Hornet (and Quirrel) and the Terrible, Horrible, No Good, Very Bad Day

      Когда Квиррел просыпается, он чувствует себя отдохнувшим. Но этот отдых освежает его не больше, чем вид Хорнет, лежащей на боку и тихо посапывающей во сне. Он перекатывается на бок, чтобы видеть её целиком. Вбирая этот образ столько, сколько может, он взглядом обводит изгибы её точёного лица, словно сделанного из чистого фарфора. Тихое чувство вины поднимается в нём, пока он впитывает всё, чего желает: по какому праву он так бесстыдно любуется ею, пока она спит?       В конце концов он переворачивается на спину и устремляет взгляд в бронзовый потолок. Его покой длится недолго: он слышит, как Хорнет всхлипывает во сне и тянется к ближайшей к ней вещи. Ею оказывается лапа Квиррела, но уже в следующее мгновение она выпускает её, просыпаясь с долгой зевотой и потягиваясь.

      Когда Хорнет просыпается, она делает вид, что не замечает, какой тёплой кажется её ладонь.

***

      Похоже, эти двое не-пилигримов готовятся к восхождению. Честно говоря, Флика поражает сама мысль о том, что кто-то, не являющийся пилигримом, вообще захочет совершить это опасное восхождение к Цитадели, не мечтая занять место в её золотых чертогах. Но что ж, каждому своё.       Он пытается вспомнить их имена, продолжая забивать гвозди в мост, который должен уберечь других пилигримов от того, чтобы снова свалиться в ту дыру. Квинтон? Хоратия? Нет, не то. Квир… что-то там. И Хорн… что-то там. К счастью для Флика, они как раз переговариваются между собой, споря, что купить у Пебб. Пусть её товары и стоят неприлично дорого, они всё же весьма важны для выживания.       — Хорнет, ты ведь это несерьёзно?       — О, я совершенно серьёзна, Квиррел.       — Мы только что обсуждали, что я умею вскрывать замки, и ты всё равно хочешь купить ключ?       — А если нам попадётся замок, который тебе не удастся открыть? Что тогда?       А, точно — Квиррел, вот как его зовут. Квиррел, жук с внушительным гвоздём за спиной, кривится, глядя на свою спутницу, Хорнет. Он морщится, когда та обменивает свои бусины на маленький ключ, и наблюдает, как та прячет покупку в складках плаща. Вид у него такой, будто её поступок оскорбил его лично.       — Высшее предательство со стороны моей дорогой спутницы, — сокрушается он. — Внемлет ли она треску моего разбитого сердца?       Она усмехается и качает головой. Вопреки тому, как это может выглядеть со стороны, она вовсе не раздражена, скорее очарована.       — Для жука с разбитым сердцем ты подозрительно слишком бодро шутишь.       Они проходят мимо Флика, прощаясь с ним. Он не может не почувствовать грусти, глядя, как они направляются к станции Звонкого пути, но затем вспоминает, что у него есть свой долг перед пилигримами этого лагеря. Пусть он пилигрим лишь отчасти, он знает: если эти двое странных путников способны оббежать весь Фарлум, чтобы принести ему горы осколков панциря, то уж он-то сможет собраться с силами и продолжить помогать тем, кто ищет спасения у Цитадели.       — Удачного пути! — кричит Флик, пока двое не скрываются в глубине станции. Они машут ему на прощание, и на их лицах ясно читается надежда.

***

      На скамье Подточенных ступеней дремлет Шерма. Это лёгкий сон, который не приносит настоящего отдыха, но помогает собраться с силами для последнего этапа восхождения. День выдался долгим, и всё же финальная песнь ещё должна быть спета. Он бережёт силы, пока снаружи завывают яростные порывы песчаной бури.       До него доносится звук далёких голосов. Они должны бы звучать вразлад, точно лёд, встретившийся с пламенем; резкий звук меццо-сопрано и следом мягкий баритон. И всё же они сливаются в идеальную гармонию, в песню, которой давно пора было прозвучать.       Шерма приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть, кому принадлежат эти голоса. Алая Дева и Рыцарь Гвоздя приближаются к скамье, о чём-то споря, размахивая лапами и едва сдерживая эмоции. Шерма притворяется спящим ещё немного. Если Цитадель сочтёт подслушивание грехом — что ж, он очень устал. Он поприветствует их, когда они подойдут ближе.       — Я лишь хочу сказать, — вздыхает Рыцарь Гвоздя, — что мы не знаем, с чем нам придётся столкнуться.       — Очевидно.       — «Очевидно», — повторяет он. — Чего бы я только не отдал за толику твоей уверенности.       — Неужели ты так мало веришь в наши силы?       — Вовсе нет, скорее наоборот. Но ведь повышать наши шансы на выживание никогда не лишне, правда?       