Моменты

Блэйд уверен, в нём крови больше, чем у обычного человека. Иначе как объяснить то, что он теряет её литрами, а она всё льется и льётся, пачкает его большие мозолистые руки, стекает по локтям, впитывается багровыми пятнами в бинты, опоясывающие торс. Блэйд не чувствует себя ни живым, ни мертвым. Откуда-то издалека в мозг вливается мягкий, но настойчивый голос Кафки, шелковой вуалью обволакивает его истерзанное тело, мягко касается давно затянувшихся шрамов. Блэйд на секунду ощущает себя везде и нигде одновременно. Это мимолётное забытье помогает ему на минуту почти умереть. – Блэйди... Снова всё запачкал. Блэйд кривится. В глубине души он ненавидит, когда она его так называет, и этот её приторно-кокетливый тон на грани откровенного флирта – так она разговаривает со всеми, но не с ним. Блэйд знает, какая Кафка настоящая, её естественный голос звучит куда приятнее и женственнее, и это лишь подтверждает, как глубоко Кафка доверяет ему. Она может играть роль мамочки с Серебряным волком и Светлячком, включать свой доминантный флирт над экипажем Звездного экспресса, но Блэйд на такие уловки не ведется. Шёлковая багровая шторка из лести, кошачьей фамильярности и обольстительных улыбок открывается каждый раз, когда они остаются наедине. Но иногда Кафка забывается. Она продолжает что-то бормотать под нос, хлопотать с тряпками и чистыми бинтами, её заискивающая наигранная забота словно царапает лезвием по зеркалу его еще не иссохшей до конца душонки. Блэйд раздражённо фыркает, хватает её за тонкое запястье и заставляет смотреть в глаза, пока в вельвете её равнодушных глаз не проявляется крошечный блеск. – Прекрати уже, – рычит Блэйд, сжимая её руку сильнее, прощупывая грубыми пальцами её горячий пульс. – Ах, я снова забылась. Иногда Блэйду кажется, что это не она удерживает его от Мары, это он возвращает её в реальность, когда её затуманенный взгляд застывает на лице слишком надолго. Кафка живая в отличие от него самого. Кафка тёплая. И Кафка ничего не боится. Блэйд почти мертвый. Почти живой. Холодный. И он боится. Боится, что ему придется скитаться по этому бренному миру в этом отвратительном теле ещё сотни, тысячи лет, пока его сердце не превратится в труху, утратив свою чудовищную способность к регенерации. Да, он, действительно, монстр, во всей своей красе и мерзости. У Кафки, в отличие от него, сотни путей и тысячи дорог. Она еще может привести других охотников к логичному завершению их миссии, она еще сможет найти то, что утратила, и Блэйда до вонзающихся под кожу когтей Мары раздражает такая её беспечность. – Дряная привычка – застревать в этом "образе". Кафка смотрит на него снизу-вверх, слегка улыбаясь, чуть виновато. Она так спокойна и человечна, когда отключает ту, другую Кафку. В такие редкие моменты с ней действительно можно поговорить, хоть Блэйд пустую болтовню и не переваривает, но что-то мерзкое и сосущее скребется под его сгнившим сердцем, что-то, отдающее прошлыми победами и потерями, внушающее животное и отвратительное желание быть с кем-то. Сердце Блэйда закалилось в битвах, затвердело, как холодная сталь, остывшая после сражений, с запекшейся кровью врагов и друзей. Но стоит Кафке влить свой яд, дорогое вино, выжатое из разбитых грез и надежд, сердце его начинает неистово ныть, покрываясь ржавчиной, запаивая старые шрамы. Блэйду это ощущение до остервенелых движений и дрожи противно. Блэйд боится, что может привязаться к жизни больше, чем к смерти. Кафка тому проклятье. – Прости. Она подходит чуть ближе, тянет к его уставшему лицу руку и касается шершавой щеки. Тепло. В последнее время она начала еще и обниматься. В первый раз Блэйд думал, что его вырвет. Прямо на её свекольную макушку. Не потому, что Кафка ему противна, а потому что любой телесный контакт, кроме удушья и увечий, пробуждает в нём что-то пугающе иное. Что-то, что он старательно пытается забыть уже несколько сотен лет. Кафка прислоняет правую щеку к его сильной груди, полностью обхватить руками торс не может, но всё равно прижимается ближе. – Ты такой большой. Блэйд усмехается. Конечно, большой. Да он просто громила в сравнении с ней, особенно когда она снимает каблуки. Кафка и сама осознает, что рядом с таким крупным типом, как Блэйд, она чувствует себя... – слабой, пожалуй, слишком громкое слово – не такой доминантной и властной. Кафка чуть трётся грудью о его торс, для Блэйда этот жест не остаётся незамеченным. Он хмурится, будучи уверенным, они с Кафкой никогда не пересекут эту грань, даже в моменты такой вот сентиментальности. Да и честно говоря, Кафка не особо в его вкусе, как и он не в её – сомнений нет. Но отчего-то сейчас хочется сделать всё немного по-другому. Блэйд