Hornet (and Quirrel) and the Terrible, Horrible, No Good, Very Bad Day

      Она маленькая.       Это первая мысль, которая приходит в голову Квиррелу при встрече с прославленной принцессой Халлоунеста, хотя вряд ли кто-то так её называет. Когда она появилась на свет, по всем землям поползли слухи о выборе короля и о дитя, рождённом под покровом лишь относительной тайны. По правде говоря, существование принцессы не было таким уж секретом, да и не должно было быть. Лишь излишняя опека Херры-Зверя привела к тому, что дитя долгое время не покидало логова в Глубинном гнезде.       Опасалась ли Зверь за безопасность дочери, для Квиррела остаётся загадкой. Быть может, она считала, что Халлоунест осквернит Ткачью суть в её ребёнке, и желала сохранить её душу настолько паучьей, насколько это возможно. Но опять же, всё это лишь домыслы скромного ученика. Ему вовсе не следовало гадать о делах королевств.       Визит принцессы и её матери был коротким — даже слишком. По крайней мере, таковым он должен был быть.       В последние дни Мономона всё ближе сходилась с матриархом Глубинного гнезда, хотя оставалось только гадать, почему эти две дамы с такими разными характерами проводят время вместе. Может, их дружба назревала уже давно, думал Квиррел. Как говорится в книгах, противоположности часто притягиваются.       Так или иначе, именно их зарождающееся партнёрство привело к тому, что Мономона пригласила Херру и принцессу в Архивы на вечерний чай и беседу. Разумеется, там предстоит рассказать и услышать множество историй, а также дать принцессе возможность узнать, как устроены Архивы. Для особы столь высокого положения важно в точности знать, как именно устроено королевство.       Но Квиррел не хочет участвовать в этой встрече. Он, признаться, до ужаса застенчив и с трудом общается с другими. Однако, несмотря на все его робкие протесты, ему не удалось убедить Наставницу отозвать приглашение и оставить их одних в покое Архивах. Меньше всего на свете ему хочется встречи с грозным Зверем и её дитя.       Квиррел пересиливает свою застенчивость, когда Херра Зверь проходит через вход в Архивы, где нет никого, кроме них четверых. Мономона, как обычно, мягко и нежно улыбается, ведя их по залам и рассказывая о событиях дня.       Когда все рассаживаются, Херра усаживает дочь рядом с собой. Принцесса едва видит что-то из-за края стола, поэтому встаёт на стул. Затем Херра представляет свою дочь, но кровь так быстро стучит в голове Квиррела, что он едва слышит слова. Со жгучим чувством стыда он осознаёт, что пропустил имя принцессы, и теперь ему не остаётся ничего другого, кроме как обращаться к ней по титулу.       Но это не имеет особого значения, ведь они будут просто пить чай и слушать беседу Мономоны и Херры. Принцессы — по крайней мере в голове Квиррела — это кроткие юные леди, чопорные, благовоспитанные и держащиеся подальше от всякого сброда, вроде него самого. Он ожидает, что вечер пройдёт спокойно в компании важных особ Халлоунеста, и полагает, что ему повезло быть в числе тех, кто может внимать их мудрости.       К сожалению, всё идёт прахом, когда Мономона просит Квиррела показать принцессе Архивы — подальше от Херры и от неё самой. О чём бы они ни говорили, это касается только их.       — Как насчёт садов? — предлагает Мономона. — Там есть на что полюбоваться. Уверена, принцессе придётся по душе наша флора.

***

      И вот так Квиррел оказывается в садах Архивов, присматривая за принцессой Халлоунеста.       Цветы распускаются среди зелени, наполняя пространство нежным ароматом, который напоминает Квиррелу о тех днях, проведённых за рисованием. Это умиротворяющие мысли, но принцесса всё же заставляет его нервничать. Она ненамного младше его, но ему кажется, что ведёт она себя именно как ребёнок. Её бледная маска отражает сияние фонарей со светомушками. Это делает её облик неземным, похожим на какое-то видение, и всё же в её взгляде скользит тень озорства, которая беспокоит Квиррела до глубины души.       Она смотрит на стеклянные окна, окружающие сад, и её скучающее выражение отражается в кристально чистом материале.       — Это, — говорит принцесса, — скучно       И что я, по-твоему, должен с этим делать?       Квиррел вздыхает и пожимает плечами.       — Прошу прощения, принцесса, но в Архивах особо нечем заняться, кроме, собственно… архивной работы.       Его извинение звучит довольно вяло, хотя, когда дело касается королевы Глубокого гнезда, ему действительно приходится следить за соблюдением приличий. Квиррел в целом уверен, что Херра Зверь благосклонна к нему: всё-таки она удостоила его единственным одобрительным кивком, когда он отыскал именно тот текст, который ей был нужен. Но это не отменяет того факта, что Квиррел всё ещё до смерти её боится. Ему — да и Мономоне — стоило бы относиться к королевской семье Глубокого гнезда так, как они того ожидают.       — Тогда давай сыграем в игру. У тебя есть гвоздь или игла?       Квиррел моргает.       — Э… нет? Мы не держим оружие в садах. Всё оно хранится в оружейной, хотя она маленькая и предназначена только для стражи. Насилие здесь не допускается.       На лице принцессы расплывается улыбка. У Квиррела внутри всё переворачивается. В голове всё плывёт. Он ощущает узел, чувство, которого никогда не испытывал, пока его взгляд задерживается на любопытной улыбке принцессы. Он не уверен, связано ли это с ужасной нервозностью или…       Она маленькая, эта принцесса. Можно подумать, что это делает её менее устрашающей, чем её мать, но Квиррел совершенно с этим не согласен. Такой рост лишь означает, что под внешностью скрывается нечто большее. И всё же он не может не думать о том, что из-за своего роста она по определению довольно милая.       По определению, разумеется. Подчёркнуто, выделено курсивом.       Внутри снова всё переворачивается.       — Мы не будем прибегать к насилию, прилежный ученик. Это всего лишь игра.