В какой-то момент Шерма и вправду снова задрёмывает. Он редко помнит свои сновидения, но ему нравится думать, что в них он видит сияющие залы Цитадели и слышит музыку, которую сыграет, когда достигнет её вершины. В глубине души он надеется услышать звон колоколов и звучные голоса, сплетающиеся под высокими сводами, возведёнными так, чтобы усиливать звук во много раз. Да, это всего лишь мечты и надежды, но он не может перестать желать, чтобы Цитадель оказалась именно такой, какой он всегда её воображал.       — …ш-ш! Ты его разбудишь.       Шерма моргает, прогоняя остатки сна. За пределами этого уютного укрытия воет и скулит ветер; песка в его панцире хватило бы на целую жизнь, но впереди остался всего один последний подъём, который отделяет его от мечты. А пока он довольствуется настоящим.       Он поднимает взгляд на Алую Деву и Рыцаря Гвоздя, которые смотрят на него с любопытством. Как бы ни складывались обстоятельства, видеть их снова приятно, думает Шерма с радостным трепетом.       — Ах, приветствую вас, Алая Дева и Рыцарь Гвоздя! — восклицает он. Пусть его путь был долгим и тяжким, есть нечто чудесное в том, чтобы встречать знакомых на этой дороге. Всегда приятно поздороваться с Шакрой, но эта странствующая парочка неизменно вызывает у Шермы улыбку.       — Прошу прощения, Шерма, если мы тебя разбудили, — говорит Рыцарь Гвоздя, бросая многозначительный взгляд на Алую Деву. — Просто кое-кто тут рассуждал о том, что, по её мнению, план — вещь в путешествии совершенно излишняя.       Алая Дева фыркает и заносчиво вскидывает голову. Шерма никогда прежде не видел её такой, и этот жест невольно рождает в мыслях образы особ королевской крови и чрезмерно чопорных жуков. Должно быть, есть в Рыцаре Гвоздя что-то такое, что заставляет её так поступать, и это не злость, а скорее… досада?       Как бы то ни было, они явно склонны к спорам.       — Я подобного не говорила. Лишь то, что только опыт позволяет выносить по-настоящему верные суждения.       Они продолжают пререкаться, хотя разговор не продвигается ни на шаг. Кажется, они полностью увлеклись спором, и всё же Шерма не чувствует в их словах настоящей злобы. Голоса, конечно, повышаются, но в них нет ни капли яда. Если быть до конца честным, это больше похоже на обычную перебранку.       Внезапно Рыцарь Гвоздя поворачивается к нему:       — Шерма, позволь попросить тебя об одолжении: как ты считаешь, стоит ли нам составить план, прежде чем двигаться дальше по Подточенным ступеням, или же нам следует, как выразилась Хорнет, положиться на волю опыта?       Шерма понятия не имеет.       — Ах… — начинает он и тут же замолкает. Как лучше поступить в этой ситуации? Оба останутся недовольны, если их мнение отвергнут, хотя в доводах каждого есть смысл.       В конце концов Шерма доверяется интуиции, как и всегда.       — Я не знаю! Но взгляните сюда! Начав наши священные странствия, мы непрестанно подвергаемся испытаниям. Вот и сейчас эти громадные врата преградили нам путь! Лишь священная молитва и песнь могут открыть нам путь. В этом царстве даже могучая кость может сдвинуться с места, услышав музыку!       Алая Дева и Рыцарь Гвоздя переглядываются. Шерма надеется, что это добрый знак.       — Ты предлагаешь спеть, добрый пилигрим?       Шерма звенит своими колокольчиками.       — Всегда!       Повернувшись, Алая Дева внимательно смотрит на своего спутника. В её взгляде сквозит скептицизм, из-за которого Шерме кажется, что она куда старше, чем выглядит на первый взгляд. Поначалу он считал её, как и себя, юной — но так ли это? В этом единственном взоре она выглядит на тысячу лет старше, словно мудрость пропитала саму её суть.       — Квиррел, это приблизит нас к Цитадели не быстрее, чем наши споры, — вздыхает она.       — Что ж, как однажды сказала моя наставница: «Мелодию может услышать каждый, но лишь истинный слух позволит её исполнить».       — Она правда так говорила?       — Нет, но смысл близкий. Ты ведь понимаешь, о чём я, верно?       — Нет.       В конце концов они проходят дальше, продолжая препираться между собой. Они обмениваются пожеланиями, как заведено, и оставляют Шерму одного, чтобы тот мог продолжить отдых перед дальнейшим восхождением. Вот только сон к нему больше не возвращается: мысли вновь и вновь уводят его к этим странным пилигримам. Обычно Шерма редко задумывается о своих собратьях-пилигримах, предпочитая сосредотачиваться на их общей святой миссии. Но на этот раз он не может не гадать, кто же такие на самом деле Алая Дева и Рыцарь Гвоздя, чьё оружие звенит в унисон под нарастающий рёв песчаной бури за стенами пещеры.

