Hornet (and Quirrel) and the Terrible, Horrible, No Good, Very Bad Day

      Дальние поля, земли дикого зелёного простора. Здесь можно встретить поражённых Наваждением пилигримов, — скорее всего, не относящихся к местной фауне, — маленьких чёрных жучков с растущими растениями из головы, и множество воинственных муравьёв. Местность кажется на удивление безобидной по сравнению с Глубокими доками и Костяком. Но осторожность по-прежнему необходима, поскольку муравьи оказались весьма грозными врагами.       Квиррел отрывает взгляд от своих записей. Последнее предложение вышло немного скомканным в конце строки. Писать на весу далеко не приятно, но он довольствуется тем, что есть. Если бы ему не удалось составить карту хотя бы части Фарлума, он счёл бы это путешествие зря потраченным временем.       Помимо описания Дальних полей, он приводит небольшой набросок того, что напоминает воздушные гейзеры, вырывающихся из земли. Прохождение сквозь них не причинит вреда достаточно крепкому жуку, но поток воздуха необычайно силён. Тех же, кто наделён крыльями, он способен подбросить к самым сводам пещер.       Хорнет стоит перед одним из таких гейзеров, который, судя по всему, чем-то перекрыт. Она всё тычет и тычет иглой в поверхность, и от стального звона о камень доносится лёгкое «дзинь-дзинь».       Повинуясь внезапному порыву, лапа Квиррела начинает рисовать увиденное. Да, тут есть земля и рвущийся из неё поток ветра, но вовсе не они стали главным объектом наброска. В центре сцены замерла Хорнет: одна лапа поднята, чтобы защититься от встречного порыва, а её плащ слегка развевается в восходящем потоке.       Набросок получается совсем примитивным. В самом деле, это всего лишь пара небрежных линий и фигура, отдалённо напоминающая Хорнет. И всё же Квиррел не может не видеть в нём больше жизни, чем в своих зарисовках флоры, что он делал до этого. Возможно, дело в том, что герой рисунка запечатлён в движении, а не стоит неподвижно.       Прямо над Хорнет и её развевающимся плащом расположилась Лейс — та самая любопытная шёлково-белая букашка, которая визжала во время боя куда больше, чем готов стерпеть Квиррел. Её булавка сияла в свете лавы, а её остриё было ещё более остро, чем казалось в отблесках света. Квиррел делает всё возможное, чтобы передать на пергаменте её шальную энергичность. Правда, форма головы никак ему не давалась. Пока что нарисованной Лейс придётся довольствоваться головой в виде странного полумесяца.       Едва Хорнет возвращается, Квиррел поспешно задвигает свой набросок в самый низ стопки. На её лице застыло раздражённо-угрюмое выражение, и она тычет когтем в сторону гейзера.       — Кажется, этим путём нам не пройти, — фыркает она. — Без крыльев мы прикованы к земле.       — Уверен, мы найдём иной путь. Ведь многие другие бескрылые жуки, должно быть, сумели добраться до Цитадели, — отвечает он. Пергамент внезапно кажется очень тяжёлым в его лапах, а последний лист почти хрустит под его когтями. Квиррел очень надеется, что не измял свои наброски.       К несчастью — или к счастью в любой другой ситуации — у Хорнет острый глаз, и он становится ещё острее, когда Квиррел меньше всего этого хочет. Её взгляд моментально цепляется за пергамент, едва шорох пергамента разносится по пещере, отражаясь от стен куда громче, чем свист ветра. Несколько долгих мгновений Квиррелу кажется, что она вот-вот потребует показать, что он там прячет.       Но… есть ли причина это скрывать? Любой здравомыслящий жук сказал бы нет. На странице лишь описание Дальних полей и сопутствующие рисунки, пусть один из них и посвящён существу, не принадлежащему Фарлуму. Бесполезная вещь для описания неизведанной земли, и, следовательно, повод для нареканий от того, кто заботится только о практичности. Отсюда его желание спрятать страницу.       Определённо поэтому.       К счастью, подозрение гаснет во взгляде Хорнет, и она возвращается к тропе. Она машет Квиррелу, призывая следовать за ней, что он покорно и делает, попутно продолжая записывать всё, что видит.       Им предстоит пересечь ещё немало платформ, не сводя глаз с лавы, что пузырится под маленькими каменными островками, покачивающихся каждый раз, когда на них кто-то ступает. Подобно мягким волнам на берегу озера, лава всплёскивает вверх там, где ступает Квиррел. Он подавляет страх, пока Хорнет осторожно прокладывает путь вперёд, лишь мельком взглянув на огромного автоматона, который возвышается позади них, вмурованный в камень.       Чудовище массивное и громоздкое. К счастью, оно неподвижно, а глаза у него затуманены: ни единой искры света в его механизме, а между плечом и головой, глубоко в шее, воткнута булавка. Квиррел догадывается, что это какой-то ключ или стопорный механизм, и благодарит судьбу за то, что он не работает. Последнее, что им нужно, — это лава и гигантский робот, с которым придётся сражаться.       