Темный фейри и ракшас
6 ноября 2025 г., 00:14
Кинна с Поршем спровадить удалось только после долгих уговоров и убеждений, что все в порядке. Кхун устало откинулся в кресле и уставился перед собой невидящим взглядом — за последние несколько месяцев наловчился жить без органов зрения, вкуса, осязания и умения видеть ауры. Сколько слез он пролил, когда понял, что проклятие Порша лишило его зрения, сколько страха натерпелся, пока привыкал играть на публику и при любых обстоятельствах сохранять ровное выражение лица, сколько раз прокрутил в голове планы, стараясь учесть все, что только можно и нельзя, чтобы те привели к желаемому результату… И все равно умудрился грандиозно проебаться с Тэ. Даже в его темной и хитромудрой голове не укладывалось, как можно было так по-скотски поступить с любимым человеком.
Несмотря на нежный вид и уступчивое поведение, Тэ оказался крайне упрямым, своевольным и хитрым. Он не подпускал Кхуна близко, до последнего цеплялся за ублюдка Тайма и был готов рисковать собственным здоровьем и самочувствием, чтобы сохранить верность тому, кто буквально на хую вертел их отношения последние несколько лет. У каждого проклятого светлого был год на то, чтобы найти себе кого-нибудь, но Кхун не был бы Кхуном, если бы не планировал запасные варианты.
Тэ он проклял от безысходности, рассчитывая рассорить с Таймом и открыть глаза на его мудацкое поведение и собственнические замашки. Если бы не сработал план с Вегасом, Кхун все равно помог бы Тэ лично или пристроил бы его в хорошие руки деловых партнеров Кинна — среди них была парочка перспективных взрослых и состоявшихся мужчин, с которыми и сам Кхун с удовольствием бы начал отношения, если бы не его нестабильные силы.
Пита он со спокойной душой проклял и отпустил в свободное плаванье, приняв потерю обоняния как данность. Проклятия горла и сердца каждый раз отбирали один произвольный орган на год или полгода, по сроку действия проклятия. Кхун не решался проклинать сердце, только горло, чтобы у жертвы было больше времени на поиски и пространство для маневра. Пит был очень самостоятельным, настойчивым и боевитым мальчиком, но быть в отношениях совершенно не умел. Кхун не раз и не два подталкивал его в сторону перспективных темных или светлых существ, но Пит возвращался со свиданий расстроенным и грустным, и Кхун решился на крайние меры. Фейри знал, что Вегас часто посещает тот ночной клуб, куда он отправил Пита, но даже предположить не мог, что его жуткого кузена всерьез заинтересует светлый ши с ласковой улыбкой и теплыми глазами. К тому же, Пит отличался от прошлых любовников Вегаса как небо от земли. Он был легким, быстрым, выносливым, но на первый взгляд хрупким и маленьким, а Вегас предпочитал мужчин покрупнее внешне и с ярко выраженной примесью темной крови. Сирены, кицунэ, хули-цзины, ракшасы, некроманты… В 9 случаях из 10 Вегас предпочитал темных, но на Пите его переклинило, и теперь Кхун с удивлением наблюдал издалека за тем, как светлый ши раскрылся с новым партнером с совсем другой стороны.
Пит стал требовательнее и жестче. Увереннее в себе. Перестал смущаться своих желаний и позволил себе просто быть, благо и Вегас, и Макао оказались достаточно эмпатичными, чтобы его принять со всеми страхами, сомнениями и тревогами. Он перестал прятать светлые прядки в каштановых волосах и огонек безумия в светлых глазах. Вегас — как бы неприятно Кхуну ни было это признавать — смог то, что не получилось у темного фейри: вытряхнуть Пита из невзрачных тряпок телохранителя и нарядить по достоинству. Юный ши блистал в обществе злобного и расчетливого ракшаса, и Кхун, поскрипев зубами, принял ситуацию и отпустил свою правую руку в новые отношения и другую семью. Хотя порой ему страшно не хватало спокойного голоса, заботы Пита или его улыбки, такой солнечной, что можно было от нее подпитывать целые города.
Порче попался ему под руку почти случайно. Они пересеклись возле бара Йок, куда маленький феникс пришел, чтобы не оставаться наедине с дядей и его кредиторами. Порче идеально попадал под критерии Кима, которые Кхун, в силу старшинства и тайной вовлеченности в жизни младших, знал досконально. Невинное личико, чистая кожа, большие карие глаза, светлая сущность и ласковые манеры… Ким отчаянно нуждался в ком-то подобном, в ком-то, кто доказывал бы ему каждый день, что в жизни осталось еще место добру, теплоте и нежности. Кхун не раздумывал долго — слова скользнули на язык сами, как только он добыл пару капель крови Че для обряда, поранив его своим украшением в толпе. Дело оставалось за малым — надрать Киму уши за то, что совсем забыл альма-матер и аккуратно притащить туда же Порче через подкупленного одноклассника.
