Ты не должна была проснуться (редактируется)

Я очнулась в ледяной воде, остывшей, вероятно, уже несколько часов назад. Как только вернулась домой, сразу направилась в ванную и выкрутила кран на максимум. Запустила кипяток и, не раздумывая, бросила в воду пару дешёвых бомбочек, купленных ещё во время первого заказа в местном интернет-магазине. Пока они шипели и крутились на дне, я пошла на кухню. Достала телефон и заказала бутылку водки с пачкой сигарет. Как выяснилось, у продвинутого общества имелись свои преимущества: почти каждый андроид обладал доступом к твоему ID, поэтому с проверкой возраста никто особенно не заморачивался. Алкоголь и табак спокойно привозили домой. Об этом я ещё от Хэнка узнала. Вытащив стакан, я села, закинула одну босую ногу на другую, закурила и уставилась в одну точку. Осторожно коснулась ребром ладони места, где недавно побывал нож. В памяти всплыл разговор с девиантом. Затем — его безжизненное тело. Меня передёрнуло. Изнутри поднялась волна тошноты, но желудок был пуст. Во рту остался только отвратительный привкус желчи. Я резко наклонилась к раковине и сплюнула, наблюдая, как мутная жидкость медленно исчезает в сливе. Мерзкая картина плавно сменилась в воображении влажным, тягучим взглядом Коннора, пока он вбивался в меня в башне. Стук эхом отозвался в голове. Дыхание сбилось. По коже прошла волна жара, будто меня охватила лихорадка. Синяк на спине тоже напоминал о произошедшем. Так хорошо. И одновременно так отвратительно. Я чувствовала себя ребёнком, которого обманули: получила то, чего хотела, но оно оказалось совсем не таким. Как лакричные конфеты. В названии вроде бы присутствует слово «конфета», а на деле — несусветная гадость. В дверь позвонили. Прибыло моё сильнодействующее лекарство на сегодняшний вечер. Я старалась не смотреть в лицо андроиду-курьеру. С меня этих существ на ближайшее время хватило. Забрала бутылку, лёд и сигареты, вернулась в ванную как раз до того, как вода успела перелиться через край. Пена от бомбочек закручивалась кислотными спиралями: фиолетовыми, зелёными, жёлтыми. Я стянула колготки — те же, что были на мне с утра, — и с яростью швырнула в коридор. Трусы мелькнули красной тряпкой, раздражая самим цветом. Рубашку я смяла так, словно именно она была виновата во всём, что произошло за эти сутки. Забралась в ванну. Тело обожгло. Кожа горела от кипятка, но я не вылезала. Наоборот, сидела назло самой себе. Колени пылали — разбитые, покрытые синяками. Соль из бомбочек жгла кожу до невыносимости. — Терпи, блядь… — прошипела я сквозь зубы. Я цеплялась за боль, чтобы не думать. Чтобы не видеть одновременно труп девианта и губы Коннора. От этой мысли внутри всё взорвалось. Я прикусила губу до крови и тихо заскулила. Постепенно скулёж перешёл в ленивый, почти детский плач. Я жалела себя. Осознавала это. И всё равно не могла остановиться. Всё нутро выло и требовало поддержки. Но у кого? У андроидов, готовивших революцию? Саймону не позвонишь и не напишешь. Да и подло вспоминать о нём только тогда, когда мне плохо. У запойного Хэнка? Он сам, вероятно, рыдал, только запивал горе намного профессиональнее меня. Или, прости господи, у недопарня, который меня трахнул и сам не понял зачем? Точнее, понял. Но старательно от этого открещивался. Я нырнула под мутную воду, закрыла глаза и задержала дыхание. Считала до ста, пока лёгкие не начало жечь и не пришлось вынырнуть. — Твою мать… — выдохнула я, скривившись, будто съела лимон. — Не смей об этом думать. Я вспомнила о бутылке. Лёд уже начал таять. Открыла водку зубами и плеснула в стакан. Алкоголь обжёг горло. Даже лёд не помогал. Именно это мне и требовалось. Я глубоко затянулась, выпила почти всё залпом и налила новую порцию. Головой понимала: ванна температурой с лаву в сочетании с алкоголем — плохая идея. Сосуды и без того расширены. А теперь ещё спирт. Но именно подобное равнодушие к себе казалось идеальным завершением дня. Я пила и пыталась забыть, что существую. Хотя, казалось бы, только начала хоть как-то это существование запоминать. *** После происшествия в башне количество бумаг увеличилось примерно в