Скажем так: Квиррел несказанно рад, что существуют Звонкие пути. И если повезёт, в Дальних полях найдётся нечто подобное, и им больше не придётся прыгать по лаве, точно камнями, пущенными «блинчиками» по воде.       Области в Дальних полях будто перетекают одна в другую. Им не хватает пышности, присущей Мохоуму, но тут и совсем не тот тускло-серый цвет Костяка. Вместо этого здесь царит дикая свобода, словно сами неукротимые травы говорят о своей необузданности. Пройдя через очередную арку, они оказываются в месте, усеянном забитыми гейзерами и странными подвешенными шарами.       Эти лоскутные штуковины кажутся лёгкими и тонкими, но стоит коснуться их лапой, как впечатление меняется. Они сделаны из плотного материала, который, по идее, должен быть весьма тяжёлым. И всё же они парят в воздухе.       Над всем этим возвышается величественное парящее сооружение, состоящее из множества платформ под крышей из тканого полотна. Её алый цвет резко выделяется на фоне серых и зелёных оттенков — яркий всплеск живости среди приглушённых тонов. Оно почти похоже на огромную хижину. Квиррел набрасывает быстрый рисунок: всего несколько штрихов, очерчивающих круглый силуэт на пергаменте.       Сейчас они стоят на краю скалистого выступа. Спуститься вниз можно только по стене или прыгнув, и оба варианта Квиррелу, мягко говоря, не по душе. Почему здесь нет лестницы? Или — это вообще революционная мысль — мостов, соединяющих обрыв с центральной хижиной? Это бы избавило его колени от лишних страданий.       Хорнет же всё это ни капли не смущает.       — Много ли у тебя опыта в прыжках по таким шарам? — спрашивает она, занося иглу за спину.       — Э… нет?       По крайней мере, он так думает. Потеря памяти — штука неприятная, и пусть некоторые воспоминания постепенно возвращаются, он совершенно не припоминает, чтобы когда-то прыгал по надутым шарам.       — Тогда я пойду на разведку. Жди здесь, я скоро вернусь.       Хорнет в развевающемся на ветру плаще устремляется к воздушному шару. Квиррел уже готов схватить её и вернуть на безопасную землю, но в этот миг она бьёт иглой по диагонали вниз, отскакивая от поверхности в головокружительном перевороте. Хорнет повторяет манёвр на следующем шаре и ещё одном, кружась в воздухе словно акробатка.       Впрочем, ей это вполне свойственно. В бою Хорнет вечно прыгает, парит и держится в воздухе дольше, чем на земле. Хотя Квиррелу такие движения тоже не чужды, он просто не в состоянии быть таким проворным. Возможно, когда он был моложе, да… Но теперь…       Что ж, возраст умеет приковывать к земле. Он невольно задумывается, помогут ли ему новые способности — те, что Хорнет невольно ему даровала, — вернуть былые боевые навыки, которыми он владел, когда был куда подвижнее. Он смотрит на шёлк, обмотанный вокруг лапы, и вспоминает, как туго Хорнет затянула его вокруг ожога. Боль давно утихла, но под повязкой всё ещё что-то странно покалывает, просачиваясь в вены и заставляя кровь пульсировать.       В таком описании это звучит почти зловеще. На деле же всё совсем иначе, но Квиррел всё равно не знает, что и думать. Он отгоняет эти мысли и наблюдает за тем, как Хорнет танцует в воздухе, пока наконец не приземляется на платформу у самого входа в парящее жилище.       Она наклоняет голову, ненадолго заглядывая внутрь, прежде чем вновь вынырнуть наружу. Перепрыгнув обратно через упругие шары, Хорнет приземляется прямо перед Квиррелом.       — Внутри Швея. Она сказала, что мы можем отдохнуть у неё, и предложила помощь в нашем деле.       Какая удача! В Фарлуме союзники встречаются нечасто, так что упустить такой шанс было бы глупо.       — Чудесно! Знает ли она путь к Цитадели или?..       — Если бы нам так везло. Нет, ничего подобного она не упоминала. Наоборот, попросила привести моего спутника, чтобы объяснить всё сразу двоим.       Есть одна проблема: Квиррел — воин, по крайней мере, в самых общих чертах. Он хорошо обучен искусству владения гвоздём и знает, как нанести лучший удар своему противнику. Тяжёлое оружие отлично отбрасывает противников, и он всегда пользовался этим, когда судьба вынуждала его сражаться. Нельзя сказать, что он беспомощен или ничего не мыслит в битвах.       Но куда важнее другое: прежде всего Квиррел был учёным, и лишь во вторую очередь — воином. Как гласит старая мудрость, он был скорее созидателем, чем разрушителем. Ему куда приятнее было изучать каждую мелочь в полевых условиях, нежели находиться на арене, где, как он полагает, предпочла бы быть Хорнет.       