Ким повелся моментально, Кхун отчетливо видел момент осознания на записи с камер видеонаблюдения в фойе. Его брат безо всякого проклятия и приворотов утонул в глазах восхищенного, перевозбужденного от встречи с кумиром мальчишки. Ким прикасался к Порче так аккуратно и мягко, будто юный феникс мог развалиться от одного грубого движения, и сразу заметил, что с тем что-то не так. Силушкой ни один Тирапаньякул обделен не был, и Ким без труда снял проклятие Кхуна уже через пару недель после знакомства. Присматривая за ними сильно издалека и через подставных лиц с камерами, Кхун отметил, что его брат стал гораздо спокойнее и осознаннее, а здоровый Порче светился не хуже солнышка.
Последний раз Кхун решился на проклятие, когда приехал в бар Йок отдохнуть после трудной недели и увидел Порша, вовсю флиртующего с девчонками у стойки. Единорог был настолько светлым, игривым и легким, что у Кхуна мороз по коже пробежал. Именно в таком партнере нуждался Кинн после того, что натворил с его сердцем и жизнью Таван. Разочаровавшись в отношениях, адская гончая топила себя в работе, достигнув необычайных высот, но Кхуну было мучительно больно видеть, как его младший брат — заботливый, чуткий и ласковый к любимым людям — замыкается в себе и теряет возможность жить полной, счастливой жизнью. Подкупить Мека, врача на подпольных боях, получилось так легко, что Кхун больше не сомневался в своем решении. Единственный его помощник, который знал все с самого начала — Арм, был далеко не в восторге от происходящего, но молчал, храня верность Танкхуну. Только благодаря ему темный фейри мог успешно скрывать от семьи, что утратил четыре органа чувств из шести. Оставалось только поблагодарить мироздание за то, что проклятие Порша не отобрало у него слух, так как его потерю скрыть от близких и слуг было бы просто нереально.
— Кхун Танкхун, к вам посетитель, впустить? — доложил Пол с той стороны двери, аккуратно постучав и тем самым вырвав Кхуна из глубоких раздумий и плена памяти.
— Да, впусти, — отозвался фейри слабым голосом, думая, что это брат прислал к нему врачей для осмотра, хоть острой нужды в том и не было.
Дверь бесшумно открылась, на пороге встал мужчина, судя по росту и сложению — из-за ограничения проклятия Кхун видел лишь слабые очертания силуэта на фоне темноты коридора. Белого халата на нем не было — лишь обычная одежда в темных тонах.
— Добрый вечер, кхун Танкхун, — бархатные интонации Паначая Кхун узнал бы из тысячи.
Этот ракшас славился как первоклассный телохранитель и ищейка. После того, как кузен Пакина, его прошлого работодателя, начал оказывать Чаю знаки внимания, тот уволился и работал только на себя. Кхун не знал всех деталей того случая, до него долетали лишь слухи, и те весьма размытые и противоречивые. Фактом оставалось одно: стоило им с Чаем пересечься на светских приемах или в ресторанах и клубах, и по телу Кхуна проходила невольная дрожь. Вся его сущность отзывалась на голос, запах и манеры Чая, но тот оставался неизменно вежлив и холоден, кланялся с неподдельным уважением и растворялся в толпе как можно быстрее и незаметнее. Самооценка Кхуна от такого отношения каждый раз неизбежно падала на несколько единиц.
— Твои раны! — вспомнил фейри и подскочил на ноги, пережидая привычный уже приступ легкого головокружения от перемены положения в пространстве.
— Не двигайтесь, я сейчас сам к вам подойду. Я в полном порядке, кхун Танкхун, кхун Макао не хотел меня убить, только наказать за молчание.
— Почему ты меня не выдал? — Кхун протянул руки навстречу приближающейся фигуре. Он и сам был не рад тому, что его голос прозвучал так обиженно, но на большее сил уже просто не оставалось. — У вас ведь с Макао был контракт, тебе было больно из-за его нарушения!
— Это мелочь, я ракшас, телохранитель и боец, умение терпеть боль всего лишь один из моих навыков, — возразил Чай и позволил ладоням Кхуна опуститься на его грудь. — Вы бледнее обычного и дрожите, позвать врача?
— Почему ты все это сделал?.. — Кхун сморгнул слезы с ресниц и осторожно провел по груди ракшаса сверху вниз, оценивая состояние при помощи оставшихся при нем немногих способностей. — Сначала сбегал и игнорировал, а потом защитил от нанимателя, хотя это наверняка было очень больно. Зачем ты все это сделал, я не понимаю…
— Я не думал, что заслуживаю хоть каплю вашего внимания. Прошу простить, что сорвался так рано.
— Ты в принципе не обязан был молчать, Паначай, тебе не за что извиняться, — Кхун отбросил смущение и стыд и провел раскрытыми ладонями по чужой груди, позволяя себе все то, чего когда-то так хотелось. Чай порывисто вздохнул, и Кхун насторожился, внимательнее ощупывая подтянутое мужское тело уже не с целью получить эстетическое наслаждение. — Где сильнее всего болит?
— Я в порядке, вам не стоит…
— Я задал вопрос.
— Правая рука. Макао правда не хотел убить, только выведать информацию.
