Ты не должна была проснуться (редактируется)

Утро первого июля началось волнующе. Скажем так: спала я паршиво. Во-первых, сегодня мне предстояло выйти на работу, в которой я не понимала нихера, кроме каких-то отдалённых обрывков из собственного прошлого. Фрейд, Юнг, Ялом — всё это было уместно лет двести назад. А сейчас… кто знает, что вообще осталось от классической психологии. Может, людей здесь уже консультируют андроиды. Во-вторых, я шла в полицию. Не скажу, что меня сильно трясло — вроде бы ничего не нарушала, но всё равно было неспокойно. Я хорошо понимала, что атмосфера там будет соответствующая: гулкая, мужская, и я, такая вся… я, должна была войти туда и не спасовать. И в-третьих, я ещё ни разу по-настоящему не была Хелен Парр. Меня мучила мысль: вдруг у неё имелась хоть какая-то репутация, а я выйду и уничтожу её одним неловким словом? Я бы с удовольствием вытащила из её головы хотя бы немного социальной памяти. Кто с кем здоровается, кто кого трахал, где нельзя смеяться. Но нет. Пусто. Только я и моё чутьё. Скажем так: проснулась я не в духе. Очень не в духе. Я допила капучино, закурила прямо на кухне, стоя босиком на прозрачном полу, и направилась в ванную, включив воду на максимум. Душ помог соскрести липкость ночной бессонницы. После — макияж: тонкие, вытянутые вверх брови, резкие стрелки, подчёркнутая нижняя линия века, тушь, щедро нанесённая на верхние и нижние ресницы. Холодные скулы с розоватым намёком на свежесть. Губы — плотные, кроваво-красные. Это было не просто красиво. Это было намеренно вызывающе — маска перед битвой где-нибудь в Саванне. Новые очки — массивные, квадратные, закрывающие половину лица. Слава богу, их сделали раньше срока, иначе ходила бы как слепой крот. Волосы слегка вытянула брашингом. Каре получилось объёмным, но не слишком — ровно настолько, чтобы щёки казались уже. Надела красное бельё, белую рубашку, чёрные колготки, юбку выше середины бедра, пиджак и завершила всё шпильками. Одежда подчёркивала тело, форму которого я методично пыталась исправить последние дни: жрала как сумасшедшая, чтобы добавить хоть немного объёма этой кости по имени Хелен. В сумку полетели планшет — честно говоря, я боялась к нему прикасаться: вдруг сломаю, и он отправит сигнал бедствия в штаб «Киберлайф», — пачка сигарет, спички и духи. В ушах висели мои новые кольца. Золото поблёскивало в свете лампы, когда я посмотрела на себя в зеркало. Улыбнулась. Но не по-настоящему. Это была гримаса контроля. Ты не Хелен. Ты — женщина, которая вытеснит её из этого тела и сделает его своим. Сверившись со временем на экране телефона, я глубоко вдохнула и вышла, громко хлопнув дверью. *** Такси довезло меня до огромного здания в псевдоготическом стиле, с колоннами и барельефами. Оно больше напоминало суд или академию правосудия, чем обычное полицейское управление. Камень, металл, стекло — всё отдавало старыми порядками, принуждением и чёткой иерархией. На входе располагался ресепшен. Один человек и несколько андроидов. Рядом пара не слишком благополучных мужиков пыталась выторговать у полицейского «объективность» в каком-то деле. Я не вникала. Нервы и без того были на пределе, но я держалась. Смело направилась к девушке-андроиду. Ну как смело… Страшно было пиздец. Всё чужое. Люди чужие. Времена чужие. Маме не позвонишь, не пожалуешься, не скажешь: — Ну они там бестолковые совсем… Ноги подкашивались, но я шла вперёд, глядя в одну точку. Андроид повернулась ко мне с той самой утопичной улыбкой, которая сразу напоминала: перед тобой не человек. Но вежливость в её голосе была безупречной: — Здравствуйте. Чем могу помочь? Я расправила плечи и ответила, глядя прямо ей в лицо: — Меня зовут Хелен Парр. Сегодня мой первый день. Я направлена в команду лейтенанта Андерсона. Андроид склонила голову: — Конечно, мисс Парр. Вас ожидает капитан Фаулер в своём кабинете. Он расскажет вам о ваших обязанностях и представит команде. Следуйте за мной, пожалуйста. Она обошла стойку и двинулась вперёд, ведя меня через проходную рамку. Та тут же пискнула и замигала синим. Андроид обернулась, будто проверяя, действительно ли это я. Да, я. Твою мать, я. Хелен Парр. Добро пожаловать в этот цирк. Мы пересекли опенспейс, залитый искусственным холодным светом. Ровные ряды столов, странные полупрозрачные дуги вместо нормальных мониторов. Видимо, это и были компьютеры. Дома у меня имелся ноутбук, гораздо более понятный и, скажем так, дружелюбный к глазам неискушённого пользователя из прошлого. А здесь — техноарт. Дуга с подсветкой, будто ты работаешь не в департаменте полиции, а в концептуальной галерее. В конце зала возвышалась стеклянная коробка — комната внутри комнаты, поднятая над общим уровнем. К ней вела короткая лестница. Мы начали подниматься. Внутри, вплотную к стеклу, стоял тучный мужчина и смотрел прямо на меня. Андроид осталась у дверей, а я шагнула в кабинет. — Мисс Парр, рад видеть вас в нашем департаменте, — сказал капитан Фаулер, смерив меня долгим прищуренным взглядом. На его экране действительно было открыто досье. Бледное, тусклое лицо прежней Хелен смотрело с фотографии, как призрак. Его глаза быстро вернулись ко мне, и, скажем так, в них читался определённый уровень шока. Я не могла его винить. Перед ним стоял совершенно другой человек. — Спасибо, капитан Фаулер, что приютили, — сказала я мягко, почти тепло, обворожительно улыбнулась и протянула руку. Он явно не собирался её пожимать, но его взгляд соскользнул на стекло, окружавшее кабинет. Похоже, капитан не хотел портить впечатление на публику. Вяло, сухо, но всё же пожал мою руку — микроскопическую на фоне его лапищи. — Мисс Парр, насколько мне известно, «Киберлайф» рассчитывает, что вы будете анализировать поведение девиантов в рамках текущих расследований, а также при контактах с задержанными экземплярами. Вы будете закреплены за лейтенантом Андерсоном и его андроидом. Сами понимаете, это не самая лёгкая команда, но… Он сделал едва заметную паузу, будто собирался дать личную оценку поведению коллеги, но вовремя остановился. — Отчёты вы будете отправлять напрямую в «Киберлайф». Я говорю это к тому, чтобы вы не тревожили меня вопросами по своей специальности. Если возникнут сложности… личного характера — с лейтенантом или кем-либо из сотрудников моего отдела, — тогда приходите. Договорились? Он закончил. Пауза повисла тяжёлая и финальная. Я сдержанно кивнула. — Всего доброго, капитан Фаулер, — отозвалась я, развернулась на каблуках и вышла в коридор. Ждавшая меня андроид наклонила голову: — Вы закончили беседу с капитаном Фаулером? — Да. Проводите меня, пожалуйста, к столу лейтенанта Андерсона. Мы пошли между рядами. Теперь зал казался ещё более напряжённым. Мои туфли отчётливо стучали по полу, и всё вокруг на секунду будто притихло. Мы подошли к столу, который уже сам по себе многое говорил о хозяине. Неряшливый бардак: окочурившийся бонсай, выцветшие газетные вырезки, фотография пса в рамке, пустая коробка из-под пончиков и, конечно, кружка — грязная, немытая, с засохшими каплями кофе. Хэнк Андерсон. Возраст — ближе к пятидесяти. Уровень жизненного раздолбайства — высокий. Саморегуляция отсутствует. Я мысленно сделала пометку и поймала себя на мысли: Чёрт, мне предстоит с этим работать. Я уже вставила в зубы сигарету и собиралась прикурить, когда за спиной раздался мелодичный, но настойчивый голос: — Мисс, здесь запрещено курить. Я медленно, с нарочитой ленцой обернулась. Карие глаза. Идеально ровная осанка. Слишком гладкий галстук. Слишком живой, чтобы быть настоящим, и слишком совершенный, чтобы быть человеком. — Что за