Всё это — многословный способ оправдать тот факт, что Квиррел не уверен, что сможет буквально перепрыгивать с одного шара на другой, просто отталкиваясь гвоздём. В бою — может быть. Но до сих пор ему ни разу не приходилось крутить сальто в воздухе только для того, чтобы набрать инерцию и добраться до следующего противника. Всегда находилось место для мягкой посадки, ровный пол или, на худой конец, чья-то голова, по которой можно было бить снова и снова. Он даже размышляет, не получится ли просто разогнаться рывком, перепрыгивая своим собственным умением, чтобы добраться до другого конца.       — Это просто, — говорит Хорнет, вероятно, заметив его сомнения. — Просто направь гвоздь вниз после прыжка и нанеси удар.       — Используешь ли ты какую-то технику?       Хорнет склоняет голову набок.       — Не думаю.       Изумительно.       — А в движении? Ты что-то делаешь иначе?       Она пожимает плечами.       — Я лишь поджимаю тело.       Квиррел тяжело вздыхает.       — Тебе когда-нибудь доводилось быть наставницей, Хорнет?       — Нет. Защитой Халлоунеста я и так была занята сполна.       И зачем он вообще спрашивал?       Между ними происходит ещё несколько кругов бессмысленных объяснений; Хорнет кружит над шарами, показывая что-то крайне расплывчато и едва полезно. Её мастерство владения иглой безупречно, но учитель из неё, мягко говоря, никудышный. И Квиррел лишь сильнее убеждается, что сейчас он махнёт гвоздём, попадёт по шару и безнадёжно промахнётся на следующем прыжке. Приобретённая скорость — вещь хорошая, но от него никогда ещё не требовали цирковых номеров просто ради того, чтобы преодолеть пропасть. А скудные, почти ничего не объясняющие советы Хорнет делают ситуацию только туманнее.       Однако выбора у него практически нет. Квиррел встряхивает плечами, сбрасывая нервное напряжение и позволяя спокойствию накрыть себя. Пусть и ложному. Иногда приходится притворяться уверенным, чтобы убедить собственное тело в том, что всё получится.       Он отклоняется назад, точно так же, как ранее это делала Хорнет, и прыгает. Его гвоздь описывает широкую дугу и бьёт вниз, подбрасывая его вверх.       Хорошо, первое препятствие позади. Осталось лишь рывком долететь до следующего шара, ударить снова и приземлиться на твёрдую землю.       Поначалу всё идёт отлично: новая скорость подхватывает его, он бьёт по следующему шару, взмывает в воздух, по возможности поджимает тело и, скользя по воздуху, тянется к цели.       Разумеется, не хватает буквально крохотного расстояния, чтобы коснуться края. Заветная твёрдая поверхность внезапно проплывает мимо; он промахивается мимо деревянных настилов и устремляется вниз, навстречу к весьма болезненному столкновению с камнями.       Хорнет тянется к нему, перехватывая его лапу, прежде чем он успевает упасть ещё ниже. Но её сил хватило лишь на это. Она склоняется за край платформы вслед за ним и сама срывается следом. Вдвоём они летят вниз, рискуя превратиться в одну бесформенную болезненную кучу.       Вспышка золота, свист оружия, и падение Хорнет внезапно прекращается.       Оба поднимают головы.       — Прекращайте этот балаган!       Над ними, перегнувшись через край платформы, стоит укрытая плащом жучиха с зажатой в лапах длинной булавкой, изогнутая рукоять которой обвита вокруг туловища Хорнет. Та болтается в воздухе, намертво вцепившись в лапу Квиррела. Незнакомка одним мощным рывком вытягивает их обоих наверх, удерживая своё оружие за самое лезвие.       С Квиррела на сегодня хватит падений в ямы и прочих полётов. Он несказанно рад вновь обрести твёрдую почву под ногами и благодарит богов за то, что он не превратился в жучкообразную кучку на земле.       Его лапа всё ещё тёплая. На миг Квиррел думает, что это снова шёлк проникает под панцирь… но нет, это всего лишь…       Хорнет разжимает когти. Квиррел списывает их затянувшийся контакт на выброс адреналина, радость от благополучного приземления на незнакомую обстановку и естественное желание ухватиться хотя бы за что-то знакомое.       Всё именно так.       — Благодарю вас… Полагаю, вы Швея? — спрашивает Квиррел.       — Да-да, входите скорее.       Они представляются друг другу и устраиваются в парящем жилище Швеи. Это маленькое уютное местечко завалено подушечками для булавок и тканями. Из пухлых держателей торчат множество швейных булавок, но по тому, как Швея держала свою огромную булавку, Квиррел понимает: кровавые дела ей не чужды. Есть верный и неверный способ держать оружие, и она определённо делала это с мастерством, отточенным годами.       Швея сидит за своим ткацким станком, почти полностью занимающим всю стену её обители. Одна её лапа лежит на нитях, но она не спешит продолжать работу. Вместо этого она без умолку говорит о Цитадели, о своём презрении к ней, о тех, кто возвышается над Фарлумом в своей позолоченной колыбели, и о тех, кого их отбросы давят внизу.       — Не питаю я любви к той святой касте наверху, а страдания королевства причиняют мне беспокойство. Если жаждете поквитаться, может, я смогу вам чем-то помочь?       — Мы были бы признательны, Швея. Что бы вы хотели взамен? — спрашивает Хорнет.       Их отправляют добыть несколько гибких шипов определённого вида жуков. Что Швея собирается с ними делать, Квиррел понятия не имеет, но он не сомневается: в её лапах и это станет частью какого-нибудь ткацкого чуда.       Однако стоит только Квиррелу подняться, чтобы отправиться в путь, Хорнет поднимает лапу.       — Полагаю, дело пойдёт куда быстрее, если за шипами отправлюсь лишь я, — говорит она. — Учитывая путь туда и обратно.       Это заявление задевает за живое, хотя в нём есть доля правды. Дело не столько в чувстве собственной несостоятельности, сколько в мысли о том, что они всё меньше действуют как единое целое. Пусть Хорнет и более чем рада справиться с этим в одиночку, команды редко разделяются без веской на то причины. Возможно, для Хорнет эта причина достаточно весома, но Квиррел первым бы возразил, что сейчас самое время для практики. Особенно когда в хижине сидит Швея с булавкой наготове, готовая подстраховать. И всё же…       Квиррел соглашается. Считайте его угодником, тряпкой — кем угодно, но он чувствует: если начнёт настаивать, это выльется в ссору, которую ему совсем не хочется выставлять напоказ перед незнакомкой. Если Хорнет ставит эффективность превыше всего, он не будет вставать у неё на пути. Пока что.       Хорнет стремительно исчезает в Дальних полях, подпрыгивая на шарах и скрываясь под дальней аркой. Эта часть Фарлума, в отличие от остальных, выглядит довольно мирной, так что он не боится, что Хорнет не справится. И всё же он терпеть не может сидеть сложа лапы, пока другие работают.       Он присаживается на одну из мягких подушек в хижине Швеи. Та так и не вернулась к станку, и вместо этого изучающе рассматривает Квиррела.       — Решил отмолчаться, значит? — спрашивает она.       — Прощу прощения, — отвечает Квиррел, — я не совсем понимаю, к чему вы…       — Не прикидывайся глупцом, дитя, — опять это «дитя»… — Я прекрасно вижу, что ты тоже способен собирать шипы.       Да, способен. Задача несложная. Проблема лишь в том, что он до сих пор не понимает, насколько сильно может настаивать на своём в спорах с Хорнет. До сих пор они ладили, почти не конфликтуя, но скорее потому, что всё ещё прощупывали почву. Работая с кем-то новым — с тем, кто тебе едва знаком, — неизбежно испытываешь осторожность: хочется быть вежливым, хочется быть тактичным. Но нужно ещё понимать, сколько споров выдержит ваша связь, прежде чем она разрушится окончательно.       Сейчас Квиррел понятия об этом не имеет. Хорнет хранит свой стоицизм при себе, как и подобает воспитанной в традициях рыцарей. И пусть она носит изящный титул принцессы, её королевская родословная не значит ровным счётом ничего, когда она на поле брани. Прямолинейная и практичная, она не терпит снисхождения к тем, кого, по её мнению, считает неспособными. Это не значит, что она бессердечна, вовсе нет. Она просто… независима.       Как ни прискорбно, думает Квиррел.       — Разумеется, — говорит он. — Просто Хорнет быстрее, и логичнее поручить сбор ей.       — И что же, ты будешь сидеть и ждать?       — Ну…       Получать нагоняй не входило в планы Квиррела на сегодня, но, видимо, придётся. Швея поднимается из-за станка, уперев когтистые лапы в бока. Она смеряет взглядом сидящего на подушке Квиррела, после чего жестом велит ему выйти наружу.       — Ты кажешься смышлёным. Перо с пергаментом говорят о тебе куда больше, чем клинок. Учёный малый, да?       — Настолько же учёный, насколько и любой другой жук.       — И скромный, как погляжу! Пойдём, учёный. Ты должен знать не меньше своей спутницы. Я не допущу твоей скорой гибели, особенно до того, как дам тебе весомое преимущество.       Квиррел следует за ней, изрядно озадаченный такой внезапной переменой. Она останавливается на краю платформы своей хижины и указывает на шары, что уже успели стать его самым нелюбимым элементом в архитектуре Фарлума.       — Твоя спутница не сильна в наставлениях, — замечает Швея. — Но учителями рождены не все. Как бы то ни было, тебе придётся освоить её воздушные пируэты, если хочешь продвинуться выше и дальше.       — А вы обладаете подобным талантом? — спрашивает Квиррел.       — Отчасти. Я давно отложила свою булавку, но не намерена сидеть сложа лапы, когда два воина собираются бросить вызов касте. Я научу тебя преодолевать хитроумные ловушки Фарлума и кое-чему ещё. Тому, что поставит тебя вровень с твоей спутницей.