— И что же ты ему сказал? — пальцы Кхуна сместились на правый бицепс, осторожно скользя по прохладной ткани пиджака, под которым ощущались тугие бинты. По крайней мере, Паначай не собирался истечь кровью прямо здесь и посетил врача перед тем, как идти в гости.
— Что он поступил бы точно так же, если бы речь зашла о Таэчине.
— Опасно такими словами бросаться, Паначай. Пожалей мое сердечко, я могу быть крайне изобретательным, если почувствую себя ущемленным и обиженным.
— И в мыслях не было. Я говорю от сердца.
Кхун не мог рассчитывать на зрение, ауру и осязание, он и бинты-то почувствовал только потому, что знал, где искать. И все же что-то внутри подсказывало, что ракшас ему не врет, а значит… Очередной дисбаланс, вызванный сильными эмоциями, прошелся по уставшему организму волной, подкосив колени. Чай поймал его здоровой рукой за талию, помог безопасно опуститься на пол и зычно позвал охрану.
Кхун позволил телохранителям переместить себя на диван и сунул врачу руку для осмотра. Доктор Топ провел диагностику и влил в несопротивляющегося фейри пару-тройку отваров, ругаясь на упрямство и пренебрежение к собственному организму.
— Осмотрите Паначая, ракшаса, что был со мной, когда вы пришли. У него рваные раны на правой руке, возможно, есть еще где-то.
— Сделаю, кхун. Убедительная просьба: позвольте себе хоть немного восстановиться. И никаких проклятий ближайший год, это вас попросту убьет! — выдал врач, эмоционально взмахивая руками, как дирижер палочкой.
— Понял, не дурак. Спасибо, док, — улыбнулся Кхун, проваливаясь в навеянный лекарствами мутный, глубокий сон. Подумать о словах и поступках Чая он благоразумно решил как-нибудь потом.
***
— Пи’Кхун, вставай, я знаю, что ты уже не спишь. Из невесомой утренней дремы Кхуна выдернул Тэ, непривычно цветущий, довольный и затраханный. Кхун сел, спиной опираясь на мягкое изголовье кровати, и окинул приблизившуюся на расстояние метра фею внимательным взглядом. Распухшие алые губы издалека выделялись на фоне бледной кожи, глаза сияли, как два солнышка, а аккуратный присед только на мягкое выдавал, что Тэ отлично провел прошлую ночь. И все же, Кхуна каленым железом жег стыд. Он и правда был глубоко виноват перед этим существом и даже представить не мог, как сможет искупить вину. Тэ, словно почувствовав его метания, придвинулся еще ближе и взял ладонь фейри в свою, поднося к губам для ритуального поцелуя. Кхун вспыхнул от смущения, даром что и он, и фея были прирожденными пассивами, и этот жест не нес никакой сексуальной подоплеки. — Я так и думал, — проведя диагностику, Тэ ласково пожал руку Кхуна и вложил в нее поллитровый бокал с непонятной темной жидкостью. Фейри еще острее пожалел, что больше не чувствует запахов и не различает оттенки цветов. — Я посоветовался с твоим доктором, он сказал, тебе станет лучше от этого. Пей. — Спасибо за заботу, малыш Тэ. Даже если бы это был яд, Кхун все равно бы выпил ради искупления вины перед феей. Напиток горчил на языке, но, едва последняя капля попала в его тело, по нему волной прошлась чужая сила. Сердце забилось спокойнее и ровнее, мигрень, нападающая и отсыпающая в произвольные часы, пошла на спад, а в глазах немного прояснилось — Кхун снова начал видеть ауры, что немедленно проверил на Тэ, заметив не только небольшое покраснение в районе ануса, шеи, бедер и груди, где наверняка остались припухлости и засосы от горячей ночи с Макао, но еще и небольшую тонкую полоску на левом предплечье. — Твоя кровь… Ты отдал мне свою кровь… — прохрипел Кхун, вжимаясь спиной в изголовье в попытке отодвинуться подальше от совершенно спокойного Таэчина. — Отдал. И отдам еще, когда подойдет срок. Я долго думал о том, что ты сделал и зачем, пи’Кхун. Не скрою, когда Макао озвучил, что мне осталось жить две недели, я очень испугался. Мне было тяжело принять это, я даже думал о том, чтобы сдаться. Но если бы не Као, если бы не ты, я бы и дальше жил с существом, способным проклясть меня ради своей выгоды и забавы. Я был дураком, раз безоглядно верил Тайму столько лет. Спасибо, что раскрыл мне на него глаза. А еще ты подарил мне Макао, и кровь в обмен на него — ерунда. Он потрясающий, пи’Кхун! Я никогда себя таким живым и счастливым не чувствовал. Мы вчера несколько часов занимались сексом и болтали, я уснул в его руках, а когда проснулся, он мне кофе и булок приволок, моих любимых, с кремом. Сказал, что я могу их есть столько, сколько захочу, и что если я поправлюсь, он будет только рад, потому что так будет удобнее меня обнимать. Тэ всхлипнул и быстро стер со щек слезинки, улыбаясь ярко и широко. — Я не могу