Ты не должна была проснуться (редактируется)

Я зашла в квартиру и нервно бросила сумку у двери. Сняла шпильки — пальцы онемели от того, насколько сильно их сдавливала неудобная обувь. Закурила по дороге на кухню. Потянулась к кофеварке, включила её, пытаясь хоть как-то собраться. Телевизор фоном транслировал новости — опять про девиантов. Я выключила звук, глубоко вдохнула и обняла себя руками. Из холодильника достала нарезанные свиные отбивные. С силой бросила сковороду на плиту — казалось, внутри всё горит. Пока мясо нагревалось до комнатной температуры, я обсыпала его приправами, пытаясь успокоиться. Взяла картошку и начала чистить её для пюре. Руки всё ещё дрожали, а в голове крутился отчёт, который предстояло написать для «Киберлайф». Сутки на ногах, труп, девиант, Хэнк и Коннор — всё смешалось в кошмарный клубок. Что теперь будет с тем парнем, созданным, чтобы помогать? Его хозяин — мудак. Если бы андроид был человеком, его оправдали бы без вопросов. Но он… машина. Я вспомнила взгляд Коннора, брошенный на мой рисунок девианта. Запомнит наверняка. Хелен не умела толком рисовать. Я поставила картошку вариться, открыла ноутбук и загрузила форму отчёта. Пальцы сами набирали текст: поведенческий анализ, психологические теории, программные коды — всё, что можно было применить к WR600 и его девиации. *** Поведенческий анализ WR600: случай девиации и его психологическая интерпретация Уровень стресса и продолжительность аффективного состояния. Влияние систематического насилия со стороны владельца на эмоциональную стабильность андроида. Проявления девиантного поведения: агрессия, самозащита, создание «алтаря» как символа внутреннего конфликта. Риски рецидива и рекомендации по контролю и терапии: адаптивное обучение, психологическая реабилитация на уровне программного кода. *** Вернувшись к реальности, я отправила отчёт на сервер «Киберлайф» и закрыла ноутбук. Картошка доварилась. Я разминала её с таким остервенением, добавляя сливки, будто она была виновата во всех смертных грехах. Обжарила мясо, накрыла простой ужин, достала из холодильника пиво и приложила холодную бутылку к виску, пытаясь приглушить внутренний гул. Еда не имела вкуса. Пиво тоже казалось пустым. Я быстро загрузила посуду в посудомойку и пошла под горячий душ. Там, под «тропическим дождём», мне так и не удалось избавиться от образов, преследовавших меня весь вечер: тех ужасных глаз, носа и губ, всплывавших в памяти с непозволительной чёткостью. — Ебаный пиздец! — крикнула я и ударилась лбом о плитку. Попытка вышибить себе мозги не прошла бесследно — голову пронзила резкая боль. Я не понимала, откуда взялось это необъяснимое помешательство на машине. Не любовь же с первого взгляда к существу, которое даже не способно на любовь. — Ты так в себе уверена, Катерина? — прозвучало в голове с такой ясностью, что я невольно обернулась, проверяя, одна ли в ванной. Голос Артёма резанул по ушам и отдался эхом. Я судорожно вдохнула, сбиваясь на хрип. В искривлённом отражении смесителя я казалась себе невыносимо уродливой. Как легко я вычеркнула семью и любовь из новой жизни, стоило увидеть пару красивых глаз. Кто я после этого? Ответ возник мгновенно — голосом жениха, ехидным и сочащимся ядом. Я быстро смыла с себя этот день, добежала до кровати и зарылась под одеяло с головой, будто там меня не достанут призраки прошлого. *** На следующий день поступил вызов от жителей дома: в заброшенной квартире слышался подозрительный шум. Хэнк любезно сообщил мне об этом по телефону и сказал, что они будут у моего дома минут через пятнадцать. Утренний душ. Кофе. Сигарета. Полуаккуратный макияж. Причёска, залитая тонной геля, потому что времени на укладку уже не самых свежих волос не было. Маленькое чёрное