***

      К тому времени, как Хорнет возвращается, Квиррел, тяжело дыша, опирается на свой гвоздь. Зато Швея выглядит крайне довольной, и Квиррел решает, что ученик из него всё-таки вышел неплохой.       Хорнет переводит взгляд с одного на другую, застав их снаружи хижины. В лапах у неё связка гибких шипов, перетянутая шёлковой нитью. Пожав плечами, она проходит внутрь, как раз когда Швея приглашает обоих обратно в жилище и сразу принимается за свой станок.       — Твой плащ, охотница. И твой платок, учёный.       Квиррел поспешно отводит взгляд, когда Хорнет снимает свой плащ. Воздух кажется куда теплее, чем прежде, но Квиррел списывает это на то, что его антенны теперь не скрыты платком. Когда они обнажены, всё вокруг ощущается чуть острее.       Швея с молниеносной быстротой приступает к работе. Проходит всего несколько минут, прежде чем она заканчивает своё творение и передаёт одежду с почтительной аккуратностью.       Забирая свой платок, Квиррел первым же делом замечает его жёсткость. Ну, возможно, «жёсткость» — не самое подходящее слово для его описания. Теперь в ткань вплетён гибкий каркас, придающий ей форму, которой не было у обычного лоскута. При попытке согнуть его в ту или иную сторону чувствуется лёгкое сопротивление. Теперь это скорее полноценный головной убор, а не просто жалкая повязка.       — Благодарю, Швея, — говорит Хорнет, снова накидывая на себя плащ. На ней он смотрится чуть более статным и строгим, чем раньше. — Они наверняка сослужат нам добрую службу на пути к Цитадели.       — Пользуйтесь на здоровье, дорогие. Мне редко представляется возможность попрактиковаться в столь тонком шитье. К тому же, воины вроде вас смогут по достоинству оценить мои дополнения. Летите дальше, скитальцы, и постарайтесь остаться в живых. Мне бы не хотелось, чтобы мои труды пропали даром. Тебя, учёный, это касается вдвойне.       Швея указывает острым когтем на Квиррела, на что тот кивает и улыбается. Теперь он наверняка применит её уроки на деле, раз уж научился выделывать в воздухе такие же пируэты, как Хорнет. Быть может, он никогда не сравняется с ней в изяществе, но уж точно не отстанет.       Хорнет бросает на них вопросительный взгляд, прежде чем попрощаться. Но едва она делает шаг за порог, как Швея заговаривает снова:       — И ещё кое-что, дорогая, покуда ты не умчалась! Не хочу, конечно, портить сюрприз, но любопытство всё же побуждает меня спросить… Отчего они преследуют тебя, эти жуки из Цитадели?       — Есть подозрения, что из-за моего шёлка. Судя по проклятым нитям, тянущимся по всей земле, этим жукам нужен именно он.       — Ага! Это, несомненно, так! В Фарлуме твой талант, способность направлять душу в нить, весьма редок и безмерно ценен. Связь между душой и шёлком неразрывна. В Фарлуме этот навык практически утрачен. Им владели древние Ткачи, но их уже давно нет на этом свете.       С этим Швея отпускает их, бросив напоследок, что не желает навлечь гнев Цитадели на свой дом. Хорнет и Квиррел немедленно уходят, на ходу поправляя обновлённую одежду.       Они поднимают взгляд к воздушным гейзерам, извергающим в небо потоки ветра. Один из них расположен всего в нескольких шагах от уступа, ведущего на возвышенность, и если разблокировать остальные, он поднимет их выше.       — Неужели мы должны подняться в воздух с помощью этого? — спрашивает Хорнет. Она расправляет плащ, и тот, выпрямляясь, принимает округлую форму, из-за чего она становится похожа на ходячую подушечку для иголок.       Квиррел оставляет эту мысль при себе и приближается к гейзеру. Он берёт свой платок обеими лапами и подносит его под струю воздуха, ожидая, что тот наполнится воздухом. Ткань мгновенно раздувается, и даже более того: его внезапно подхватывает поток воздуха, и он крепко вцепляется в углы платка, словно от этого зависит его жизнь.       И, справедливости ради, так оно и есть.       Он взлетает к следующему уступу, где клокочет очередной гейзер.       — Похоже на то! — кричит Квиррел сверху.       Хорнет бросается в поток, взмывая вверх, как стрела, — точно и стремительно. Её плащ раздувается, принимая форму шара, и она плавно опускается к Квиррелу, выглядя так, будто от прилива адреналина у неё слегка закружилась голова.