говорить за остальных, это личное дело каждого, но я тебя простил. Совсем. Окончательно. Так что не грузись и расслабься, тебе нужно выздороветь поскорее, чтобы наладить не только наши, но и свою личную жизнь. — О чем ты? — Кхун тоже стер слезы со щек и притянул Тэ в объятия, поглаживая острые лопатки и светлые волосы, свободно скользящие сквозь пальцы. — Кое-кто остался вчера ночевать в палате в комплексе. Макао здорово его подрал, там не только рука, если честно, но все быстро заживет, кхун Чай очень сильный ракшас, да и врачи и в доме побочной семьи, и тут первоклассные. Он хочет тебя увидеть сегодня. Кинн и Ким его займут на время, заодно поговорят о лопате, а мы пока тебя нарядим и накрасим. — Не нужно. Я не хочу прятаться. Не с ним, — признался Кхун тихо, еще крепче прижимаясь к теплому, ласковому Тэ. — Хорошо, как скажешь. Но одежду все равно подобрать нужно, не будешь же ты его в халате встречать? Хотя халаты снимать очень удобно… — Тэ лукаво захихикал и тоже погладил Кхуна по голове, слегка облагораживая воронье гнездо на макушке. — Макао мне вообще вчера предложил юбки носить. Говорит: ножки у тебя красивые и поднимать подол удобно, одни плюсы. — Шли этого озабоченного нафиг или он тебя затрахает, — рассмеялся Кхун и выпустил друга, позволяя закопаться с головой в обширный гардероб напротив кровати. — Да я и не против так-то. Он хорош в постели, красив, заботлив, дарит подарки и всегда слышит мое «нет». Сто очков вперед в сравнении с Таймом. Тэ по-хозяйски поворошил вешалки и вытащил несколько рубашек и парочку брюк классического кроя. — Иди умываться, будем тебя наряжать. Арм с Полом и Чаном уже с Чаем поговорили, а Кинн с Кимом не смогут задержать его надолго. Кхун послушался дружеского совета и побрел в ванную, привычно выставив перед собой руку для ориентации в пространстве. Утренние процедуры давались с трудом — он залип в стену сначала на унитазе, потом в душе, в затем в зеркале, пока чистил зубы. Сплюнув окровавленную из-за разодранной десны слюну, Кхун попытался успокоиться и прокрутить в голове возможный сценарий разговора, но в голову, как назло, не лезло ничего, кроме картинок горячего секса или крайне неловкого разговора с длинными паузами и смущенными взглядами. Прошли годы с тех пор, как он подпускал другого мужчину, тем более, актива, так близко. Он просто не помнил, как правильно себя вести, и оттого нервничал еще сильнее. — Пи’Кхун, ты чего так долго? Кофе почти остыл! — возмутился Порче, когда Кхун наконец вышел из ванной, на ходу поправляя криво севший на плечах банный халат. — Малыш Че? Ты что тут делаешь? — Завтрак тебе принес. Нужно подкрепиться хоть немного перед важным разговором, а то еще в обморок от волнения свалишься. Кхун бросил на Че осторожный взгляд из-под ресниц, машинально проверил ауру, раз способность вернулась, пусть и не в полной мере, и подлетел к мальчишке, сдвинув воротник рубашки в сторону. На смуглой коже красовался свежий глубокий укус, заботливо заклеенный пластырем. — Это Ким сделал?.. — Не бойся, я ему разрешил. Кровь фениксов не такая ценная, как у фей или единорогов, но все же. Мы оба этого хотели, все было по согласию, и потом он меня долго лечил и извинялся. — Порш знает? — Конечно. Он и сам покусанный ходит, только пи’Кинн шеей не ограничился. Зато хиа’ расцарапал ему спину в отместку! — Мои братья идиоты, — закатил глаза Кхун, представив искусанного Порша и исцарапанного Кинна, валяющихся на разворошенной постели после нескольких раундов бурного секса. — Просто мы все влюблены. Благодаря тебе, кстати. Моя кровь сможет частично вернуть тебе осязание, но ее нельзя смешивать с кровью пи’Тэ, так что придется подождать хотя бы пару дней. Но раз ты смог увидеть мое плечо, значит, все действует нормально, и кровь пи’Тэ помогла. — Я все еще чувствую себя виноватым перед вами, малыши. Я знал, что с тобой риск минимален, но вот с Тэ и Питом… — Ни он, ни я не в обиде, пи’Кхун, все, хватит болтать, кушай поскорее, тебе еще наряжаться и причесываться, — поторопил фейри Тэ, мягко похлопывая по пояснице. Кхун с трудом влил в себя половину чашки кофе и несколько раз откусил от круассана с шоколадом. И выпечка, и напиток были выше всяческих похвал, на поваров Кинн никогда не скупился, но от волнения кусок в горло не лез, и Кхун бросил провальную затею на половине, позволив друзьям подобрать для него наряд и уложить волосы. — Ну все, выглядишь потрясно, тебе так даже больше идет, — признался Тэ, отводя от лица Кхуна кисточку с легким блеском для губ. — Не был бы я занятым пассивом, не удержался бы сейчас от поцелуя. — Я