кукла, жестянка? — рыкнул за его спиной хриплый голос. В нос ударил терпкий перегар. Лейтенант Хэнк Андерсон собственной персоной. Неряшливый, с потрёпанным лицом, в мятой куртке и с голосом человека, который всю ночь курил и орал в микрофон местного караоке-бара. Я скользнула по нему взглядом. Он смерил меня в ответ с лёгкой ухмылкой, в которой смешались презрение, скука и почти театральное равнодушие. — Это мисс Парр, — проговорил, видимо, Коннор, слегка повернув голову. — Специалист по поведенческой психологии. Она участвовала в создании программ социального реагирования у андроидов и будет работать с нами над анализом девиаций. — Ага. Значит, «Киберлайф» решил повесить мне на шею ещё и живую версию тебя? Прекрасно. А чего не стриптизёршу сразу? Было бы веселее. — Я бы вам и станцевала, лейтенант, — бросила я с кривой улыбкой, не вынимая сигарету изо рта. — Но, боюсь, не тот устав. Субординация, знаете ли, все дела… Хэнк хмыкнул. Коннор чуть склонил голову, будто не понял, была это шутка или заявление о готовности. Затем повернулся к столу Хэнка. К его обоссанному алтарю одиночества. — Бонсай, — произнёс он вслух, будто фиксировал наблюдение. — Вероятно, вы приобрели его, чтобы справляться со стрессом. Но он засох, что может указывать на отсутствие мотивации. — А ты, наверное, думаешь, что мне интересно это слушать? — буркнул Хэнк, кряхтя и опускаясь в кресло. — Также я заметил фотографию собаки. Как зовут вашего питомца? — Не лезь к Сумо. Сумо — мой собутыльник и друг. — И ещё: вы читаете «Detroit Today», преимущественно статьи о девиации андроидов. Значит, несмотря на иронию, вы интересуетесь ситуацией… — Ага. А может, мне просто больше нечего было читать. Я отвела взгляд и почти машинально начала анализировать. Профессиональный. Дистанцированный. Антисоциальный. У Хэнка имелась склонность использовать сарказм как способ самозащиты. Агрессия — реактивная, не преднамеренная. Объективно умён, понимает, что говорит, и проверяет окружающих на прочность. В том числе андроидов. А вот Коннор… Чёрт. Я повернулась к нему не резко, а будто меня случайно окликнули. Он смотрел на меня. Без напряжения. Просто… смотрел. Вежливо. Приветливо. Идеально. Собранное лицо, ровные черты, хорошо посаженные глаза. Форма рта, которая в другой жизни показалась бы сексуальной. Гладкая шея, кожа ровная, как у модели. Множество родинок, придававших его облику странный романтизм. Он двигался естественно. Слишком естественно. Катя, блядь, ты серьёзно собираешься залипнуть на лицо робота? От этой мысли стало физически не по себе. Я ощущала, как реакция поднимается из живота — телесная, примитивная и абсолютно иррациональная. Омерзительно привлекательный. Точно нарочно. Видимо, в этом и заключалась одна из их функций: внушать доверие, возбуждать, быть удобными. Это вызывало отвращение. В первую очередь к себе. Меня накрыло лёгким дежавю, будто кто-то уже смотрел на меня так раньше. В пальцах закололо, и я незаметно размяла фаланги. Сосредоточенно разглядывала остатки хэнковского дерева, пытаясь подавить нарастающий стыд за своё беззастенчивое рассматривание неживого мужика. Безымянный палец правой руки фантомно отозвался ощущением кольца, которого на нём не было. Я резко отвернулась и запихнула непонятное чувство обратно, в самую глубину, за грудную клетку. Туда, где психотерапевты хранят эмоции, чтобы те не мешали работать. — Лейтенант, не волнуйтесь. Я здесь не для того, чтобы лезть вам под руку. Буду заниматься своим делом. — Будем надеяться. Я, знаешь ли, не люблю, когда за мной ходят по пятам, как надсмотрщик. — Я просто буду сидеть рядом. Не дышать. Не моргать. Вы и не заметите. — Смотри, чтоб так и было, — фыркнул он и указал на Коннора: — Кофемолка, уступи место даме. У неё шпильки, ей, наверное, больно. — У мисс