триста раз. ФБР требовало подробнейшие отчёты о каждом шаге Хэнка и Коннора, особенно об их контактах с девиантами до операции. Они почти неделю не покидали участок. Жили у мониторов. Этот день не стал исключением. Хэнк угрюмо вливал в себя третью кружку кофе и злобно бурчал вслед Фаулеру, который уже в который раз подходил с вопросом: — Когда, чёрт возьми, будет готов отчёт по «Раю»? Ага. Конечно. При таком количестве запрошенных деталей — ждите к китайской Пасхе. Хэнк уставился в экран. Затем в телефон. Что-то пробормотал, открыл контакты и в пятый раз за неделю набрал один и тот же номер. Три гудка. Затем снова: «Абонент занят или не отвечает». — Два идиота — горе в семье, — хрипло произнёс он и швырнул телефон на стол. Коннор молча проследил за траекторией полёта устройства. Губы поджались в едва заметной недовольной реакции, но он ничего не сказал. Просто вернулся к экрану. — Вероятно, Хелен много спит. После острого стресса организму требуется восстановление, — ровно сказал он. — Или бухает, — буркнул Хэнк. — По-моему, это вероятнее. — Согласен, — тихо ответил Коннор, не глядя на него. — Ты ей звонил? — В этом не было необходимости. У меня отсутствовал повод для коммуникации с Хелен. — Вот вроде машина, а повёл себя как последний человеческий мудак, — неожиданно резко бросил Хэнк. Поймав несколько взглядов из опенспейса, он наклонился ближе и понизил голос: — Серьёзно, Коннор. В какой момент стало логично трахать девушку, которая только что едва не умерла? Может, я консервативен, но, по-моему, это не самый романтичный фон для подобных занятий. — Я не считаю, что ситуация предполагала романтику. Однако… Коннор замолчал на долю секунды, подбирая формулировку. — Во время контакта Хелен не выразила явного несогласия. Сценарий показался допустимым с учётом предыдущего взаимодействия. — Да ты охренел, — процедил Хэнк. — Коннор, взаимодействие у тебя с любым незнакомым человеком. Но точно не с Хелен. Её чуть не убили, а ты повёл себя так, словно поставил галочку в плане по её совращению. — Я фиксирую рост вашей вербальной агрессии, лейтенант. Однако не считаю уместным обсуждать мои отношения с Хелен в подобной тональности, — неожиданно холодно отрезал Коннор. Он тоже наклонился ближе. В голосе появилась странная ядовитость, которой прежде не было. — Если я так поступил, значит, программа признала действие адекватным ситуации и логически обоснованным. — То есть ты подтверждаешь, что между вами есть отношения? — ехидно спросил Хэнк, прищурившись. Коннор смотрел на него не менее выразительно, с несуразной силой ударяя по клавишам. — Послушай старого дурака. Если ты ещё раз так поступишь, никаких отношений у вас не будет. Она соберёт вещи и укатит обратно в «Киберлайф». А второй такой дурёхи, способной в тебя влюбиться, ты не найдёшь даже среди себе подобных. Хэнк резко развернулся к монитору, демонстративно завершив разговор. *** Моё появление в участке ознаменовалось двумя вещами. Полным игнорированием со стороны Коннора, к которому я уже почти привыкла и даже начала относиться с облегчением. И болезненной щедростью по отношению к Хэнку. Я была настолько щедрой, что со стороны могло показаться, будто подбиваю к старику клинья. Появился даже слух, по популярности затмивший старую байку о том, что между мной и Коннором якобы что-то было. В прежнюю верили единицы. И я входила в их число. Фаулер оказал мне величайшую честь и извинился за весь отдел в своей стеклянной коробке. За то, что сотрудники недосмотрели за девиантом, который едва меня не прирезал. Он демократично сообщил, что при желании я могу вернуться в «Киберлайф». Я отвергла деликатное предложение проваливать. Сухо улыбнулась и ответила, что всё в порядке. Мне здесь очень нравится. Спустившись по лестнице под шпионскими взглядами офицеров — особенно Гэвина, — я вернулась к столу Хэнка. Леопардовая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, привлекала изрядное внимание. Крест, висевший в районе декольте, блестел, собирая чужие взгляды. — Предлагаю поехать к Камски, — сказала я Хэнку. Слева почувствовала удивлённый взгляд Коннора. — Зачем? — спросил