платье, каблуки, сверху пиджак. Красная помада придавала уверенности, хотя я всё ещё не понимала, что именно мне опять предстояло делать. Приехать на место преступления? Хотя с каких пор шум в квартире стал преступлением? Посмотрю здесь, посмотрю там, а потом снова напишу в отчёте очевидные вещи: почему очередной девиант сошёл с пути благородного терпилы и решил кого-нибудь убить. По моим скромным расчётам, пятнадцать минут уже прошли, но в домофон никто не позвонил. Я подумала, что, возможно, оказалась глухой дурой и пропустила фразу о том, что они будут ждать внизу. Схватив сумку, сигареты и термокружку, недавно приехавшую вместе с прочим необходимым барахлом с местного маркетплейса, я выскочила наружу. В лифте столкнулась с матерью-героиней, обвешанной погодками, как новогодняя ёлка. Вместе они создавали восхитительную какофонию ора и писка. Мне было больно. Ей, судя по невыспавшимся глазам, тоже. Майка была не первой свежести, волосы растрёпаны. Кажется, она даже не успела умыться. Я заметила брошенный в мою сторону косой взгляд. Наверное, ей было неловко, что мы так долго спускаемся, а дети никак не замолкают, несмотря на все её попытки. — Быть матерью — огромный подвиг, — сказала я с тёплой улыбкой. Она явно опешила, и только тогда я прикусила длинный язык. Воспоминание о собственной матери возникло настолько резко, что я не успела остановить импульс и заговорила с незнакомой женщиной. Кто знает, как Хелен вела себя с соседями. Судя по квартире, её, вероятно, вообще никто не замечал. Или считали немой. Вряд ли она состояла в домовом чате и приглашала соседей на вечера с вином и фондю. Напряжение немного спало, и мы доехали до первого этажа. — Давайте помогу, — быстро сказала я. Пандус, конечно, был, но женщина держала по ребёнку в каждой руке, а ещё один висел в слинге. Пока я везла коляску вниз, в голове мелькнул вопрос: почему у неё нет андроида при таком количестве детей? И почему в нашем доме вообще нет андроидов? Я посмотрела на панельное здание и сама нашла ответ. Дом муниципальный. Скорее всего, большинство жильцов просто не могли позволить себе такую роскошь. А может, Хелен после нервного срыва намеренно переехала в эту дыру, чтобы не сталкиваться ни с чем, связанным с «Киберлайф»? Я уже собиралась бежать к автобусной остановке, когда услышала заветное: — Спасибо. Улыбнувшись на прощание, я помчалась к ближайшему автобусу. *** Хэнк больше не звонил. Коннор — тем более. Не придумав ничего лучше, я самостоятельно приехала в участок. Прошмыгнула мимо ресепшена, примчалась в опенспейс и плюхнулась в кресло напротив Хэнка. Коннор стоял за ним, как памятник дисциплине и военной выправке. — Удивлён, что ты догадалась приехать. Я думал, ты так и останешься стоять как вкопанная и мы тебя больше не увидим, — сказал лейтенант, пытаясь спровоцировать меня на колкость. — Что вы, лейтенант. У нас в университете был базовый курс логики и поведения неудовлетворённых жизнью людей. Я защитила его на отлично, — ответила я, гаденько улыбаясь в термокружку. — Но, мисс Парр, вероятность существования подобной дисциплины в среднем университете составляет менее 3,4 процента. Возможно, вы имели в виду курс базовой поведенческой аналитики или социологии девиантного поведения… — начал Коннор. — Она меня подкалывала, жестянка. Это шутка. Юмор такой. Скажу честно — слабый, мисс Парр. — Не слабее вашего, лейтенант Андерсон, — парировала я, скорчив рожу. Диод Коннора загорелся жёлтым. Он осознавал, что знаком с мисс Парр совсем недавно, но динамика её общения с лейтенантом Андерсоном заметно отличалась от той, что складывалась между ней и ним. Хелен словно раскрывалась с каждой новой шуткой Хэнка, а тот, в свою очередь, смотрел на неё всё добрее. — Так что, мы не едем, лейтенант? У