***

      Шакра бросает свои кольца в летающего жука, начисто срезая его бурообразный отросток с панциря. Жук падает на землю и тут же тонет в жадном песке. Шакра не удостаивает его и взглядом — даже фырканьем — и поднимает голову, устремляя взгляд вверх и вдаль, на раскинувшиеся перед ней пустоши.       Подточенные ступени оказались именно такими, какими она и ожидала. Песчаные вихри хлещут по её панцирю, но почти не вредят прочной внешней оболочке. Она вычищает песчинки, застрявшие между сегментами, и прислоняется к стене, чтобы закончить карту. Картография, возможно, и не самый выдающийся из её талантов, но в нём она преуспела. А значит, она сделает всё необходимое, чтобы завершить задачу, ведь никто другой из её племени не стал бы колебаться, проверяя своё мастерство на деле. Ветер мешает удерживать пергамент, а яростные порывы так и норовят выбить перо из лап, но ничто не остановит Шакру, когда она уже пустила в ход чернила. Она прикрывает карту собственным телом, используя стену как импровизированный стол.       Однако, стоя спиной к просторам ступеней, она рискует: любой враг может подкрасться к ней сзади незамеченным. К счастью, инстинкты Шакры отточены до остроты иглы, поэтому она одновременно следит за извилистыми линиями этой израненной песчаной бурей земли и звуками приближающейся опасности. Это требует усилий, но в конце концов она слышит голоса, доносящиеся с ветром. Голоса, которые она узнаёт.       Ни один из них не принадлежит её наставнице. Её голос она услышала бы сквозь любой гул и шум.       — Я серьёзно, Хорнет! — раздаётся один из голосов. Он явно мужской, чуть повышающийся к концу фразы. Учитывая, к кому он обращается, можно с уверенностью сказать, что принадлежит он Дитя, Носящему Гвоздь. — Просто признай, что я был прав!       Следующий голос звучит тише, с отчётливым звонким напевом. Надменный, почти высокомерный, если бы не усталый вздох в конце.       — Опасность здесь куда меньше той, что мы уже пережили, — отвечает Дитя, Носящее Иглу. Шакра оборачивается на звук и замечает алый плащ, вспыхивающий среди тусклых бурых тонов и тёмного камня.       Дитя, Носящее Гвоздь фыркает.       — Упрямая принцесса, и только.       — Безрассудный учёный, не иначе.       Слышна ли злоба в их словах? Нет, вряд ли. Шакра слышала подобные разговоры и раньше, хотя большинство из них заканчивались боем, кровопролитием и угасающим адреналином. Те беседы подпитывались едва сдерживаемым гневом. Но эта? Нет. Она куда ближе к тем, что шепчут закадычные спутники, — к той близости, что бывает не только телесной, но и душевной. Шакра помнит немало случаев, когда наблюдала подобное между соплеменниками: те смеялись и подначивали друг друга, а потом исчезали в хижине и не выходили оттуда, пока не догорал костёр и все остальные не расходились по постелям.       Дуэту не требуется много времени, чтобы добраться до уступа, где Шакра набрасывает свои карты. Она как раз заканчивает копию Подточенных ступеней и передаёт её Хорнет после того, как они обменялись краткими приветствиями и бусинами в обмен на столь ценную информацию. Дитя, Носящее Иглу кивает, просматривая карту, и указывает когтем на самую вершину этой области.       — Ты проходила здесь, Шакра? — спрашивает она. Шакра наклоняется, чтобы рассмотреть указанное место.       — Нет, тот путь преграждали могучие врата.       Шакра вспоминает маленьких пилигримов, поющих перед воротами. Их голоса гулко отражались от стен зала, а маленькие кулачки колотили в украшенную колокольчиками дверь. Шакра тогда ощутила в помещении чьё-то могущественное присутствие и ушла, едва решив, что пройти дальше невозможно — по крайней мере, пока что-то не заставит колокола зазвенеть.       Она сообщает об этом Дитя, Носящему Иглу, которая в ответ лишь хмыкает и продолжает изучать пергамент.       Позади неё Дитя, Носящее Гвоздь заглядывает ей через плечо. Он почти прижимается к ней, но Шакра чувствует его робость: он никак не решится по-настоящему коснуться её, чтобы рассмотреть карту поближе. Вместо этого он просто стоит, толком не глядя на пергамент и колеблясь между шагом вперёд и шагом назад. Дитя, Носящее Иглу, кажется, не замечает этого вовсе.       Шакру это раздражает. Это напоминает ей об одном старом товарище, который всегда был слишком застенчив, чтобы подойти к своей последней пассии. В какой-то момент это стало так сильно его отвлекать, что бедняга начал совершать ошибки в бою и создавать проблемы всему племени. Подобные вещи приносят больше хлопот, чем пользы, и обычно легко решаются, стоит лишь слегка вмешаться со стороны.       Шакра незаметно подкрадывается к Дитя, Носящему Гвоздь, стоящему у самого края песчаных дюн. Резким, уверенным толчком ноги она заставляет его упасть на спину Дитя, Носящее Иглу. Чтобы не сбить её с ног, он вынужден обхватить её лапой, и его голова оказывается в пространстве между её шеей и плечом.       Дитя, Носящее Иглу резко переводит взгляд на Дитя, Носящее Гвоздь.       Дитя, Носящее Гвоздь резко переводит взгляд на Шакру.       Шакра улыбается.       — Прошу прощения, Дитя, Носящее Гвоздь, — говорит она. — Нога соскользнула.       Верят ли они её оправданию или нет, ей совершенно безразлично. Важнее всего то, что Дитя, Носящее Гвоздь всё же ловит блеск озорства в её глазах и опускает взгляд на место, где его лапа покоится на плече предмета его обожания.       Решится ли он убрать её?       Нет.       Некоторое время они оба молчат, делая вид, что разглядывают карту, хотя свистящий ветер складывает пергамент чуть ли не вдвое, ясно давая понять, рассмотреть на нём сейчас всё равно ничего не удастся.