Хэнк. — Он стоял у истоков создания андроидов. Как и я, вероятно, является одним из немногих людей, разбирающихся в психике машин, если это вообще корректная формулировка. Учитывая, что его выперли из собственной компании, шанс получить от него полезную информацию о девиантах достаточно высок. Я не позволяла себе оторваться от морщин в уголках глаз Хэнка. В последнее время они стали моей любимой точкой фиксации. Коннор точно исполнял свою роль. Больше не пытался установить контакт. Я решила, что так даже лучше. Несмотря на притяжение, я понимала: мы не сможем двигаться дальше, если он продолжит подавлять любые проявления человечности. Видимо, я просто оказалась недостаточно хороша для идеального прототипа. В конце концов, существовал Иван. Ранняя модель. И он каким-то образом сумел полюбить меня такой, какая я есть, вопреки угрозе уничтожения. — Твоё предложение рационально, Хелен. Обработка данных не включала этот маршрут. Вероятность получить релевантную информацию от мистера Камски высока, — произнёс Коннор. Несмотря на согласие, смотрел он тоже только на Хэнка. Гипнотизировал его взглядом. Господи, прости, старик. Явно не этого ты хотел от своей работы. — Ну раз так, поехали. Иначе я кому-нибудь врежу, если ещё раз услышу про ФБР. *** Поездка превратилась в сущий ад. Тянуться к магнитоле мне не хотелось. Хэнк, судя по лицу, предпочёл бы оказаться где угодно — хоть бежать за машиной по сугробам, лишь бы не сидеть внутри. Коннор сосредоточенно наблюдал за пейзажем. Было грустно видеть, как развалилась наша дрим-тим. Но так почти всегда происходит после неудачной интрижки. Особенно если один из участников даже не до конца понял, что участвовал. — Всё, выметаемся, — скомандовал Хэнк, открывая дверь. Я вышла из машины и поправила кожаное пальто с меховой отделкой. Чёрное, облегающее. В нём я чувствовала себя чем-то вроде Тринити. Тоже будущее. Тоже машины. И такая же мутная история с кем-то полувыбранным. Нервно хмыкнув, я попыталась прикурить. Зажигалка предательски не работала. Справа появилась рука с огнём. Не Хэнка. Я шумно выдохнула, прикурила и машинально поблагодарила Коннора. — Не за что, — фальшиво ответил он. Я уже знала, как звучат его настоящие мысли. От этого по телу прошла дрожь, но я быстро затолкала чувство обратно. Не сговариваясь, мы направились к дому человека, которого по праву можно было назвать отцом андроидов. Портрет у входа наглядно демонстрировал, к какому человеку мы пришли. Скромным и неуверенным он точно не был. Нас встретила Хлоя и попросила подождать, пока мистер Камски будет готов принять гостей. Хэнк плюхнулся в одно из дорогих дизайнерских кресел и уткнулся в журнал. Коннор начал нарезать круги по комнате, вероятно, пытаясь найти зацепки в этом родительском доме. — Мистер Камски ждёт вас, — раздался женский голос. Первым я увидела огромный участок чего-то красного. Затем ещё двух Хлой в купальниках, плававших в кровавом бассейне. Камски почти элегантно завершил свой заплыв и накинул дорогой махровый халат. Лицо показалось смутно знакомым. Хелен наверняка знала его лично. И явно не только по деловым совещаниям. Взгляд, которым он меня наградил, подтвердил догадку. Весь его облик кричал о разврате и величии. Смотреть на него было физически неприятно. Коннор и Хэнк начали задавать вопросы. — Хотите узнать, кто вы на самом деле? Вопрос лишь в том, готовы ли вы заплатить за правду, — спросил Камски, философски разведя руки. — Что это, чёрт возьми, значит? — прошипел Хэнк, заметно заводясь. — Тест. Камски подвёл к нам одну из Хлой. — Перед вами один из моих первых андроидов. Хлоя. Она функционирует, но не обладает душой. Просто машина. Чипы и электроника. Он заставил девушку опуститься на колени на белоснежный, неприлично дорогой ковёр. — Что вы от меня хотите? — сдавленно спросил Коннор. Он смотрел, как Камски достаёт из ближайшей тумбы пистолет и протягивает ему. — Убей её. Тогда я расскажу всё, что вы хотите знать. Улыбка на лице этого ублюдка была почти по-отечески нежной. Меня передёрнуло от того, как Хлоя даже не шевельнулась. Просто смотрела на создателя. Коннор поднял