Парр действительно обувь не из дешёвых. Это шпильки известного люксо… — Это был риторический вопрос, Коннор, твою мать. Просто встань. Я скрестила ноги, устраиваясь на краю стола, и потянулась, глядя на Коннора, который пошёл за стулом. Значит, будем избегать, решила я. Как нормальный, уважающий себя невротик. *** Мы сидели в старой машине лейтенанта Андерсона — раритете на фоне проносящихся мимо беспилотных такси, словно застрявшем в янтаре фрагменте вымершей эпохи. Салон пах кожей, дешёвым освежителем воздуха и давно въевшейся грязью. На панели пылились крышки от стаканов из-под кофе и пустая коробка от пончиков. — Сиди здесь и не выходи. Ты тоже, дамочка, — бросил Хэнк, выбираясь из тачки, будто сбегал от двух назойливых детей. — Так точно, лейтенант, — я шутливо отдала честь, но в голосе всё равно сквозило напряжение. Дверь захлопнулась. Мы остались вдвоём. Я и идеальный Коннор. Он сидел так, будто был не человеком и не машиной, а образцом чего-то пугающе точного. Машина вдруг стала казаться теснее. Я словно оказалась в клетке с идеальным существом, созданным из строк кода и подогнанным под человеческий инстинкт привязанности. Начать разговор, задать вопрос — всё казалось неправильным. Слишком странным. Я уставилась в окно, будто там как минимум снимали остросюжетный фильм. Только бы не видеть его взгляда, мягкой вежливости, прямой спины и этого навязчивого ощущения тепла, которого в нём, по идее, быть не должно. Я не понимала собственной реакции. Я буквально впервые видела его вживую. В зеркале заднего вида отражались его глаза. Карие. Живые. Неприлично искренние. Господи, кто вообще запрограммировал тебе такой взгляд? Хочется… Не думать об этом. Не хотеть этого. Не ты, Катерина. Не так. — Мисс Парр, — раздалось рядом. Его голос был похож на утреннее радио в пустой квартире: чистый, ровный, приятный. Слишком приятный. — Я чем-то вас обидел? Внутри всё скрутило. Ну конечно. Он уловил отстранение и отреагировал так, как требовал протокол поведения, написанный, возможно, по моим же методичкам. Только это не помогало. И не делало его человеком. — Упаси бог, Коннор. — Я попыталась улыбнуться, но губы почти не шевельнулись. — Мне просто кажется, что нам особо не о чем говорить. Я не хочу мешать вашему… взаимодействию с Хэнком. «Киберлайф» вообще-то прикрепил тебя к нему, а не ко мне. — Это нелогично, — ответил он без намёка на упрёк. — Наше с вами взаимодействие может быть крайне продуктивным. Даже мой текущий стиль речи основан на паттернах, которые вы помогали разрабатывать для первых моделей. Возможно, если мы будем ближе… Нет. Нет-нет-нет. И ещё раз нет. Никаких «ближе». Я случайно посмотрела прямо на него — и пропала. Глаза. Линия челюсти. Скулы. Нереально симметричный костюм, туго затянутый галстук, безупречная посадка. И, чёрт побери, неуловимое человеческое присутствие. На секунду у меня перехватило дыхание, а потом всё резко ухнуло куда-то вниз живота. Катерина, заткнись. Это, блядь, андроид. Машина. Угомонись. Я буквально вырвала себя наружу. Открыла дверь и выпрыгнула на улицу, будто салон был заражён радиацией. Пальцы нащупали сигарету, пока я шла через лужайку, глядя только вперёд — на Хэнка и жёлтую ленту ограждения. — Я что, по-китайски разговариваю? — Хэнк прищурился, заметив, как я приближаюсь. — Я сказал остаться в машине. — Простите, лейтенант, захотелось покурить. А курить в вашей тачке без спроса… ну, такое себе. Я уже прикуривала, затягиваясь до першения в горле и с наслаждением прикрывая глаза. Он перевёл взгляд на Коннора, который шёл следом. — А ты чего вылез, блендер? — Я должен был проследить, чтобы мисс Парр безопасно дошла до места преступления. Хэнк вскинул бровь. — Ты боялся, что её украдут в пяти метрах от машины? Я усмехнулась и стряхнула пепел. Мы вошли в