***

      После нескольких остановок (поиск Звонкого пути, встреча с Мортом, настоящим вором, — 30 бусин за вход? Серьёзно?), Хорнет и Квиррел выбираются наверх из Дальних полей и оказываются на пороге дождливого края, раскинувшегося над недрами Фарлума.       Тёмная, унылая и сырая местность навевает на Квиррела воспоминания о Городе слёз. Только если у тех древних башен была своя величественная красота уцелевшей цивилизации, то эта новая, пропитанная влагой область Фарлума кажется ему обветшалой. Всё вокруг выглядит изношенным, особенно разбитые колокола, разбросанные по округе, и потрескавшаяся земля, на которую они приземлились.       Недалеко от того места, где они оказались, они замечают знакомое лицо. Там, под самодельным навесом, сидит Шакра и увлечённо чертит очередную карту. Заслышав шаги, она вскидывает взгляд.       — Дитя, Носящее Иглу, Дитя, Носящее Гвоздь. Приятно видеть, что вы всё так же чутки, — приветствует она.       — Как и вы, — говорит Хорнет.       Они обмениваются картами, пополняют запасы пергамента, и Шакра даёт им наставление.       — И всё же будьте осторожны — неподалёку гнездится множество свирепых жуков. За этой пещерой есть озеро с возвышением, на котором гнездится потрёпанная стая. Те, кто в ней, отлично летают, что делает их весьма опасными. Следы их булавок останутся на моём панцире навсегда. Если ищете более безопасный путь, вернитесь назад, в сердце этих земель.       Поскольку Шакра — достойная воительница, Хорнет и Квиррел прислушиваются к её словам и сворачивают в противоположную сторону. Не обратно к центру Фарлума, а просто в обход, чтобы разведать местность, прежде чем вступать в бой с летучими существами. Взгляд Квиррела скользит по незаконченной карте, отмечая несколько любопытных мест, которые им определённо стоит изучить. Особенно интересным кажется ещё одно строение Ткачей прямо над местом, которое Шакра обозначила как «Кар-озеро».       По дороге им приходится сражаться с несколькими очередными сломленными Наваждением пилигримами, упокаивая тех, кто уже не в силах вырваться из плена своего мучительного существования. Квиррел думает, что никогда не привыкнет к тому, каково это — заглядывать в мёртвые, лишённые души глаза жуков и рассекать их тела своим гвоздём. Пожалуй, это даже хорошо, что подобные мысли и действия до сих пор причиняют ему дискомфорт — лучше держаться за эти чувства обеими лапами, иначе рискуешь стать бесчувственным к чужому горю.       Однако по другую сторону от павших пилигримов их ждёт отрадное зрелище. Сквозь темноту из стеклянных окон какого-то здания льётся свет. Если Квиррел рискнёт предположить, то это очень похоже на трактир.       — Какая удача! — восклицает он, направляясь прямиком к двери. Его нога наступает на нажимную плиту, и вход распахивается с тяжёлым клац. Тепло, хлынувшее из дверного проёма, сравнимо с возвращением домой к горячему обеду, мягкой постели и приятной компании. Право, нет ничего лучше простого, тёплого уюта домашнего очага и всех его благ.       Квиррел входит внутрь, наслаждаясь теплом, приглушённым светом и негромким гулом голосов. Это едва ли не лучше горячего источника после долгого дня странствий.       Увы, насладиться этим он успевает лишь мгновение — Хорнет решительно проходит мимо него, направляясь к противоположному выходу.       — Постой, Хорнет, — окликает её Квиррел. — Разве ты не хочешь отдохнуть? Мы же добрались до трактира!       — Мы прошли сегодня не так уж много, — отвечает она, уже наполовину стоя в проёме и выходя обратно в холод. — Нам следует продолжить путь, прежде чем устраиваться на ночлег.       — И всё же мы проделали огромный путь, — настаивает он. — Мы миновали Глубокие доки, прошли все Дальние поля, а теперь и Мрачную топь. Немного отдыха нам явно не повредит.       Хорнет хмурится.       — Мы передохнули в хижине Швеи. Квиррел, если ты хочешь остаться в трактире, пожалуйста, не отказывай себе в этом желании. А я вернусь, когда осмотрюсь как следует.       Вот опять — эта её всепоглощающая независимость. Квиррел как никогда уверен в том, что в детстве она была несносным ребёнком: наверняка она то и дело ускользала от взрослых, шагая куда вздумается. Возможно, тогда бы это выглядело мило — если не сказать немного тревожно, — но для взрослого жука это становится постоянным источником неизбежного напряжения для тех, кто пытается работать с ней.       Гибкость самого Квиррела снова даёт трещину, и он гнётся, как ветка под тяжестью путника. Но любая древесина сгибается лишь до поры: затем она ломается. И Квиррел уверен, что свой предел он встретит куда раньше, чем хотелось бы.       — Хорошо, — примирительно говорит он, чувствуя, как его спину согревает мягкое тепло трактира. — Хорошо. Но я бы предпочёл, чтобы ты не шла одна: мы едва знакомы с тем, что скрывает Мрачная топь. Идём дальше.       Хорнет воодушевляется, и они снова отправляются в путь.