пистолет и навёл ей в лоб. Снял с предохранителя. Щелчок прозвучал как набат. Он стоял мучительно долго. Несколько медленных секунд. За это время по моему лбу скатилась капля пота, прошла по переносице под очками и остановилась над верхней губой. Пистолет опустился. Мы с Хэнком синхронно выдохнули. Я вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя на языке мерзкий привкус надвигающихся проблем. — Поразительно. Девиантность может являться проявлением сознания. Интересно… Камски театрально захлопал. Всё отдавало греческой комедией. Но очевидно двигалось к трагедии. Когда Коннор и Хэнк, как я предполагала, вышли наружу, Камски произнёс: — Сколько лет, сколько зим, Хелен. Не думал, что увижу тебя так скоро. Личное обращение прозвучало как пощёчина. До этого момента он старательно изображал, будто меня не знает. — Я тоже, Элайджа, — ответила я. Формальности были излишни при общении с настолько редкостным гандоном. — Уверен, ты бы не вспомнила меня, пока не увидела вживую. Неудивительно. В тебя вкололи значительную дозу тириума, чтобы повредить мозг. Он почти пропел это, скользнув по мне взглядом. — Очень щедро с их стороны, — процедила я с широкой улыбкой, от которой свело скулы. — А ты стала ещё большей сукой, чем была. Мне нравится. Он прошёл мимо, едва не задев плечом, и направился к бару. Налил виски из искусно выполненного хрустального графина. Мне не предложил. Отсалютовал стаканом. — И похорошела знатно. Раньше у тебя были только мозги. А теперь… Он присвистнул, продолжая разглядывать. — Мне всегда нравились блондинки. Камски указал на Хлою. — Ты прямо заставляешь меня смущаться, — ответила я без тени улыбки. Стояла неподвижно, словно приросла к паркету. Лицо Камски внезапно стало серьёзным. — Мне нравится, как ты его сломала. Я бы так не смог. Никто бы не смог. Он почти прошептал: — Никто не губит мужчину так, как любимая женщина. Чёртов нарцисс с комплексом бога и потребностью театрализовать каждое действие. Я смотрела с открытой ненавистью. — Знаешь, я бы сравнил тебя с саранчой, уничтожающей посевы. Сколько ни модифицируй культуры, сколько ни применяй химикатов — она всегда возвращается в одно и то же время и выедает всё подчистую. Библейское сравнение с насекомым апокалипсиса почти польстило. Я приторно оскалилась. — Могу только посочувствовать, что собственным куклам ты не нужен. — Детка, я не ты. Хлоя — другое. Он усмехнулся. — Меня сексуально привлекают живые женщины. В пальцах, словно по волшебству, появилась визитка. Он протянул её двумя пальцами. — Когда надоест играть в любовь с машиной — позвони. Я брезгливо забрала карточку, затолкала в карман, прикурила и развернулась на каблуках высоких сапог. Уже почти покинув бассейн Иуды, услышала: — И да, передавай привет Ивану. Ты ведь рассказала новому воздыхателю, что до него уже был один влюблённый андроид-идиот? Последнюю фразу я услышала спиной. И почти сразу наткнулась на две цепкие пары глаз. Одна — серо-стальная, удивлённая. Вторая — тёмная, прожигающая изнутри. Земля под ногами будто качнулась. *** На проклятом крыльце падал снег. Влажность повысилась. Ветер пробирал до костей. Меня трясло. То ли от холода. То ли от того, что надвигалось. Я боялась оборачиваться. Окурок выпал из пальцев и упал на безупречно чистый белый двор. В этот момент я особенно пожалела, что у меня нет ключей от машины. Дом Элайджи находился на таком отшибе, что пешком не уйдёшь. Я почти врезалась в капот, не замечая, как ускорила шаг. За спиной хрустели две пары ботинок. На улице будто стало ещё на десять градусов холоднее. — И что, чёрт возьми, это значит, Хелен? — прозвучал голос человека, которого я меньше всего хотела разочаровать. Коннор не сказал ни слова. Казалось, его вообще не существовало. Он завис, обрабатывая произошедшее. Не выстрелил. Выбрал машину. Не выполнил прямой приказ человека. Теперь ещё выяснилось, что Камски знал меня. Причём достаточно близко. И существовал какой-то Иван. Слишком много вопросов для существа, которое совсем недавно осознало, что вообще имеет право что-либо решать самостоятельно. — Это ничего не значит, Хэнк, — выдохнула я, не