тоже, — хихикнул Че сбоку, выпрямляя рыжие пряди при помощи утюжка. — Ты такой красивый, пи’Кхун, закачаешься. Кхун Чай точно с первой же минуты поплывет. Он на тебя уже смотрит, как на сокровище. — Ким на тебя тоже, — чуть рассеянно отозвался Кхун, решив полностью довериться друзьям. Он чуял, что в косметике и одежде нет неприятных сюрпризов вроде иголок или яда, но допускал возможность, что Че и Тэ нарядили его, как клоуна, чтобы мелочно отомстить. Допускал и был не против, хотя перед Чаем хотелось блистать во всем великолепии. — Знаю, он такой очевидный, что это даже смешно. Но мне все нравится, пи’Кхун, Ким очень заботливый, — Порче расцвел в мечтательной улыбке и скользнул кончиками пальцев по укусу на плече. — Ну вот зачем ты это сделал, я снова хочу к нему! — А я к своему. Полночи любовью занимались и болтали, а я еще хочу, — проворчал Тэ, поправил на плечах Кхуна рубашку и отвел прядку выпрямленных волос ото лба. — Все, ты готов. Пойдем, проводим тебя до места. — Спасибо, ребята, — Кхун поймал ладони феи и феникса в свои, постаравшись мимикой и голосом передать степень благодарности. Поочередно поцеловав хрупкие пальцы, он едва подавил смешок от смущения светлых, выделившегося на их щеках яркими пятнами. — Мы все понимаем, пи’Кхун. Иди и повеселись хорошенько с мужиком мечты, — улыбка Че была настолько ослепительна и широка, что Кхун рассмотрел ее даже с неполным зрением. Его подцепили под локти с двух сторон и провели на веранду, выходящую в сад. Парочка ротанговых кресел, небольшой столик, заставленный тарелочками, графинами и чашками с угощением и напитками, вазочка с симпатичным букетиком роз в центре — романтичное место было подготовлено на все сто. Фея и феникс, хихикая и подталкивая друг друга локтями в бока, устроили Кхуна в одном из кресел и сбежали к своим мужчинам. Фейри невидящим взглядом уставился в сад, по памяти дорисовывая очертания подстриженных кустов и деревьев. Он бы еще долго пялился в никуда, раздумывая, куда катится его жизнь, если бы не букет из восхитительно красивых альстромерий, появившихся прямо перед его носом. — Жаль, что не могу рассмотреть их цвет, — фыркнул Кхун, закопавшись лицом в цветы. Запаха он тоже не чувствовал, как и прикосновений нежных лепестков к лицу, но сам жест взволновал его сердце и подарил бабочек в животе. Вспомнив о важном, он обернулся и взглянул на ауру Чая. Букет выпал из ослабевших рук, Кхун вскочил на ноги и протянул руки к груди ракшаса, по обыкновению скрытой за темной тройкой и белой рубашкой. — Ты говорил только о руке… — прохрипел он, замерев в паре сантиметров от плотной ткани. Чай стоял ровно, как и вчера, ни мимикой, ни голосом не выдавая боли, но теперь Кхун отчетливо различал сломанные ребра, покрытые синяками торс и спину, рассечение на бедре и глубокую рану на правом бицепсе. — Он пытал тебя… — прошептал Кхун, сопоставив раны Чая и умения кузена. Несмотря на то, что некроманты не считались опасными в ближнем бою, Макао — истинный сын своего отца — умел создавать тонкие и гибкие щупы из собственной силы, которыми пользовался либо как плетьми, либо как крюками. А еще носил при себе тяжелые нунчаки, до предела заполненные темной и полностью послушной воле владельца силой. — Совсем недолго. Он был в своем праве, я нарушил условия контракта. Кхун опустился обратно, придерживаемый за локти теплыми мужскими руками. Чай присел на корточки, поднял букет, отряхнул и снова пристроил на колени Кхуна. Помолчав, он дополнил, пряча взгляд: — Макао был влюблен в кхун Тэ задолго до того, как они легли в одну постель. Он на многое ради него готов, я его хорошо понимаю. — Это меня не оправдывает, — Кхун опустил голову, скрывая пылающие от стыда щеки. Цветы приятной тяжестью лежали на коленях, и он машинально поглаживал их поверх оберточной бумаги. — Я проклял их всех. Одного за другим. И ты должен знать: я почти не вижу, не чувствую и не могу ощутить запахи. Так будет почти год. Сейчас я бесполезен для секса, но если ты хочешь я… — Танкхун, о чем ты говоришь? — голос Чая зазвучал строго и властно, заставив фейри поежиться и прикрыться цветами. — Если ты думаешь, что мне нужен только секс, то глубоко ошибаешься. Я ждал тебя четыре года, потерплю еще немного, это не проблема. — Четыре года?! — ахнул Кхун, едва не выронив злосчастные цветы снова. — Я впервые увидел тебя на банкете у Сирирата. Ты сверкал, как бриллиант в том брючном костюме с открытой спиной. Я весь вечер пялился на твои идеальные лопатки и ту нитку бриллиантов между ними. Ты невыносимо красивый, Танкхун. На тебя нельзя не смотреть. — Ты даже