***

      Хорнет не говорит об этом вслух, но у неё дурное предчувствие.       До сих пор её жизнь строилась на нескольких принципах. Главный из них — никогда не показывать врагу свою слабость. Негласное дополнение гласит: не позволять видеть твои слабости и другим, будь то последователям, союзникам или друзьям. У Хорнет никогда не было королевства, которым она должна была бы править, даже если звёзды и предрекали ей такую судьбу; но у неё также никогда не было союзников, которые могли бы стать свидетелями её бессилия.       Разумеется, Квиррел — исключение. Разве с ним бывает иначе?       Он внимательно следит за каждым её шагом. Она чувствует, как его взгляд буквально ощупывает её. Когда-то это внимание было приятным, но теперь в нём сквозит настороженность намётанного глаза. Он знает, что её тревожит вся эта ситуация.       Последний подъём по Подточенным ступеням сопровождается опасными ветрами и песком, от которых содрогаются их панцири. Резкий перестук песчинок кажется ей в разы громче, чем есть на самом деле, и ей приходится щуриться, чтобы пыль не запорошила глаза. Сквозь всё это она пробивается вперёд, преодолевая шторм и натиск жуков со щитами, преграждающих путь.       И даже при всей её браваде и уверенности, при безупречно отражённых ударах и лёгких, точных ударах иглы, за Хорнет тенью следует ужасное, гнетущее чувство обречённости. Когда-то давно отец говорил ей нечто важное; она уже не помнит точных слов, но смысл был примерно в том, чтобы доверять своему чутью. Логика и мудрость могут завести далеко, но есть вещи, которые невозможно постичь разумом. В такие моменты лучше довериться чувствам.       И она доверяется. Она мысленно перечисляет то, что видит, слышит, ощущает, может почувствовать на вкус и улавливает запахом. Большинство этих ощущений — лишь песок и ничего более, но где-то на задворках сознания она чувствует… жар. Раскалённый, тяжёлый зной, какой бывает от взрывов и раскалённого металла. Он скользит вместе с ветром, словно шёпот огня.       Хорнет открывает глаза и видит, как Квиррел всматривается в длинный тоннель перед ними. Он поправляет платок когтем. Это скорее нервное движение, чем необходимость, ведь тот и так плотно прилегает к его голове. В конце тоннеля мерцает свет, предвещая то, что ждёт их впереди.       Признание вертится у неё на языке. Это плохая идея. Мне не нравится то, что ждёт нас впереди. Ты был прав. Но ни одно из этих слов не срывается с её губ, пока Квиррел наклоняет голову в сторону зияющего, широкого и будто голодного тоннеля.       — Что ж, нам в любом случае стоит взглянуть, какой приём нам уготован, — говорит он с досадой в улыбке.       Он делает первый шаг вперёд, хотя Хорнет чувствует исходящий от него страх. Похвально, что он старается хранить мужество, но всё это сводится на нет тем фактом, что и Хорнет делает ровно то же самое. В итоге они превращаются в двух воинов, которые явно не горят желанием идти в зловещий туннель, но оба слишком дорожат своей репутацией, чтобы признать: «Давай остановимся и подумаем».       Разумеется, Хорнет достаточно умна, чтобы помнить: именно она сказала, что лучший план рождается из опыта. Она по-прежнему придерживается этого мнения, хотя теперь начинает сомневаться, что это всё ещё наилучший путь. Возможно, им действительно стоило бы остановиться и всё обдумать.       Или же просто идти дальше.       И они идут. Их шаги гулко отдаются по холодному стальному полу, голоса молчат, горла скованы страхом разбудить некое древнее зло, погребённое в этих якобы священных залах. Хорнет уверена, что Квиррел тоже чувствует дремлющую опасность за следующим поворотом. Её тревожит до глубины души то, что он в итоге уступил — сдался — под её желанием просто идти вперёд. И всё же, если они и вправду направляются прямо в логово зверя, то лучше не ослаблять бдительность, чем притуплять её паникой и ненужными замечаниями о жуткой тишине.       По ту сторону их встречает зал, залитый золотом. Золотые стены, золотые полы и высокий сводчатый потолок, уходящий ввысь. Если Хорнет присмотрится, она сможет разглядеть опоры, поддерживающие куполообразный верх. На колоннах вдоль стен виднеются редкие светильники.       