***

      Принцесса пригибает голову, пока они вдвоём крадутся в оружейную. Квиррел окончательно убеждается, что сошёл с ума, когда принцесса хватает ближайшее к ней оружие — иглу из чистой стали. Впечатляющая вещь, но местная стража такой почти не пользуется. К тому же она довольно маленькая. Он только успевает задаться вопросом, чья она, как принцесса впихивает оружие прямо ему в лапки.       — Держи, — говорит она. — Гвоздь.       Он никогда прежде не держал гвоздь; по крайней мере, не для того, чтобы сражаться. Он изучал их, разбирался, как они устроены, но быть носителем такой тяжёлой ответственности никогда не желал. И вот теперь в его маленьких лапках лежит увесистая рукоять, которая тоже меньше обычного размера гвоздя.       — Идём, прилежный ученик, у вас же наверняка есть какое-то тренировочное место. Веди меня туда.       Мономона всегда говорит, что у жуков всегда есть больше одного выбора при принятии решения. Они могут существовать в серых зонах, но при выборе лучше всего руководствоваться сердцем и моралью.       Терзаемый сомнениями, Квиррел застывает в дверях оружейной, наблюдая, как принцесса постукивает иглой по стене, прислушиваясь к тому, как сталь отзывается на холодном камне. Она издаёт резкую песню, к которой Квиррел совершенно не привык.       Как бы поступила Мономона? Она велела лишь показать принцессе сады, а он уже всё испортил. Возможно, имелось в виду просто занять леди и удержать её подальше от рогов матери, так сказать. Стоит умилостивить принцессу, полагает он.

***

      — Подходит вечер.       — Я знаю.       — Ты ему уже сказала?       — Я… Херра, прошу тебя. Не сейчас.       Херра откидывается на спинку кресла. Она так и не притронулась к чаю. Мономона даже не знает, любит ли та чай. Скорее всего, нет.       — Мальчик относится к тебе как к матери, — говорит Херра. — Зачем скрывать от него такое?       Мономона ёрзает на месте и подносит чашку к губам. Херра — единственная, кому удаётся застать её врасплох, разрушить эти стены и сделать её уязвимой. Возможно, именно поэтому она правит Глубинным гнездом и смогла заключить сделку с самим Бледным Королём. Она непреклонна, прямолинейна и честна во всём.       — А ты сказала ей? — спрашивает Мономона. Она надеется, что нет, но знает ответ прежде, чем подруга произнесёт хоть слово.       — Разумеется! Любимая дочь всегда будет знать о намерениях матери.       Мономона прищуривается.       — Хочешь сказать, что Квиррел мне не любим?       Эта мысль причиняет боль — Квиррел намного превосходит всех учеников, которые у неё когда-либо были. Он славный мальчик, добрый, нежный и жадный до любых знаний, что предлагает этот мир. Мономона часто думает, что его интеллект растрачивается впустую среди пыльных томов Архивов, и лучше бы он использовал его на широких, открытых дорогах, сталкиваясь с миром лично. Он ещё юн, всё ещё ребёнок, но она видит в нём огромный потенциал.       — Нет, — говорит Херра. — Многие говорят, будто что твои книги — это твои дети, но я думаю иначе. Он твой, и неважно, одна ли в вас кровь. Не позволяй этой любви угаснуть перед тем, как мы уснём.       Мономона сглатывает подступивший ком. Она не ожидала, что вечер сложится именно так. Всё, чего она желала, — это капли утешения от подруги, последнего разговора перед тем, как маски будут надёжно запечатаны и их настигнет смерть, полная грёз. Это должно было быть доброе время.       Возможно, счастье может наступить лишь после того, как реальность предстанет перед нами во всей своей неприглядности.       — Но, Херра, он такой чувствительный… Как мне сказать ему? У него нет семьи; Архивы и я — это всё, что у него есть.       Херра пожимает плечами. Как всегда невозмутимо, она отвечает:       — Дорогая, ты либо скажешь ему, либо нет.       — Но это не то, о чём я спрашивала.       — Знаю. Скажи ему правду. И тогда ты сможешь его утешить.       — Такое невозможно утешить.       — Он ещё юн, но даже я вижу, что он светлый ребёнок. Дай ему повод жить твоим наследием дальше, по-своему.       В гостиной воцаряется тишина. Раньше Мономона назвала бы её уютной — тишина двух подруг, наслаждающихся покоем. Теперь же она лишь напоминает о грядущей пустоте сна, от которого она никогда не проснётся.       — Он может оказаться не таким хрупким, как ты думаешь, дорогая Мономона, — говорит Херра, разряжая обстановку. — Сложные натуры всегда немного стеснительны в начале.       — Сомневаюсь. Мальчик нежен, точно цветок в Зелёной тропе. Он…       Звук бьющегося стекла эхом разносится по пустым залам Архивов. Обе женщины выпрямляются в креслах, прислушиваясь к звукам, доносящимся из дальней части сада, где стекла много и оно крайне хрупкое.       Херра смотрит на Мономону с лукавой усмешкой, которую она позволяет себе только тогда, когда уверена в своей правоте.