помнишь, во что я был одет. Это мило, — Кхун ощутил жар, приливающий к щекам и кончикам ушей, и опустил взгляд на свои руки, не в силах вынести прямого столкновения — на таком мизерном расстоянии он вполне мог различить эмоции, пробегающие по преступно красивому лицу ракшаса. — Такое трудно забыть. Ты был бы великолепен даже в мешке из-под картошки, но та демонова нитка… Она долго не давала мне спокойно спать по ночам. — Я даже не заметил тебя в толпе, прости. Впервые разглядел только на приеме у Пакина полтора года назад, когда нас представили лицом к лицу. Тебе очень идут эти строгие темные костюмы, но мне весь вечер ужасно хотелось расстегнуть пару пуговиц на твоей рубашке. Такую шею грех прятать. — Я помню тот прием, ты был ослепителен в фиолетовом. Пиджак на голое тело, слишком большой для твоей фигуры, свободные штаны, они, кажется, блестели. И бриллиант в виде капли между ключиц, я весь вечер на него пялился. — Мы дураки, да? — Кхун первым протянул руку, желая ласково погладить чужую щеку. Чай охотно подставился под касание, вывернул шею и оставил на ладони мягкий поцелуй. — Ты наконец-то рядом, а я тебя даже ощутить не могу. Поделом мне, знаешь? — Кхун попытался улыбнуться, скрыть слезы, нацепить маску, но губы не желали растягиваться в привычную широкую улыбку, они дрожали, отчего и речь выходила невнятной и смазанной. Впрочем, Чай разобрал и понял, сам перехватил ладонь фейри в свою и покрыл более настойчивыми, смелыми поцелуями. — Мне все равно, Танкхун. Ты рядом, смотришь на меня, замечаешь меня, говоришь со мной — этого уже более чем достаточно. — Ты мужчина, Чай. Очень красивый и сексуальный. А я бесполезен и не могу подарить тебе то, чего ты заслуживаешь. Я не хочу тебя ограничивать целый год. Ты все еще можешь… — Могу положить тебя поперек колен и отшлепать за такие слова, — перебил Чай, выпрямился и без труда подхватил Кхуна на руки, устраиваясь в том же кресле уже вместе с ним. — Танкхун, мне не нужен никто, кроме тебя. И раз уж ты подпустил меня к себе так близко, никаких других мужчин или женщин в моей жизни не будет. — Это глупо. Ты же можешь… — Не могу. Никаких эскортников, кицунэ, сирен, вейл, ши, хули-цзин и прочих существ, способных вскружить голову и подарить секс ради секса. Только ты. Я могу потерпеть, сколько скажешь, да и секс после ожидания будет еще лучше, уж поверь мне. Тебе удобно так сидеть? Кхун кивнул, отложил цветы на свободное местечко на столе и прильнул к ракшасу всем телом, стараясь, впрочем, не сильно опираться на его грудь. — Танкхун, хватит осторожничать со мной. Я могу тебя выдержать. — Нет. Ты должен восстановиться до конца. И знаешь… Я мало что чувствую сейчас, это правда, но мы все еще можем целоваться, обнимать друг друга и ты можешь использовать мое тело, как захочешь. Межбедренный секс, например, или фроттаж. Я не против. Хочу видеть твой оргазм, даже если не могу почувствовать тебя полностью. — Посмотрим, малыш. Сейчас у нас в приоритете конфетно-букетный, — Чай огладил спину Кхуна поверх рубашки, плотнее вжимая в свое тело боком. — Ты такой красивый и так хорошо пахнешь… Ждать фейри не стал — с упрямым ракшасом их отношения могли затянуться еще на первой стадии — и сам взял дело в свои руки, храбро прижавшись губами к губам. Блеск тут же смазался, щетина Чая едва ощутимо колола кожу, но оба не обратили на это внимания, погруженные в изучение друг друга и пока еще скромную ласку. Разве что Кхун сделал мысленную зарубку купить парочку смягчающих кремов, чтобы не светить опухшим и покрасневшим от многочисленных поцелуев лицом, регулярное трение со щетиной не могло пройти даром для его нежной кожи. И неизвестно, куда бы завело их любопытство и желание — Кхун уже впустил в рот чужой язык, позволяя исследовать себя и посасывать губы, когда на веранду вывалились Ким и незнакомый Кхуну хули-цзин, молодой китаец с очень красивым лицом и изящной фигурой. От незнакомца вовсю расходилась аура недовольства и легкого гнева, он без труда тащил темного фейри — не последнего по силе в городе, да и, пожалуй, в стране — за ухо, как нашкодившего мальчишку. — Ты мне обещал еще вчера, что выйдешь на работу, засранец! Мы должны были демку записать и отправить, а ты даже не почесался приехать! У тебя концерты на носу, нужно репетировать, прогоны делать, костюмы согласовать, а ты из постели со светлым вылезти не можешь, задница избалованная! — Ты Порче видел вообще? — с улыбкой блаженного выдал Ким, невольно клонясь в ту сторону, куда его за ухо тянул хули-цзин. — Он меня парнем признал и в постель пустил, Ян-гэ, конечно, я оттуда еще