Двое пилигримов стоят у запертых врат. Хорнет предполагает, что это и есть те самые врата, о которых говорила Шакра, учитывая, что они совершенно неприступны. Она и Квиррел подходят ближе и расспрашивают пилигримов о двери.       — Ох… Оружие против них бессильно. И замочных скважин там нет. Говорят, могут помочь колокола! Священные колокола, что встречаются по пути, могут их открыть! — восклицает более высокий из двоих, с благоговением глядя на врата и поглаживая лапой бронзовую поверхность.       — Мы пробудили многие колокола, — говорит Квиррел. — Сколько же их всего?       — Пять! — провозглашает пилигрим. — Пять золотых колоколов, добрые путники.       Пять колоколов в Фарлуме они точно пробудили — по крайней мере, те, что выглядели достаточно внушительно. Хорнет полагает, что это были именно те, чей звон разносился громче всего, оглашая глубины этого забытого королевства. Если честно, она никогда не придавала им особого значения. Самым примечательным в них было разве что то, что после звона у них всегда можно было присесть и отдохнуть.       Как бы то ни было, нужное число колоколов они уже пробудили. Хорнет спрашивает, каков следующий шаг, на что пилигрим отвечает с нескрываемым воодушевлением:       — Спойте песнь! Да, песнь!       Скорее погребальная, чем иная. Хорнет натягивает струны своей иглончели, выделяя немного шёлка и для гвоздя Квиррела. Поначалу мелодия звучит непривычно, но стоит сорваться первым звукам, а голосам пилигримов подхватить мотив, как игра Хорнет и Квиррела вплетается в общую песнь. Зал наполняется неожиданной мягкостью, какую Хорнет и представить не могла, и от врат доносится тихое позвякивание.       Вот и всё, думает она. Пожалуй, не стоило так переживать из-за Подточенных ступеней. Иногда простота и впрямь лучший ответ…       Бум.       — Ты это слышала?       Фш-ш-ш.       — Что именно?       Бум.       — Вот это.       Хорнет резко разворачивается. Струны иглончели распадаются, но об утерянном шёлке она не заботится. Вглядываясь в глубину золотого зала, она видит то, что, как она подозревает, предчувствовала ранее. Вдалеке вспыхивает огненный шар, озаряя силуэт того, что иначе как чудовищем-жуком и не назвать.       Пилигримы продолжают петь, не ведая о грядущей бойне. Квиррел замирает одновременно с Хорнет. Его взгляд приковывается к далёкой фигуре, и глаза расширяются с каждой секундой, пока существо приближается к ним сверху.       С оглушительным грохотом жучиха приземляется прямо перед ними. Пилигримы умолкают, но их пение сменяется боевым кличем крупной мускулистой воительницы. Её бронзовый панцирь напоминает меньших бойцов со щитами, встречавшихся на ступенях, но ни у одного из них не было столь грозного оружия. Цепы не слишком распространены среди воинов, учитывая, что их мощь зависит от размера, и большинство жуков попросту было бы отброшено собственным оружием. Но для такого существа размахивать им — сущий пустяк.       От навершия цепа исходит лёгкий дымок, словно от кадила. Впрочем, пахнет от него отнюдь не священными благовониями.       Воительница не произносит ни слова, лишь пилигримы вскрикивают и жмутся друг к другу, когда кадил срывается с места и пролетает через весь зал.       — Последняя Судья! — выкрикивают они и в следующее мгновение оказываются раздавлены тяжёлым колоколом-кадилом. Хорнет и Квиррел едва успевают увернуться и ныряют к ногам Судьи, странным образом находя спасение в опасной близости к своей противнице.       Но кадило возвращается к Последней Судье меньше чем через секунду, и Хорнет с Квиррелом отлетают в другой конец зала, не успев даже занять стойку. Хорнет уверена, что их бы вышвырнуло обратно в туннель, если бы путь к отступлению внезапно не преградили захлопнувшиеся врата. Везунчики.       Вместо этого они врезаются в новоявленную преграду, и их панцири трещат от удара. Они оба стонут и оседают на пол.       — О боги… моя спина, — стонет Квиррел, поднимаясь с колен. Хорнет хотелось бы вторить ему, но времени на жалобы нет: Последняя Судья не собирается ждать, пока они придут в себя. Она стискивает зубы и вскакивает на ноги так быстро, как только может.       Игла поднята. У этого боя есть только один исход.