дом, и мне тут же захотелось вывернуться наизнанку. Смрад. Не просто тухлятина, а концентрат распада — кислый, липкий, будто сама смерть вонзилась в нос и выжгла слизистую. — Девочка, убери сигарету. Это, мать твою, место преступления, — лениво бросил Хэнк, даже не обернувшись. Я без слов затолкала новую сигарету обратно в пачку, чувствуя, как от напряжения дёргается уголок губ. Дом был помойкой: тарелки с заплесневелыми остатками еды, горы мусора, пивные банки. Не нужно было напрягаться, чтобы понять: владелец был мразотным жизненным отбросом. И у такого имелся андроид? Красивый. Технологичный. Чтобы унижать его каждый день? Впечатляющая, вонючая ирония. Тело лежало прямо у стены — жирное, потное, набухшее. Рядом расползалось пятно крови. Надпись «I AM ALIVE», выведенная ею, алела на стене. И я не знала, что именно во мне ёкнуло. Жалость? Нет, блядь. Отложи чувства, Катерина. Тебе их не выдавали при переселении в эту дурную реальность. Я наблюдала, как Коннор подошёл к телу. Каждое движение напоминало хореографию: точное, отточенное, почти грациозное. Он поднял руку, провёл пальцами по засохшей крови и… облизал их. — Твою же мать… — выдохнула я и почти панически бросилась в ванную. — Ты что, блядь, делаешь, кофемашина?! — заорал вслед Хэнк. — Анализирую биоматериал, — голос Коннора звенел чисто, как стекло, без тени сомнения. — Не делай так больше. Мерзко это, понял? Девчонка вон выскочила, как пробка из бутылки. Будет думать, что мы извращенцы какие-то! Я стояла в ванной и смотрела на проклятый алтарь. Надписи «rA9» повсюду — как манифест, как молитва. Деревянная тотемная фигурка — нечто среднее между религией и отчаянием. Не нужно было быть сверхразумом, чтобы понять: андроид верил, молился и ломался под гнётом домашнего насилия. Меня это пугало. Не внешне. Внешне я, как всегда, стояла прямо и дышала спокойно. Но внутри всё булькало от непонятной эмпатии. Я знала: этот андроид не сбежал. Он не из тех, кто режет и убегает. Он скорее тот, кого долго пинали, пока не прорвало. — Лейтенант, я всё понял, — сказал Коннор уже в дверях ванной. Он вылетел из комнаты, как пуля. А я осталась стоять и размышлять. Андроид не выбегал на улицу — задний двор был чист. Попытки к бегству не было. Он не выглядел бунтарём. Скорее жертвой, которую довели, а затем заставили спрятаться. Я прошлась по комнатам. Пусто. Где ещё? И тут взгляд поднялся к потолку. Рассохшийся люк. — И ты туда же, Барби? — хрюкнул Хэнк, внезапно появляясь рядом. Он ухмылялся так, будто я списала на контрольной правильный ответ. — Это всего лишь гипотеза, лейтенант, — сухо ответила я, глядя ему прямо в глаза. В этот момент Коннор уже стоял сзади со стулом и пододвигал его к люку. Наши взгляды пересеклись. Его глаза — карие, открытые — будто просили поверить, что он разгадал загадку. — Ты как-то побледнела. Переживаешь за стиралку? — поддел Хэнк. — Лейтенант, тут любая побледнеет от вонищи. А вы ещё курить не даёте, — ответила я, не моргнув, и снова вставила сигарету в зубы. Сверху послышалась возня. Заскрипели доски. Сердце застучало, и я не знала, чьё именно. — Он здесь! — вдруг закричал Коннор громко и чётко, как выстрел. — Я его нашёл! Полицейские тут же рванули к лестнице, а я осталась стоять в тени. Ни вздоха. Ни звука. Снова просто наблюдатель в этой команде циркачей: дёрганая баба в туфлях, андроид-облизыватель, и мент с душой барда, тащивший за собой шлейф недельного перегара. Никто не понимал, зачем я здесь. Да и я, собственно, тоже. Проходя мимо, Хэнк задержал на мне взгляд. Уже не издевательский. Более внимательный. Он понял. Я не моргнула перед мертвецом. Не дрогнула при виде крови. И уже знала, что андроид не хотел убивать. Но Хэнк ничего не сказал и пошёл наверх. А я осталась внизу, слушая, как кого-то будут стаскивать вниз.