нескоро вылезу. — Ким, ты идиот! Все по пизде пойдет, если ты хотя бы на финальный прогон не явишься. Я и так с ног уже сбился, ну имей ты совесть! — Нельзя иметь одновременно и совесть, и Че, — светло рассмеялся Кхун, чмокнул Чая в щеку и поднялся с его колен, протягивая красивому лисенку руку: — Танкхун Тирапаньякул, старший брат Кима. — Сун Цзиян, менеджер Кима, — ответил парнишка крепким, деловым рукопожатием и учтивым наклоном головы. С близкого расстояния Кхун смог лучше рассмотреть совершенные, как и всех лисов, черты его лица — раскосые глаза, аккуратный ровный нос, высокий лоб, ярко выраженные скулы, острый подбородок и маленькие, пухлые губы, к которым даже ему — пассиву и темному фейри — захотелось прильнуть осторожным чувственным поцелуем. Густые и длинные черные волосы Цзияна были собраны в высокий конский хвост, что придавало чертам лица дополнительной строгости. На вид он был не старше двадцати двух, но Кхун не обманывался — все потусторонние существа старели в разы медленнее людей, и этот лис был явно старше двадцатиоднолетнего Кима, судя по вежливому обращению и отсутствию реакции на прямое физическое воздействие. — Приятно познакомиться, Ян-эр. Я же могу так тебя называть? — промурлыкал Танкхун, все еще держа узкую ладошку лисенка в своей. Ответить тот не успел — в дверной проем наполовину протиснулся столетний лич, которого Танкхун меньше всего ожидал увидеть в своем доме с утра пораньше. — О, Кимхан, привет, давно не виделись. Мелкого пиздюка не видел? Только теперь Кхун вспомнил вчерашний разговор с младшим кузеном и оговорку о том, что бесстрашный мальчишка ради спасения проклятого светлого всерьез дрался с одним из сильнейших некромантов своего поколения. Заметив Кхуна и остальных, лао Юй выпрямился и полностью вошел в дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Как всегда, импозантный, собранный и настороженный. Кхун бы и сам купился на харизму и темную силу, эманации которой долетали до него даже издалека, но лич предпочитал женщин и очень редко связывался с фейри, да и его сила, густая, плотная и удушливая, могла здорово дестабилизировать и так не особо уравновешенного Танкхуна. Фейри и ракшасу достались легкие приветственные поклоны. Лао Юй, в миру и документах Юй Шэн пожал руку Киму и окинул хули-цзина любопытным взглядом. Цзиян выпустил ладонь Кхуна и поклонился личу, сложив руки перед собой. Тот ответил в подобном стиле, выпрямился и нахмурился, поворачиваясь к Киму с очевидным вопросом на широкоскулом лице: — Не знал, что ты такой трудоголик и гоняешь своего менеджера до истощения. — Что?.. — Ким тоже нахмурился и схватился за руку хули-цзина, проверяя ауру и уровень сил. В силу способностей и опыта, лич видел намного лучше и больше, чем обычные темные фейри. — Ян-гэ, блять, ты когда ел-то в последний раз? — Вчера. Пиццу в студии перехватил, а что? — Я про другую еду, — с намеком повел тонкой бровью Ким, отчего лиса перекосило, и он стремительно вырвал руку из чужой хватки, прижав к тощей груди. — Не твое дело, Кимхан! Приличные темные приличным хули-цзин такие вопросы не задают. И вообще, поднимай жопу и поехали в студию. Демку я без тебя при всем желании не запишу. — Нет, Ян-гэ, стоп. Как давно ты ел? Кхун сразу узнал тяжелый взгляд брата, проявляющийся только в те моменты, когда тот был готов упрямиться до конца. Судя по всему, менеджер тоже был хорошо знаком с манерами своего подопечного, поэтому напоказ закатил глаза, цокнул языком и выдавил сквозь зубы: — В прошлом месяце, доволен? — Тебе каждую неделю питаться нужно, Ян-гэ, ну какого ж хрена! — Ким приблизился на пару шагов, но Цзиян отскочил и спиной уперся в грудь лича. Тот не был слишком уж крупным мужчиной, но над стройным, как тростинка, лисенком возвышался на добрых полголовы. Ким, убедившись, что его жертва надежно зафиксирована ладонями опытного темного, выступил вперед мягким, скользящим шагом истинного фейри, приговаривая: — Никаких демок, прогонов, костюмов и прочей хуйни, пока ты нормально не поешь. Я все сказал. — Нет, Ким, нельзя! Эта неделя и все, обещаю, — заупрямился лисенок, пытаясь ненавязчиво выпутаться из объятий лича, но того все явно устраивало и выпускать жертву он не торопился. — В чем причина твоего упрямства, Ян-гэ? Ты ведь не просто так себя гробишь? —уточнил Ким, давая личу знак сжать руки покрепче. — Не твое дело, Кимхан. Я пашу, как вол, чтобы у тебя было время на твоего мальчика и досуг, мне не то что силы поддержать, мне поспать нормально некогда! А ты, вместо того, чтобы хотя бы по минимуму помочь, еще больше все на меня спихиваешь! Не