***

      Прыжок, перекат, рывок.       Удар, выпад, парирование.       Квиррел воспринимает бой как своего рода танец. У каждого сражающегося есть собственные шаги и манера движений, но в каждой схватке почти всегда угадывается ритм. По крайней мере, самому себе он всегда казался мастером в том, чтобы следовать правилам и ставить ноги точно туда, где им положено быть.       Квиррелу доводилось сражаться плечом к плечу с Хорнет в Фарлуме немалое количество раз. Он привык к её боевому стилю: лёгкая поступь, стремительность и пристрастие к быстрым, нисходящим ударам, каждый из которых наносит ощутимый урон. Разумеется, Хорнет никогда не показывала в такие моменты ни тени тревоги, ни малейшего колебания, пока звучала песнь битвы. Уверенность могла бы стать её вторым именем.       Лишь однажды она проявила истинное смятение в бою — во время схватки с Вдовой, той самой Ткачихой без маски. Тогда, когда Квиррел получил свой глубокий шрам, он запомнил, как выражение лица Хорнет сменилось панической неуверенностью, а контроль ускользнул из её лап, и ситуация стремительно превратилась в хаос. О танце боя она тогда забыла.       И сейчас он чувствует то же самое.       Это произошло задолго до того, как они вступили в этот бой. Он заметил, как Хорнет постепенно замедляет шаг, погрузившись в тяжёлые раздумья. Он хотел сказать ей, что им стоит остановиться хотя бы на минутку — дать себе время осмыслить обстановку, — но что-то подтолкнуло его вперёд, навстречу опасности, лоб в лоб. Вероятно, привычка Хорнет сначала действовать, а потом думать передалась ему куда сильнее, чем он был готов признать.       Так или иначе, расплачиваться за это приходится сейчас. Не то чтобы заранее продуманный план сильно помог бы им здесь, но было бы хоть немного спокойнее от мысли, что они хотя бы попытались его составить. Теперь же они вынуждены полагаться лишь на боевые инстинкты, чтобы выжить, особенно против столь смертоносного противника.       Последняя Судья — сплошные мускулы и бронза, с панцирем не менее крепким, чем у самого Квиррела. Она вновь швыряет своё кадило, и тот с грохотом ударяется о пол зала в тот самый миг, когда Квиррел подпрыгивает и цепляется за стену. Тем временем Хорнет яростно полосует Судью своей иглой в надежде, что это даст хоть какой-то результат.       К сожалению, большого прогресса они не добиваются. Панцирь врага непостижимо толст и обеспечивает такую мощную защиту, что эта схватка грозит превратиться в испытание на выносливость. Квиррел не возражает против затяжных боёв, но прежней юношеской выносливости у него уже нет. А Хорнет, сколь бы стремительной она ни была, рано или поздно тоже выдохнется.       Они вновь и вновь повторяют один и тот же приём с отвлечением Последней Судьи и наносят быстрые, жалящие удары. Проходит пугающе много времени — куда больше, чем хотелось бы Квиррелу, — прежде чем им удаётся наконец оставить трещину в её панцире. Разлом ползёт вверх по ноге, достигая бёдер. Нет ни криков боли, ни содроганий от мучений, лишь немой знак того, что противник всё-таки ранен. Истинный солдат.       В одно мгновение Судья отводит цеп назад. Колокол-кадильница летит прямо в спину Квиррелу, и тот пригибается, чтобы ему напрочь не снесло голову.       Последняя Судья откидывается на задние конечности, и Квиррел с Хорнет повторяют это движение. Тишина наполняет зал, густой ихор заполняет каждую щель, в которую только способен просочиться.       Внезапно кадило начинает вращаться по кругу. В этом головокружительном движении нет ничего нового для этой битвы, но вот жар — нет. Ужасный, расплавленный жар, горячий, как лава, и опаляющий, как лесной пожар, вьётся по залу кольцами пламени. Он вынуждает Квиррела и Хорнет прорываться сквозь слои чистого огня, который лижет не только землю, но и сам воздух.       — Это, — кричит Хорнет сквозь шум боя, — не может продолжаться. Мои силы…       — Я знаю, — выдыхает Квиррел. Ему не хватает дыхания куда сильнее, чем должно бы, и нарастающая жара мешает удерживать в организме хоть сколько-нибудь кислорода. — Мы оставили на ней буквальную вмятину, и только.       Когда Последняя Судья снова швыряет свой колокол-кадильницу, времени на разговоры уже не остаётся. На этот раз он приземляется прямо между Квиррелом и Хорнет, источая мягкий дым. Оба успевают взобраться на стену в тот самый миг, когда кадило взрывается, извергая из своих отверстий клубы пламени.       Хорнет морщится, глядя на Последнюю Судью, которая рычит неразборчивые угрозы и размахивает в их сторону кулаком. Квиррел понимает, о чём она думает. Как, во имя богов, выбраться из этой передряги? Ответ прост: либо никак, либо как-то. Но если они хотят выжить, им не поможет ни грубая сила, ни даже мастерство. Хорнет может бросаться на Судью сколько угодно, но факт остаётся фактом: ни она сама, ни её оружие недостаточно сильны, чтобы пробить броню Последней Судьи.       Значит, нужно действовать не силой, а умом. Признаться, трудно строить планы, когда стоишь на пороге смерти, но Квиррел замечает, что решение находится куда быстрее, когда под тобой, так сказать, горит земля. В данном случае это вполне буквально: пламя вновь опаляет ему спину, и он спешит найти спасение на стене.       У него есть… план, если это вообще можно так назвать. Нет никаких гарантий, что он сработает. Нет никаких гарантий, что он вообще вытащит их из опасности. Но это всё, что у него осталось.       — Помни, это может не сработать. На самом деле, шансы на успех почти нулевые.       — Это всё, что у нас осталось. Я верю, что ты не подведёшь.       — Тогда ты питаешь ко мне безграничное доверие, Хорнет.       — Так и есть, Квиррел.       — Хорошо… тогда слушай меня.       Шаг первый: доверьтесь своему напарнику. Любой хороший план начинается с прочного фундамента. Его куют не только в огне и пламени, но и в тихих мгновениях между ними. Совместная выпивка, спокойная ночь; мягкая привязанность, просачивающаяся в отношения, точно трещина в стене, которую не заделать и через которую чувства продолжают литься неудержимым потоком. Вот что нужно, чтобы начать такой план.       Шаг второй: сцепите лапы. Простой жест, на котором когда-то строились узы целых королевств. Лапы можно пожать, но куда лучше держать их в лапах друг друга. Это тепло, эта близость — скрепляющее движение, которое бережёт дружбу. Кроме того, оно буквально соединяет двух жуков. Оно защищает их. Обеспечивает безопасность.       Шаг третий: обнажите оружие. Неведомая тропа — опасное место. Она станет куда надёжнее, если под боком есть верный клинок. Никогда не оставляйте себя без защиты: пусть игла, гвоздь или что угодно иное всегда будут готовы блеснуть в бою. И даже если вам никогда раньше не приходилось сражаться, порой одного наличия оружия достаточно, чтобы отпугнуть врагов. Оружие также можно использовать не только для битвы — как в данном случае. Хотя кое-кто поспорил бы, что это всё ещё насилие. Ну и пусть.       Шаг четвёртый: выберите момент. Пожалуй, самый сложный шаг. Если чувствуете, что вам сложно сосредоточиться на расчёте времени, попробуйте отвести взгляд от объекта вашей привязанности и уделить внимание тому, как бы не погибнуть. Это, конечно, нелегко, особенно когда её лапа уютно покоится в вашей, а напряжение битвы стремительно несётся по венам, но постарайтесь.       Шаг пятый: соедините всё воедино. Разве это может быть так уж сложно?       Трещина в панцире Последней Судьи добралась до центра её груди после множества, множества новых ударов. Сосредоточение на расширении излома определённо ускорило процесс: они крушили её оболочку, а трещина ползла всё выше и выше по телу. И всё же на это ушло немало времени.       Приближается заключительная часть плана Квиррела, и приближается она быстро. Хорнет не совсем уверена, чем всё это обернётся, но у них нет иного выбора, кроме как смириться с судьбой и сгореть заживо. А эта идея Хорнет совсем не прельщает.       Она собирается с духом перед грядущим мгновением и соскальзывает со стены, приземляясь на пол. Квиррел повторяет её движение. Они стоят спиной к запертым вратам, украшенным колокольчиками, которые только и ждут, чтобы их открыли. Последняя Судья замирает и отводит лапу назад.       Всё именно так, как предсказывал Квиррел. Его голос звенит у Хорнет в голове, и это ясный, уверенный перезвон разума, подсказывающий, как предугадать движения Судьи. Она отклоняется назад и заводит лапу. Смотри внимательно — это пауза, а не полный разворот.       Хорнет хватает Квиррела за лапу и упирается ногами в грубый металл. Он делает то же самое, прижимая свою ладонь к её. Он сжимает её в знак поддержки. В знак обещания. Она отвечает тем же, потому что если им и суждено погибнуть сейчас, она не хочет, чтобы его последним воспоминанием о ней стала её чёрствость, холодность, не позволившая ответить на этот тёплый жест. Жест, который для неё тоже полон смысла.       Кадило летит в их сторону. Ловкий шаг в сторону — и навершие проносится между ними, не задев их сцепленные лапы. Но оно никогда не достигнет цели, не если у них есть хоть слово в этом исходе. Сжимая гвоздь и иглу в свободных лапах, они синхронно заносят оружие, готовясь нанести удар в тот самый миг, когда золотой колокол коснётся стали.       Оно врезается прямо в их оружие, и игла с гвоздём пересекаются, образуя букву X. Колокол-кадильница летит на них с ошеломляющей скоростью, но опора на врата не даёт ни Хорнет, ни Квиррелу упасть. В тот самый миг, когда кадило ударяется о центр скрещённых клинков, они резким движением отбрасывают его в сторону Последней Судьи.       Удар приходится точно в грудь. Жар нарастает, нарастает, накаляется, и затем кадило взрывается прямо посреди расколотого панциря. Последняя Судья явно не ожидала подобного: она слишком привыкла к жалким пилигримам, чей отчаянный отпор ограничивался детскими булавками и бессильными кулачками. Такого она никогда не видела; с таким она никогда не сталкивалась.       Последняя Судья рушится огненной грудой и вскоре после этого взрывается, окончательно погибнув от последнего удара. Квиррел испускает долгий, усталый вздох и опирается на врата. Но он снова падает, когда они внезапно распахиваются, и оказывается на спине, уставившись в потолок. Гвоздь с лязгом падает рядом, но Квиррелу, кажется, всё равно — по его лицу разливается улыбка.       — Слава богам, это сработало, — говорит он.       — Благодари за это не богов, а себя, Квиррел, — отвечает Хорнет. — Не доставляй им удовольствия присваивать себе столь изобретательное решение.       Квиррел усмехается.       — Даже твоему отцу?       Хорнет качает головой.       — Особенно ему.       Она протягивает ему лапу. Он хватается за неё, и она рывком поднимает его на ноги. В суматохе он успел заработать ещё несколько царапин на панцире и немало ожогов. Она уверена, что выглядит такой же растрёпанной и грязной, но не может отделаться от мысли, что эти раны — свидетельство того, что они выжили, а не того, что они не смогли себя защитить. Они живы — вот чем они должны гордиться.