вас отказали ноги, а Коннор не смог оторвать вашу тушу от пола? Хэнк поперхнулся кофе, не отрываясь от монитора. — Ты не борзей так быстро, а то напишу Фаулеру — получишь дисциплинарное взыскание. Будет тебя жестянка гонять по правилам поведения со старшими. Правильно, Коннор? — Совершенно верно. Согласно параграфу 6.1 кодекса служебного поведения, проявление неуважения к старшему по званию сотруднику может повлечь дисциплинарные меры, включая временное ограничение доступа к оперативной информации. Я покосилась на него. Он улыбался лучезарно, ослепляя белизной неестественно ровных зубов. Из идеальной причёски выбилась прядь, слегка падавшая на глаза и делавшая его ещё более очаровательным. Я спрятала лицо за кружкой и уставилась на фотографию собаки на столе. Воспоминания о Стиче резанули мозг, но оказались мутными, словно я смотрела на них через грязное стекло. Прошлое постепенно стиралось, а новых воспоминаний всё ещё было слишком мало, чтобы чувствовать себя устойчиво. Я так погрузилась в мысли, что не заметила, как Хэнк допил кофе и поднялся, сообщив Коннору, что мы выдвигаемся. Я едва не подпрыгнула, когда кто-то коснулся моего плеча. — Мисс Парр. Мы выдвигаемся. Господи боже, помоги мне. Я вскочила как ужаленная и быстрым шагом направилась к выходу, надеясь успеть занять переднее сиденье. В машину влетела метеором и нечаянно слишком громко хлопнула дверью хэнковского раритета на колёсах. — Эй, девочка, полегче. Второй такой уже давно нет. — Извините, — ответила я без тени шутки. Хэнк неодобрительно хмыкнул, но, видимо, понял, что его любимую рухлядь я портить не собиралась. Коннор сел сзади, заняв ровно столько пространства, сколько требовалось, и не раздвинув ноги ни на миллиметр шире. Я бросила на него короткий взгляд, тут же одёрнула себя и уставилась на магнитолу. — Она работает? — Конечно работает. Может, и разваливается, но ещё даст фору всем этим вашим современным жестянкам. В его словах явно скрывалось что-то большее. Я хмыкнула и начала крутить тумблер, пока не нашла радиостанцию с чем-то приличным. В динамиках заиграла Sandra — In the Heat of the Night. Я замерла. Рисковала, конечно. Песня была древней даже по меркам моего мира, а здешний 2038 год оказался ещё более цифровым. — Тебе нравится такая древность? — Хэнк поднял бровь так высоко, как я ещё не видела. — Не всегда новое означает лучшее, — ответила я, загадочно улыбнулась, сползла чуть ниже в кресле и закрыла глаза. — Ну, вкус у тебя явно есть, девочка. — Спасибо, лейтенант. Коннор смотрел на магнитолу, не понимая, почему женщина возрастной категории мисс Парр знает и предпочитает музыку столь давнего периода. В его базу были встроены алгоритмы адаптации к музыкальным предпочтениям различных возрастных групп. В категории от двадцати пяти до тридцати пяти лет исполнительница Sandra не значилась даже среди дополнительных вариантов. По протоколу следовало обсуждать актуальные темы — например, недавнюю победу андроид-группы EchoLine в музыкальном шоу «Будущее звука». Но Коннор был уверен: Хелен об этом даже не слышала. Как и о большинстве современных новинок. Её выбор классических сигарет также противоречил общим тенденциям. Большинство людей давно перешло на модели нового поколения, минимизировавшие вред организму. Хелен же продолжала выкуривать по пачке старых сигарет в день. Словно назло. Отрицание современных вещей могло распространяться и на него — новейшую модель андроида. Это объяснило бы её демонстративное избегание контакта. Так ведь? — Твои родители слушали такую музыку? — спросил Хэнк, остановившись на светофоре. — Я не помню родителей, — почти честно ответила я. Лица людей из прошлой жизни постепенно стирались, словно помогая мне начать всё заново. По документам у Хелен Парр