***

      Им не следовало идти дальше.       — Ты вообще хоть когда-нибудь умеешь вовремя отступать?!       — Полагаю, что нет!       Квиррелу определённо стоило настойчивее уговаривать их сделать чёртов перерыв в трактире, потому что сейчас он изо всех сил удерживает Хорнет, вцепившись в неё, чтобы она не бросилась обратно в бой с тем гигантским клещом-переростком.       — Отпусти меня, Квиррел! Нам всего лишь нужно добить его, и…       — Нет ни единой причины продолжать, Хорнет! Мы в явном невыгодном положении. Сейчас разумнее отступить и передохнуть, если мы не хотим пасть от лап какого-то безумного клеща!       Хотя Квиррел и не назвал бы их странствия по Фарлуму по-настоящему тяжёлыми, сейчас это определение подходило как нельзя лучше. Большинство врагов прежде были пилигримами, жуками их размера, но сейчас перед ними возникла туша настоящего гиганта. Хорнет явно не в лучшей форме, а Квиррелу нечасто доводилось скрещивать гвоздь с подобными тварями, так что они оказались в своего рода патовой ситуации.       Но упрямая Хорнет всё рвётся в бой.       — Он…       — Ты…       — Да послушай же меня хоть раз! Бросаться снова и снова на противника, о котором мы не знаем ровным счётом ничего, — прямой путь к поражению!       — Мы ничего и не узнаем о враге, если не будем пытаться сразиться с ним!       — Мы пытались! — восклицает Квиррел. — Пытались и проиграли! Снова и снова. Сражаться с одним и тем же врагом без конца — значит загонять себя в ловушку. Нам нужно восстановить силы.       Хорнет сопротивляется, но дрожь в её конечностях постепенно стихает. Она опускает голову, не сводя пристального взгляда с доков, откуда клещ-переросток вот-вот спикирует, чтобы вонзить в них свои когти. Если бы Квиррел не знал её лучше, он бы поклялся, что она сейчас зарычит от ярости.       Он медленно ослабляет хватку. Оглядываясь назад, можно сказать, что это худшее, что он мог сделать, но в его жизни и так слишком много «если бы» да «кабы», так что этот случай мало чем отличается от всех прочих. Едва почувствовав свободу, Хорнет вырывается и несётся к докам с пугающей целеустремлённостью.       Чудовище спрыгивает с балок, оглашая воздух криком, как только его взор падает на Хорнет.       Игла Хорнет блестит под дождём; вода делает её движения скользкими, пока она прыгает навстречу клещу. Она вонзает иглу сверху в его череп, но отскакивает с куда меньшей точностью, чем обычно. В её движения вплелась рассеянность, и она дорого за это заплатит, если он позволит этому продолжаться.       Со стоном Квиррел бросается в бой. Держа гвоздь наготове, он парирует бесконечный град ударов, удерживая оборону до тех пор, пока хватает выносливости. Когда шквал атак стихает, Хорнет всё ещё яростно полосует клеща сзади и пытается взобраться на него.       Она промахивается и падает. Клещ, взревев, выпускает веер дисков из когтей, закручивая их вокруг беззащитной Хорнет.       Не раздумывая, Квиррел бросается вперёд. В кои-то веки он позволяет своему телу действовать на чистом инстинкте и оттаскивает Хорнет в сторону прежде, чем когти успевают коснуться её. Но чудовище бросается на них снова.       Урок лучше всего применять сразу после обучения, пока он свеж в памяти. И для Квиррела это идеальный шанс испытать приём Швеи в деле: он подпрыгивает в воздух и обрушивает гвоздь на голову твари, вбивая её в землю и пригвождая оглушённого клеща на месте. Всё точно по наставлению Швеи: взмыть ввысь и падать камнем вниз. Использовать гравитацию в свою пользу и обрушиться со всей мощью. Этот приём создан для точного удара и позволяет пригвоздить добычу к земле и лишить её подвижности, пока она насажена на твой клинок.       Теперь у него есть выбор: либо продолжать бой, либо бежать.       Он бежит, и это очевидно. Нет ничего постыдного в том, чтобы оставить поле боя, когда враг всё ещё полон сил и ярости, а ты сам ранен и измотан. Он хватает Хорнет за лапу и уволакивает прочь от доков, поднимаясь с ней потоками ветра обратно под дождливое небо.       