оборачиваясь. — Всё было так, как я рассказывала. Я работала в «Киберлайф», в лаборатории поведенческого моделирования. Создавала паттерны эмоционального реагирования андроидов на разные стимулы. Камски к тому моменту уже отходил от дел. Я замолчала. Сердце билось в горле. Перед глазами появились сине-зелёные блики. Я отчаянно пыталась проморгаться, глядя на носы ботинок. — Та Хелен, ещё до тириума, жила этой работой. Вкладывала в неё всё. В какой-то момент перешла черту. Настроила одну модель настолько точно, что андроид начал зеркалить эмоции и, похоже, поверил в них. Я сглотнула. — Его звали Иван. Я не заметила, как поставила под удар и его, и себя. Вырвался нервный смешок. — Камски устроил Коннору то же, что когда-то сделал со мной. Только тогда вместо Хлои стояла я. А в пистолете были резиновые пули. Я глубоко вдохнула. — Иван не выстрелил. Сказал, что любит меня. Я не смогла смотреть, как его уничтожают. Вступилась, помогла сбежать и попутно… убила одного из сотрудников. Коннор едва заметно напрягся. Но я это почувствовала. — Камски запретил меня ликвидировать как ценного специалиста. Решил, что мой потенциал важнее диких выходок. Мне ввели тириум. Ровно столько, чтобы стереть один эпизод, порочивший репутацию компании. Всё остальное — память, навыки — должны были сохраниться. В департаменте проверяли, насколько я пригодна, пока я бегала здесь вместе с вами. Я посмотрела на Хэнка. Мысленно уже прощалась. Он не простит. Девчонка вроде меня не стоит новых ран на его и без того едва склеенном сердце. — Я старалась быть искренней с момента пробуждения. Иван… был для меня чем-то вроде ребёнка. Наверное. Я не знаю. Прошло слишком много времени. Я его создала. Воспитала. Я добавила тише: — Между нами ничего не было. Сказала почти самой себе. Но всё равно краем глаза посмотрела на Коннора. Где-то теплилась нелепая надежда, что ему не всё равно. Хэнк молчал. Смотрел тяжело. Исподлобья. Затем обошёл меня, как столб посреди дороги, и сел за руль. Я устроилась на заднем сиденье и уставилась в окно. Коннор, казалось, разговаривал сам с собой. Диод мигал то жёлтым, то красным. Лицо оставалось отстранённым. — Когда ты пришла в участок, ты уже не была той Хелен Парр из досье? — спросил Хэнк, глядя в зеркало. Голос звучал как из бочки и отдавался по салону лёгким эхом. — Да. Моя личность была сильно повреждена. Я быстро построила её заново. — Помнишь что-нибудь из прежней жизни? — Только технические знания, навыки и образование. Я знала, как выполнять определённые действия, но не понимала, зачем мне эти знания. Я невесело улыбнулась. — Видимо, они немного переборщили с отравой. Так что я практически новый человек. Некоторое время мы ехали молча. — Иван — русское имя. Поэтому ты знаешь язык? — спросил Хэнк. — Да. Я решила, что если мы будем говорить на языке, который почти никто не понимает, это станет временным укрытием. Работало, пока не начали приводить переводчиков. — Я знаю, что значит потерять ребёнка, — негромко сказал Хэнк. Даже Коннор повернулся к нему. — Я тебя понимаю. И если бы мог забыть, как ты, то забыл бы. Он сделал короткую паузу. — Но это не означает, что я тебя прощаю, девочка. Мне немного полегчало. Затем на переднем сиденье началась какая-то возня и невнятный разговор двух мужчин. Я почти не слушала, погрузившись в себя. — Ну что, Коннор. Оказался человечнее, чем думал, — хмыкнул Хэнк и хлопнул его по плечу. Я едва не подпрыгнула. Слова ощущались как смачная пощёчина. Да. Наш умный, человечный Коннор. Гаденько прощебетала я у себя в голове, прожигая взглядом его подголовник. Он слегка повернулся. Будто почувствовал ледяной взгляд спиной. В зеркале заднего вида появились карие глаза. И почти сразу исчезли. Диод мигнул красным. Мир сжался в одну точку. В игольное ушко, через которое я смотрела на реальность. Где-то на периферии уже висело осознание: скоро всё закончится. Коннор выглядел злее обычного. Если это слово вообще применимо к нему. И я знала: он найдёт Иерихон. Даже если это будет стоить ему жизни. А мне придётся не позволить ему этого сделать. Если он всё ещё остаётся на стороне «Киберлайф».