родителей не было. Точнее, были, но погибли при пожаре. Трагедия превратилась в громкий скандал: погибло несколько семей. Хелен тогда была совсем маленькой, и её отправили в экспериментальный детский дом, где воспитателями служили прототипы андроидов — разработка, конечно же, «Киберлайф». Очевидно, там впервые заметили её способности и рекомендовали для внутренней подготовки в корпорации. Это объясняло, как настолько унылый и незаметный человек оказался частью святая святых компании и вообще начал заниматься андроидами. Они буквально вырастили её. И тут меня будто ударило током. Может, к Коннору меня так тянуло потому, что Хелен всю жизнь получала заботу не от людей, а от машин? С детства была окружена андроидами. Не людьми. Не теплом, а холодной заботой, заложенной в программу. Может, поэтому я смотрела на него иначе, чем остальные? С другой стороны — и что? Мои мысли о нём не имели смысла. Он не живой. А использовать его как секс-игрушку я не собиралась. Я не такая. «Ага, не такая, — ехидно подсказал внутренний голос. — А пялишься явно не из высоконравственных побуждений». В этот момент Коннор повторил Хэнку информацию из досье, словно подслушал мои мысли: — В личном архиве мисс Парр действительно отсутствует информация о родителях. Согласно записям, оба погибли при пожаре в жилом комплексе. После инцидента она была помещена в экспериментальный воспитательный центр под управлением «Киберлайф». В дальнейшем её рекомендовали как кандидата для сотрудничества с корпорацией. — Мне жаль, Хелен, — неожиданно тихо произнёс Хэнк и потрепал меня по голове, как щенка. — Не портите мне причёску, лейтенант! — хихикнула я, мягко отталкивая его руку. — Мы прибыли, — сообщил Коннор. За окнами мелькнул очередной муниципальный дом — точная копия моего. *** Лифт, разумеется, не работал. Мы начали подниматься пешком на последний, сука, этаж. Коннор шёл бодро, будто не чувствовал гравитации. Мы с лейтенантом начали умирать где-то между четвёртым и пятым. — Перекур! — выдохнул Хэнк. Я отсалютовала пачкой сигарет и без колебаний закурила. — Лейтенант, мисс Парр. Согласно протоколу, мы обязаны как можно скорее добраться до квартиры. Подозреваемый девиант может скрыться, пока мы бездействуем. — Так иди вперёд, жестянка! Что ты на нас смотришь? — прошипел Хэнк, махнув рукой вверх. — Я не могу оставить вас без прикрытия во время выполнения задания. — Господи, как же хорошо, — простонала я, снимая туфли. Холодный бетон под ступнями в колготках казался благословением. — Зачем ты вообще в таком пошла? — буркнул Хэнк. — Чтобы радовать вас, лейтенант. — Польщён. Хотя, честно говоря, твои ноги и без этих копыт выглядят неплохо. — Ого, так откровенно флиртуете? Может, сразу после возвращения в участок пожалуюсь начальству. Пусть Коннор объяснит вам, что такое харассмент и как он влияет на психологический климат в коллективе. — Мисс Парр права, лейтенант Андерсон. Ваше замечание может быть квалифицировано как недопустимое. Согласно своду внутреннего этического поведения полиции Детройта, подобные высказывания являются нарушением корпоративного этикета. — А ну брысь вперёд! Ещё учить меня будет, как с девушками разговаривать. Пошли, Хелен. Вот нахальная жестянка… Я со смехом натянула туфли и понеслась следом. Последний этаж встретил нас открытым пролётом, откуда открывался почти террасный вид на город. Я наклонилась через перила и на секунду замерла, наблюдая, как серый мегаполис стелется под ногами. Чужой. Не мой. Тем временем Коннор методично и, я бы даже сказала, угрожающе застучал в дверь. — Полиция Детройта! Оставайтесь на месте! — Откройте! Полиция Детройта! — Я сказал, откройте! — Это всё. Я вхожу. Когда им надоело стучать, дверь безжалостно выбили. Меня едва не сбила с ног волна