***

      Этот случай станет началом череды происшествий, когда принцесса будет устраивать беспорядки в Архивах. Позже, после этого дня, она ещё не раз придёт и устроит похожие разрушения, и Квиррел всегда возьмёт вину на себя. Он никогда точно не понимал, что заставляет его так поступать, но подозревает, что отчасти это из-за того, как мило принцесса улыбается, когда он это делает.       Те улыбки были особенными. Это не те оскалы, в которых видны клыки, и не те ухмылки, которые появлялись, когда ей в голову приходила какая-нибудь коварная идея. Эти улыбки были мягкими и искренними, полными признательности.       — Прошу прощения, — говорит Квиррел, пока Мономона осматривает разбитое окно в садах. Её щупальце скользит по осколкам стекла на земле, собирая их и отправляя в ближайшую урну. Лицо её абсолютно беспристрастно, а это может означать лишь одно: она глубоко задумалась. — Полагаю, моё представление о развлечении принцессы было слишком… опасным.       — «Опасным» — это верно, — отзывается Мономона, хотя в её голосе нет ожидаемой злости. И всё же она поворачивается к нему и отчитывает его. — Квиррел, ты же рассудительный мальчик.       Херра лишь тихо посмеивается, пока принцесса взбирается к ней на плечи. Её ярко-красный плащ резко выделяется на фоне темно-синего одеяния Зверя, словно сияющая звезда в глубокой ночи. Принцесса склоняется над матерью и широко улыбается, так что в уголках глаз собираются лучики.       — Дети есть дети, — изрекает Херра с видом истинного мудреца. — Я оплачу ремонт, Мономона. Не тревожься.       — Меня беспокоит не это. Дети с оружием! — дрожащим голосом говорит Мономона.       — Тогда почему в Архивах вообще хранится тренировочное снаряжение? Посмотри-ка, дорогая, на их размер. Вполне естественно, что они находят путь в когти любопытных крох. К тому же, эти клинки едва ли способны пролить хоть каплю крови.       Пока Мономона и Херра продолжают свой разговор, обмениваясь колкостями, Квиррел с большим сожалением понимает, что развлекать принцессу шуточной дуэлью было ошибкой. А ещё он думает, что наблюдать за тем, как она размахивает тренировочной иглой, было идеей ничуть не лучше, ведь теперь он не может выбросить из головы образ её развевающегося алого плаща. Тот блеск азарта в её глазах, биение сердца, стучащее в груди… Тьфу.       И вот, когда сердце Квиррела постепенно успокаивается, Мономона смотрит на него суровым взглядом. Она почти никогда так на него не смотрит, так что теперь он понимает: дело серьёзное.       — Скажи мне правду, Квиррел, — произносит она. — Это была твоя идея или принцессы?       Время замедляется. Щупальца Мономоны замирают в воздухе, а ветер, врывающийся в разбитое окно, затихает. Брошенные гвоздь и игла перестают поблёскивать на свету.       Квиррел отвечает без малейших колебаний:       — Моя.       Херра разражается громким, раскатистым смехом. Хохот сотрясает всё её тело, и маленькая дочь подпрыгивает у неё на плече. Мономона выглядит крайне удручённой, но Квиррел не чувствует угрызений совести. Обычно он чувствует себя виноватым, когда делает что-то против воли своей Наставницы, но это не тот случай.       — Дорогая, я же говорила тебе! — хохочет Херра.       В конце концов Квиррела и принцессу заставляют прибираться в саду, пока Мономона и Херра продолжают пить чай и беседовать в той же комнате. Они поливают растения, записывают данные о температуре и цвете листьев, и всё это под аккомпанемент смеха двух дам, затянувшегося до глубокой ночи. По какой-то причине Квиррел не возражает против этого наказания, когда соприкасается плечом с сердитой маленькой принцессой, которая с каждым политым растением возмущается, что разбитое окно — вовсе не её вина.