***

      Вот и всё, думает Квиррел. Последний рывок, последнее восхождение. Они добрались до незыблемой Цитадели, где наконец узнают, зачем Хорнет была схвачена и почему весь Фарлум скован этим Наваждением. Квиррел с трудом сдерживает волнение при виде величественной Цитадели вдали, этих высоких шпилей, устремлённых в небо, — впечатляющее зрелище для любого великого королевства.       Они поднимаются по наклонным ступеням к следующему проходу, ведущему в ещё один просторный зал, украшенный высокими колоннами, будто выстроенными в некой эстетике, напоминающими чаши весов. Похоже, Цитадель и впрямь превозносит идею равновесия, если даже её входной зал буквально уставлен этим символом.       Хорнет занята тем, что опускает последние их бусины в небольшую чашу для подношений, прикреплённую к уменьшенной копии Цитадели. Вернее, не всей Цитадели — модель изображает лишь этот начальный зал, но и это, безусловно, больше, чем у них есть сейчас. В возможности рассмотреть часть дворца так близко есть нечто волшебное, и Квиррел жадно впитывает каждую крупицу информации, на которую сейчас способен его подпалённый разум. Вдыхание дыма явно не пошло ему на пользу, но сейчас он мало что может с этим поделать.       Механизм выдаёт карту области, в которой они находятся, — по сути, карту одной-единственной комнаты. Квиррел убеждён, что их только что обманули, как двух наивных пилигримов, отдающих последние гроши призрачной Цитадели, но лучше иметь хоть какую-то информацию, чем никакой. В конце концов, больше бусин им всё равно не понадобится, когда они доберутся до самой Цитадели… верно?       Удовлетворённые своей покупкой, они направляются в следующую комнату. В ней находится большой лифт.       Хорнет хмурится.       — Неужели это единственный способ добраться до Цитадели?       Квиррел делает шаг на платформу. Он с силой топает по полу и убеждается, что тот не скрипит и не шатается. По всем признакам, находиться здесь вполне безопасно.       — Похоже на то, — отвечает он, проходя внутрь. — Идём?       — Хм.       — Ты ему не доверяешь.       — Нет. А ты?       Квиррел осматривается вокруг. Они только что пережили встречу со стражем, который веками видел, как пали тысячи пилигримов под его ногами. Он почти уверен, что сейчас с ними всё будет в порядке.       — Отчасти. У нас всё равно небогатый выбор, если только ты не планируешь карабкаться по стенам Цитадели своими когтями.       Хорнет переступает с ноги на ногу, прежде чем зайти в лифт. Она выглядит встревоженной из-за того, что платформа слегка просела под её весом, но Квиррел спешит заверить её, что это же лифт, так иногда бывает.       — Я знаю, — огрызается она. — Просто… мне он всё равно кажется хлипким.       Несмотря на это, Хорнет закрывает дверь и дёргает рычаг над головой. Когда лифт внезапно устремляется вниз, они переглядываются.       — Ох, — говорит Квиррел. — Может, одно нажатие значит «вниз»? Попробуй дёрнуть ещё раз.       Хорнет дёргает рычаг.       Лифт останавливается.       Она дёргает рычаг снова.       Лифт продолжает спускаться.       — Эта проклятая штуковина везёт нас прямиком в бездну! — рычит Хорнет.       Лишь когда лифт начинает со скрежетом тереться о стены, Квиррел понимает, что он, возможно, не так безопасен, как ему показалось вначале. Со временем каменные стены колодца, окружающего шахту, похоже, сужаются, образуя узкий проход. Теперь лифт едва в него втискивается.       Когда лифт останавливает своё движение вниз без какого-либо воздействия на рычаг, Хорнет издаёт ужасающее шипение и со свистом бьёт иглой по рычагу. Это не решает их проблему, но, похоже, ей доставляет какое-то удовлетворение бить по нему снова и снова.       Затем лифт снова начинает скрипеть. Пол под ногами Квиррела дрожит и трясётся, но это не обычная механическая вибрация, нет, это…       — Хорнет, постой!.. — начинает он, но уже слишком поздно.       Лифт рушится, сталь сминается и проваливается всё глубже и глубже в недра пещеры. Квиррел хватает Хорнет и притягивает её к себе, прижимаясь к дальней стене; Хорнет обхватывает его за плечо, крепко вцепившись ему в спину. Они стараются держаться как можно ближе к тому, что ещё кажется устойчивой опорой, пока…