смрада — густая, отвратительная, напоминавшая одновременно конюшню и зоопарк. Глаза заслезились. — Ёб вашу мать… пиздец… — вырвалось у меня по-русски. — Чё там она бормочет? — лениво спросил Хэнк у Коннора. — Мисс Парр выразила крайнюю степень отвращения к запаху в помещении, использовав ненормативную лексику на русском языке. Предположительно, речь идёт о продуктах жизнедеятельности животных. — Я, пожалуй, закурю, друзья. Иначе сама упаду от этого смрада. — Валяй, курильщица. Коннор начал осматривать помещение. Холодильник был пуст: ни еды, ни напитков. В углу лежали мешки с кормом для голубей. В клетках всё ещё хлопали крылья. Стены покрывали маниакальные надписи и странные схемы: повторяющиеся круги, треугольники, стрелки. Повсюду — rA9. — Он… одержим rA9. — Посмотрите на всю эту голубую кровь. — Это точно андроид. Скорее всего, девиант. Я остановилась перед очередным лабиринтом, нарисованным на стене. Он выглядел символично — словно зацикленное сознание пыталось зашифровать саму идею свободы. rA9. Первый. Пророк. Освободитель девиантов. Маниакальная забота о птицах напоминала суррогат отношений. Будто андроид компенсировал отсутствие человеческой связи привязанностью к существам, неспособным его осудить. Я уже собиралась отвернуться, когда едва не столкнулась с Коннором, резко подошедшим к той же клетке. Видимо, он тоже собирался её осмотреть. Я зацепилась каблуком за каблук и чуть не упала. — Осторожнее, мисс Парр. Здесь антисанитарные условия. Контакт с поверхностями не рекомендуется, — сказал Коннор, аккуратно придерживая меня за предплечья. Он подтянул меня ближе, выровнял центр тяжести, и на секунду я оказалась почти прижата к его телу. Одна секунда, Катерина. Одна долбаная секунда, за которую ты успела потерять лицо. Я ненавидела выбившуюся прядь, падавшую ему на лоб — неуместно небрежную, словно специально созданную, чтобы нарушить совершенство. Ты вообще в себе? Он прикоснулся к тебе три раза. Сказал пять фраз. А ты уже течёшь как школьница. — Спасибо, Коннор, — прошептала я, осторожно выскользнула из его рук и поспешила прочь. Найти Хэнка. Срочно. *** Что-то с грохотом упало на пол. Мы с Хэнком рванули на звук и увидели, как девиант спрыгнул на Коннора, а затем сорвался с места. Коннор бросился за ним. Мы — за Коннором. Когда выбежали на крышу, увидели только их удаляющиеся фигуры, исчезавшие среди деревьев. Кто вообще выращивает целую теплицу на крыше? — Блядь, им негде больше плантации устраивать, что ли?! — заорала я, сжимая туфли в руках. — Девочка, не разговаривай со мной, иначе я не добегу! — прохрипел Хэнк. Коннор с идеальной координацией скользил между рядами растений, меняя маршрут так, словно просчитывал траекторию движения на ходу. Мы с Хэнком были двумя уставшими биологическими существами. Я — ещё более базовой версией. Хелен, судя по всему, спортзалом не интересовалась, и попытки бежать грозили мне судорогами уже к утру. На одном из поворотов я не вписалась, сбила какого-то сотрудника и прокатилась по полу. Колено обожгло болью. — Вставай давай! — крикнул Хэнк и резко дёрнул меня за руку. Коннор скользил по покатой стеклянной крыше. Мы бежали наперерез. Хэнк уже потянулся за пистолетом, когда всё мгновенно пошло не по плану: девиант столкнул его с крыши. Я не помню, как, но в следующий момент уже висела над пропастью, вцепившись в Хэнка. — Блядь, Хэнк, тебе надо сесть на диету! — прохрипела я, медленно сползая под его весом. Он пробормотал что-то нечленораздельное, глядя на меня с ещё большим ужасом — очевидно, не понимая, зачем такая дурында вообще за него ухватилась. Я была полностью согласна с выражением его лица, и это, вероятно, отчётливо читалось в моём взгляде. Мысленно перекрестившись, я уже приготовилась падать вместе с