немного сгибает ногу и скользит ею меж женских бедер. Кафка в то же мгновение прижимается ближе, сжимает его бедро своими и слегка трется. Её глаза, налитые амметистовым свинцом, смотрят прямо, манят, зовут. Она опускает ладони на его широкие плечи и чуть надавливает, заставляя мужчину наклониться. Блэйд делает это мучительно медленно, ресницы Кафки чуть подрагивают от нетерпения, рот, обрамлённый пухлыми алыми губами, чуть приоткрывается в немом вздохе. Сотни мыслей и сомнений проносятся в голове, Блэйд напряжен и хмур, он не желает и вожделеет одновременно. Когда Кафка встает на носочки и впивается в его губы, пачкая вишневой помадой, Блэйд не сразу понимает, что чувствует. На удивление его измученное тело охотно реагирует на ласки и женское тепло. Не сразу, но он вливается в поцелуй, пока Кафка царапает ногтями его затылок, вырисовавая узоры. Блэйд опускает руки на её упругие ягодицы, сминает, не рассчитывая силу, вызывая у Кафки удивленный вздох. Она трется сильнее о его ногу, постанывая, оставляя влажный след на его штанах. Блэйд остервенело кусает еë губы, кажется, он вообще разучился проявлять ласку да и не уверен, хочет ли этого в данный момент Кафка. Судя по тому, как она также хищно вгрызается его губы, хочет она вовсе не нежности. Её ладонь сползает вниз, поглаживая его напряжённый торс, и опускается на уже твердый член, чуть надавливая. Блэйд шипит в её губы, сжимает её ягодицы сильнее – точно останутся синяки. Кафка в пьяном наваждении глядит на него из-под ресниц, усиливая хватку, поглаживая пальцами через плотную ткань брюк. – Ты и вправду большой, Блэйди, – кажется, иногда всё равно в ней просыпается прежняя Кафка, наглая, вечно в пьяном, но сдержанном безумии, та, которую Блэйд ненавидит до дрожи в руках и горячки. – Сейчас сделаю так, что ты сидеть на своей заднице завтра не сможешь, – Блэйд угрожает низким гортанным рыком, Кафка улыбается лишь ещë хитрее, сильнее сдавливая пальцами его член. Ещё немного, и Блэйд свернёт ей шею. – Боюсь-боюсь.... – тянет женщина, певучим голосом царапая Блэйду нервы. Он раздраженно хрипит и хватает Кафку за волосы, с силой оттягивая назад, заставляя её выгнуть спину, подставляя под его зубы незащищенную шею и грудь. Блэйд резко входит в неё двумя пальцами, с силой вдавливая в её горячее лоно влажную ткань её облегающих шорт. Кафка открывает рот в немом стоне, пока Блэйд яростно искусывает её шею, остервенело вдалбливаясь в неё пальцами. Кафка сдавленно стонет, вцепившись в его волосы и запрокинув голову назад. Перед глазами мелькают огни желтой потолочной лампы, пальцы Блэйда через ткань её шорт вдавливаются сильнее и сильнее. Кафка насаживается им навстречу, пытаясь почувствовать больше. Ловким движением женщина расстегивает пуговицу на мужских штанах и проникает ладонью за пояс его брюк, нащупывая горячую возбужденную плоть. Укус Блэйда на её шее становится особенно ощутимым. В порыве раздражения он пытается разорвать зубами её блузку. Кафка злобно мычит, по-звериному прыгая на грубых, яростно вдалбливающихся в неё пальцах, пока Блэйд пыхтит ей в шею. – Кафка! Мир на секунду замирает. Перед глазами продолжают бегать огоньки. – Кафка, ты там? Звонкий голос Серебряного волка заглушает стук разогнавшегося сердца. Пелена наваждения, только-только накрывшая их с головой, ужасающе медленно отступает. Кафка не сразу приходит в себя от ощущений, Блэйд её уже не кусает, лишь слегка придерживает за талию, пока она твердо не встаёт на ноги. Удивительно, как он превзошёл её в самообладании. Он смотрит на неё сверху-вниз, пока она медленно поправляется и восстанавливает дыхание. Именно сейчас, когда она стоит перед ним потрепанная, со слегка покрасневшим лицом, взлохмоченная, уже совсем не элегантная, не сдержанная, не доминантная – она кажется ему особенно привлекательной. Блэйд старается прислушаться к ощущениям. Ему ни хорошо, ни плохо. Но остаётся какой-то осадок от того, что они только начали свою забаву и почти в ту же минуту закончили. Кафка быстро надевает нужную маску и самым беззаботным голосом кричит Серебряному волку что-то в ответ. Блэйд молча наблюдает. Женщина поспешно приводит себя в порядок и перед тем, как выйти из комнаты, оставляет невесомый поцелуй на его губах, после чего её глаза снова накрывает прозрачной плёнкой равнодушия, и возращается та, другая Кафка. Блэйд стоит молча какое-то время, снова анализируя, тщательно пережевывая свои ощущения. Они ведь оба иногда позволяют себе быть живыми, но всё равно предпочитают влачить своё существование, притворяясь мёртвыми и бездушными. Под сердцем ноет. Чуть сильнее, чем до этого. Блэйд раздраженно вздыхает. Кажется, очередной его шрам затягивает ржавчина.