши пугало. Никон придвинулся ближе и осторожно, чтобы не задеть забинтованную руку, обнял его. Как хотелось, чтобы у них всё стало как прежде. — С ребёнком ты что-то решил? Никон отстранился, неуверенно посмотрел на Лёшу и сказал: — Оставил… А ты против? От хмурого взгляда Лёши Никону стало не по себе. — Нет... Но поговорим об этом позже. Я плохо себя чувствую после наркоза. — Я приду к тебе завтра? — Приходи, если хочешь. Никон обнял Лёшу на прощание. Теплая ладонь легла ему на спину, и Никон хотел верить, что у них всё получится. Он был готов на всё, лишь бы Лёша простил его.