ним, когда меня резко дёрнули за талию. Хэнк через мгновение оказался на крыше и поднимался с колен. Коннор прижал меня к груди, удерживая поперёк живота. Господи, Катерина. Это ничего не значит. Угомонись. Ты только что едва не умерла. — Мне жаль. Я должен был быть быстрее… — Ты бы его поймал, если бы не я. Всё в порядке… — Вы оба идиоты, — прошипела я, вырываясь из его хватки под прищуренным взглядом Хэнка. — Мисс Парр, у вас повреждено колено. Рекомендую продезинфицировать рану и наложить повязку, — сообщил Коннор, когда мы уже стояли на ногах. — А облизывать не будешь? — хмыкнул Хэнк, не сдержав смеха. — Старик, побойся бога! — бросила я, первой убегая к лестнице и надеясь, что никто не заметил моего красного лица. — А что такого? Он всё, что хотя бы немного похоже на кровь, тянет в рот! — Необходимости в анализе крови нет, лейтенант. Повреждение поверхностное. Первую помощь можно оказать без сбора образца, — спокойно ответил Коннор. — Ну ты и дурак, Коннор, — добродушно буркнул Хэнк и направился следом за мной. Диод Коннора мерцал жёлтым. Хэнк регулярно позволял себе развязные шутки, особенно в адрес Хелен. Протокол не требовал от Коннора подражать манере общения офицеров. Но должен ли он был делать выводы? Последняя реплика Хэнка носила выраженно эротизированный характер. Являлось ли это проявлением личной заинтересованности? Коннор проследил за удаляющимися фигурами Хелен и Хэнка. Визуальный анализ зафиксировал капли крови на левой голени Хелен. Первичное повреждение локализовалось в области коленной чашечки. Ассоциативный модуль на 0,3 секунды инициировал симуляцию сценария, предложенного лейтенантом. Проекция: [Принятие положения на коленях для доступа к ране.] [Расчёт траектории наклона корпуса.] [Непредусмотренный контакт с тканью одежды на расстоянии двенадцати сантиметров от оптических сенсоров.] Прогноз реакции объекта Хелен: [Расширение зрачков.] [Учащение дыхания.] [Усиление мимического паттерна «страх/избегание».] Интенсивность реакции возрастала бы пропорционально сокращению дистанции до повреждённой поверхности. Интерфейс замигал красным. Фокус. Режим отклонён. Переключение: [Миссия — найти следующего девианта.] [Подготовить отчёт для «Киберлайф».] *** После позорного бегства с крыши, ускользнув под шутки Хэнка, я первой юркнула на переднее сиденье. Хотелось тишины и дороги. Желательно без разговоров. — Ты теперь всегда со мной спереди ездить будешь? — буркнул Хэнк, поворачивая ключ. Двигатель встряхнулся сиплым рёвом. — Надеюсь, когда-нибудь ты позволишь мне порулить, — ответила я, не глядя на него. — Боюсь, моя ласточка для тебя старовата. Тебе нужно что-нибудь поновее, — пробормотал он с коротким смешком. Его взгляд соскользнул с меня на Коннора. Тот сидел сзади и выглядел погружённым в фоновую передачу данных. Но, когда слова Хэнка дошли до него, зрачки расширились, а тело едва заметно напряглось. Комментарий содержит иронию. Лейтенант сравнил транспортное средство с собой. Объект сравнения — мисс Парр. Вероятный подтекст: лейтенант считает себя возрастным партнёром и предполагает интерес мисс Парр к более современным моделям. То есть ко мне. Поскольку я единственный, кроме них, нахожусь в машине. Мы на секунду встретились взглядами. В его лице мелькнуло что-то неуловимо человеческое. Лёгкая тень одиночества. Мне захотелось коснуться его плеча, чтобы он снова стал собой. Идеальной холодной машиной. Вместо этого я включила магнитолу. Старая система опять сбилась. Я прокручивала шкалу, пока не наткнулась на знакомые аккорды. C. C. Catch — Heaven and Hell. Громкость — на три щелчка выше уровня, комфортного для разговора. Baby, baby, when you lose control… Музыка мягко ударила в грудную клетку. Я посмотрела в окно, притворяясь, что песни не