Путь назад к трактиру проходит в тишине, омрачённой недавней ссорой и усталостью. По правде говоря, Квиррел вовсе не злится на Хорнет, а вот она на него — вполне возможно. Однако сейчас его это беспокоит его меньше всего. Единственное, чего он хотел и хочет — чтобы они остались живы.       Хотя, наверное, ему не стоило кричать. Его учили куда лучшим манерам.       — Хорнет, — говорит Квиррел, когда они входят в трактир. Холод постепенно покидает их тела, сменяясь мягким, приятным теплом. — Прошу прощения за свои слова. Это было недостойно — так срываться, но я лишь хочу, чтобы мы по возможности избегали опасности.       Они поднимаются к скамейке, стоящей над одним из дверных проёмов. Голова Хорнет по-прежнему опущена. Между ними повисает тяжёлая тишина, но ни один из них не относится к тем, кто молчит, когда что-то нужно прояснить.       — Нет-нет, — говорит Хорнет, присаживаясь. — Извиняться должна я. Моё поведение было необдуманным, безответственным; я долго держала подобный пыл под замком, но, полагаю, давно похороненные чувства дают о себе знать, когда их меньше всего ожидаешь. Я просто… не привыкла к…       Она запинается, затем делает жест лапой. Вокруг неё, между ними, сидящими плечом к плечу.       — Ко всему этому.       Надо признать, Хорнет выглядит искренне пристыженной. Её плечи поджаты, лапы лежат на коленях, и она нервно теребит край своего плаща. Она тянет за шипы на внутренней подкладке, а потом отпускает, позволяя им подпрыгнуть обратно.       — Ничего страшного, — говорит Квиррел и затем толкает её плечом. — Мы же команда. Я всегда буду рядом, чтобы уберечь тебя от беды. Как твой голос бесконечной мудрости и знаний.       Хорнет усмехается.       — Да, мы команда. Заранее прошу прощения, если сделаю что-то подобное в дальнейшем.       — Ну, перейдём этот мост тогда, когда до него дойдём.       Они пользуются возможностью прийти в себя после схватки и восстановить силы в столь необходимом отдыхе. Такой бой требует времени, чтобы всё обдумать, скорректировать стратегию и так далее. Квиррел записывает идеи на пергаменте, пока Хорнет возится со своей иглой, очищая её от крови, но проходит не так много времени, прежде чем его начинает клонить в сон, и он засыпает, привалившись к стене.       Просыпается он от мягкого звона стакана, поставленного на стол. Шея ощущается скрученной после сна сидя, но, по крайней мере, ему не холодно. Тепло трактира успокоило большую часть ноющих мышц.       Внизу Хорнет сидит у стойки, за которой хозяин тихо полирует стаканы. Она подносит свой стакан ко рту и делает глоток густой, невероятно тягучей на вид жидкости. На лице её тает удовлетворение, когда она допивает свой напиток, и хозяин тут же наполняет стакан снова.       Квиррел медленно спускается по лестнице и, ступая по полу, садится рядом с ней у стойки. Она отрывает взгляд от своего напитка и смотрит на него.       — Хорошо отдохнул?       — Да, хотя я бы не отказался ещё немного поспать. Отдохнула ли ты?       Хорнет на мгновение колеблется, прежде чем пробормотать:       — Нет. Пока нет.       Квиррел кивает на её стакан, который, на его взгляд, слишком тяжёлый. Жидкость даже не колышется, когда Хорнет снова подносит наполненный стакан к губам и молча делает глоток.       — Помогает? На вид напиток будто усыпляющий.       Хорнет пододвигает к нему свой стакан.       — Попробуй, если хочешь. Может, тебе он покажется слишком сладким. Зависит от твоих предпочтений.       С лёгким подозрением Квиррел делает глоток. И мгновенно начинает жалеть об этом: как только напиток касается языка, его накрывает такая приторная сладость, что все чувства тут же заглушаются. Это не просто сладко — это немыслимо сладко, будто напиток состоит из одного только сахара. Неудивительно, что он казался таким густым — это же почти чистый мёд!       Должно быть, на его лице отразились удивление и отвращение, потому что Хорнет начинает смеяться. Не тихо, не сдержанно. Нет, это полноценный, живой смех, громкий и искренний.       Удивление Квиррела только усиливается, когда Хорнет забирает стакан обратно и делает долгий глоток. Она выпивает всё до дна и жестом просит хозяина наполнить бокал снова.       — К этому можно привыкнуть, — говорит Хорнет, делая глоток.       — И сколько времени на это уходит?       — Всё детство.