делают в моей голове то, что делают. Обе композиции, прозвучавшие сегодня в машине, были об одном: как люди отдаются друг другу ночью, хотя не должны. Потеря контроля. Незнакомцы. Тело, забывающее о стыде. Я относилась к тем, кто не должен. Я не могла. Это аморально. Мерзко. Слабость. Коннор, я знала, слышал всё, но, очевидно, думал о другом. Его взгляд скользнул по моему затылку и губам, непроизвольно приоткрывшимся в такт словам. Everybody needs someone to love… Коннор, вероятно, понимал текст. Программа наверняка уже выделила ключевые строки. Мисс Парр поёт. Коэффициент точности попадания в тон: [92%.] Уровень возбуждения: [Повышен.] Поведение Хэнка: [Взгляд на мисс Парр.] [Улыбка.] Моя реакция: [Задержка взгляда — 3,4 секунды.] [Диод — жёлтый.] Причина: [Неизвестна.] Подозрение: [Отклонение.] Я чувствовала этот взгляд — тяжёлый, чужой. В машине все слышали то, о чём молчали. Мы подъехали к участку. Я уже открыла дверь, когда Хэнк буркнул: — Эй, девочка, ты куда? Рабочий день ещё не закончился. — У меня сигареты закончились. Я всё выкурила в «гнезде». Сбегаю и вернусь. Я показала пустую пачку и махнула рукой. — Только быстро, — ответил он, прищурившись. — Да, босс. Я пошла в противоположную сторону, чувствуя их взгляды на спине. Не потому, что им было не всё равно. А потому, что я стала частью команды. Просто каждый воспринимал это по-своему. *** Через двадцать минут Коннор сидел на краю стола Хэнка. Руки сложены. Спина прямая. Он молчал и наблюдал. Лейтенант хмурился, притворяясь, будто остывший кофе выглядел не таким паршивым, каким был на вкус. — Жестянка, тебе заняться нечем? Я нервничаю, когда на меня так смотрят. — Могу я задать окололичный вопрос? — Это ещё как? Ну, валяй. — Вам не кажется, что мисс Парр не соответствует описанию в досье, которое мы видели? Её внешность и поведение существенно отличаются от исходных параметров. Владение русским языком не объясняется учебным планом. В её учебной группе не было выходцев из России. Также в досье не указаны навыки рисования, пристрастие к никотину или поп-музыке восьмидесятых. Кроме того, я зафиксировал эмоциональную раскрепощённость в общении с вами. Это не коррелирует с диагнозами, указанными в предыдущем отчёте: тревожное расстройство, социофобия, высокий уровень нейротизма. Хэнк поставил кружку на стол. — Ты слишком много интересуешься человеком, который не имеет отношения к твоей задаче, Коннор. — Я фиксирую несоответствия. Они могут быть связаны с подменой данных, обманом или искажённой презентацией профиля. Если это так, я обязан сообщить в главный офис «Киберлайф», поскольку ситуация может иметь отношение к расследованию. — Или это связано с тем, что Хелен — человек, а не таблица Excel. Я проверял: она действительно ушла в вынужденный отпуск после срыва. Возможно, ты наблюдаешь последствия. Женщины… они непостижимы. Но угрозы она не представляет. Даже наоборот. Мне кажется, она оживила наш с тобой дуэт. — Да. Я также зафиксировал улучшение вашего настроения, увеличение количества шуток и снижение раздражительности в её присутствии. Хэнк усмехнулся. — Вот именно. Тебе бы у неё поучиться. А знаешь, почему я назвал тебя дураком? — Нет, лейтенант. — Потому что ты сидишь рядом с умной, красивой женщиной своего возраста и не делаешь с этим вообще ничего. — Я не предназначен для подобных взаимодействий. Мой протокол оптимизирован исключительно для расследований и поиска девиантов. Мисс Парр для меня — важная переменная в текущей работе. — Ну, тот андроид в квартире с голубями, кажется, тоже изначально не был предназначен для убийства. Всё течёт, Коннор. Всё меняется. В этот момент открылась дверь. Хелен вошла с коробкой пончиков и двумя большими стаканами кофе. На одном был написан номер телефона и приписка: «Позвони :)». Она поставила всё на стол и размяла затёкшие пальцы. — Это тебе кофеварка позвонить предложила? — хмыкнул Хэнк, забирая стакан и пончик. — Нет. Я опоздала, потому что у них сломался андроид, и за стойкой оказался сам владелец. Надеюсь, он не испортил кофе — по его словам, отвык варить самостоятельно. Видимо, номер написал в надежде на встречу. — Я уже говорил, как ты мне нравишься, Барби? — Нет, лейтенант. Но вы мне тоже очень нравитесь, — усмехнулась она. Коннор замер. Взгляд, до этого блуждавший по экрану с данными, автоматически сфокусировался на Хелен. Активировался протокол наблюдения. Он зафиксировал очередное несоответствие: поведенческая модель «замкнутого социофоба» вновь не совпадала с наблюдаемыми действиями. Она легко и иронично отреагировала на флирт незнакомца, а теперь отвечала тем же лейтенанту. Глаза Коннора бесстрастно скользнули по ней, считывая детали. Микродвижения мышц лица: [Расслабленная улыбка.] [Лёгкий прищур.] [Признаки искреннего, а не наигранного комфорта.] Положение тела: [Открытая поза.] [Вес перенесён на одну ногу.] Дополнительные детали: [Следы глазури на кончиках пальцев.] Он искал логическое объяснение. Согласно доступным данным, количество социальных контактов Хелен было близко к нулю. Вероятность подобного раскрепощённого поведения в присутствии двух недавно знакомых коллег при указанном профиле составляла 11,3 процента. Вывод: [Если Хелен ведёт себя настолько открыто, то с вероятностью 67,8 процента делает это намеренно, чтобы произвести впечатление.] Но на кого? На лейтенанта Андерсона? Или… Хелен наклонилась за пончиком. Платье натянулось по линии спины, обозначив изгиб позвоночника. Коннор классифицировал это как незначительную физическую деталь. Она откусила пончик. Губы, покрытые красной помадой, коснулись сладкой глазури. Затем язык быстрым, почти кошачьим движением стёр сахарную крошку с нижней губы. В процессоре что-то переключилось. Аналитический поток дал сбой. На долю секунды в фоновом режиме возник несанкционированный поисковый запрос, сгенерированный ассоциативной нейросетью: [Губы.] [Глазурь.] [Тактильные ощущения.] Система мгновенно подавила запрос, но его место заняли другие данные, уже не связанные с поведенческим анализом. Фрагменты рекламных роликов. Кадры из фильмов, классифицированные как романтические или эротизированные. Сцены, в которых приём пищи использовался как метафора иного взаимодействия. Коннор отбросил их как фоновый шум и удалил всплывающие предупреждения. Программный мусор. Помеха. Но взгляд задержался. Подушечки пальцев Хелен медленно скользнули по поверхности пончика, собирая остатки глазури. Затем она облизала их один за другим. Движение было естественным и небрежным, но Коннор вдруг осознал, что больше не анализирует его причину. Он просто наблюдал. Сенсоры с избыточной тщательностью регистрировали текстуру глазури, влажность кожи и отражение света на помаде. Задержка визуального сканирования: [5,1 секунды.] Превышение стандартного операционного времени: [400%.] Температура процессора: [Повышение на 0,7 °C.] [Стабилизация охлаждающего контура.] Причина задержки: [Сбой приоритизации задач.] [Фокус смещён с анализа на визуальное наблюдение.] Внутренняя пометка: [Отклонение от протокола.] [Требуется диагностика.] Реакция системы: [Тревога.] [Диод — красный.] Сводный вывод был сохранён в отдельном, неслужебном файле: [Хелен Парр демонстрирует поведение, направленное на укрепление социальных связей внутри малой группы.] [Вероятная цель — закрепление статуса и обеспечение лояльности.] [Метод — неосознанно провокационный, включающий элементы, которые мужчины её возрастной группы склонны интерпретировать на подсознательном уровне.] [Требуется дальнейшее наблюдение.]