могу я питаться сейчас, ясно? Я шесть недель назад ел, если я сейчас присосусь к кому-нибудь, меня накроет до конца недели, и у руля вообще никого не останется, ты этого хочешь? — Ян-гэ, ты идиот. И я идиот. Прости меня, — Ким повинно склонил голову и опустил руки. Уже сплетенная на пальцах ловчая сеть медленно распалась крупными клочьями и истаяла темным туманом. — Я сегодня же приеду в студию, а ты поезжай в клуб и сними напряжение. — Меня накроет, Ким, мне нужна прорва энергии. Я затрахаюсь нахрен, понимаешь? — хули-цзин поменял тональность со злобной на усталую и еще крепче прильнул спиной к личу, вряд ли осознавая, что делает. Девять пушистых и тонких, в силу юного возраста, рыжих хвостов вырвались на волю и оплели Юй Шэна со всех сторон. Кончик одного затейника пощекотал щеку хозяина, лисенок машинально обтер щеку о плечо, осознал все-таки, что натворили его буйные конечности, и пошел красными пятнами смущения. Он попытался выпутаться из мягкой хватки и собрать хвосты в охапку, но лич не позволил, погладив одну вредную конечность ближе к кончику. — А если один партнер, но сильный? — предложил он, почесывая рыжую шерстку. Лисенок прикрыл глаза от удовольствия и чуть ли не заурчал, голодный до ласки и прикосновений мужчины. Мальчик держал целибат почти полтора месяца, чтобы не подвести дурного Кима, провалившегося с головой в Че и их роман. Преданность делу заслуживала уважения, но лисенок мог серьезно пострадать без регулярной подпитки и секса, а древний лич и мощный некромант вполне мог обеспечить ему и то, и другое, и кофе в постель на закуску. — Себя предлагаете, что ли? — Цзиян, стоит отдать ему должное, в себя пришел быстро и хвосты у лича все-таки отобрал, прижимая к груди, как сокровище. — А что, лицом не вышел? — Юй Шэн не изменил мягкую, чуть насмешливую интонацию ни на йоту, лицо его осталось таким же спокойным, но Кхун, да и остальные темные, прекрасно знали, что его задел этот упрек. Лич никогда не был красавцем в каноничном смысле, пусть харизмы ему было не занимать. Отбоя от любовников и любовниц у него не было, но постоянного партнера он так и не нашел. — Вышел, — к большому удивлению остальных, буркнул хули-цзин и еще плотнее прижал к себе любопытные и самостоятельные хвосты, явно стремящиеся поближе познакомиться с другим темным. — Только какой вам в этом толк? Я-то силу получу, а вы? И мне реально много надо, очень. К тому же, вы совсем недавно дрались с кучей стервятников, наверняка еще не успели восстановиться до конца. — Спасибо за заботу, лисенок, она мне очень приятна. Во-первых, я получу горячий секс с красивым мальчиком, — лич показательно поднял руку и загнул палец, глядя Цзияну прямо в глаза. — Во-вторых, у меня уже лет двадцать хули-цзин не было, пора обновить воспоминания о вашей братии. В-третьих, не недооценивай меня, я намного сильнее, чем кажусь, и те стервятники, как ты их назвал, мне существенного вреда не нанесли. Все, включая Макао. И, в-четвертых, почему два существа не могут сделать друг другу хорошо просто так? Сам же сказал, что я для тебя не урод. — Господин, вы, кажется, не понимаете, — Сун Цзиян выпустил хвосты на волю и плавно, покачивая бедрами, подошел к личу, сходу устраивая небольшие узкие ладони на его плечах поверх черного пиджака. — Я хули-цзин в третьем поколении. Когда у меня сорвет башню, а у меня ее сорвет в самое ближайшее время, если не прекратите настаивать, я стану бешеным. Буду залезать на вас раз за разом, буду пить вашу силу, в том числе и мужскую, и после меня вы еще неделю минимум ни с кем переспать не сможете. Я буду требовать секса снова, и снова, и снова. Вы правда готовы? И я не хочу показаться грубым, но вы убийца, господин, и пусть я могу принять вашу энергию без вреда для себя, мне претит мысль спать с тем, кто жестоко убил живое существо, даже двух, учитывая, как долго вы прожили. Кхун не мог не оценить храбрость лисенка. Тот мало того, что неприкрыто флиртовал с мощным темным, так еще и в лицо ему бросал слова, которые порой и за глаза говорить опасались. Кхун спиной чувствовал, как напрягся ракшас, да и Ким заново начал сплетать ловчую сеть, быстро-быстро перебирая по воздуху тренированными сильными пальцами. Лич как ни в чем не бывало пристроил ладони на талию лисенка поверх рубашки и заговорил, все еще спокойный и уверенный в себе, как скала посреди бушующего моря: — Да, шерстинка, я убил дважды, чтобы перейти в новое состояние и получить силу. Моей первой жертвой стал серийный убийца. Он изнасиловал и расчленил шесть женщин, но в его стране смертная казнь запрещена, и он бы прожил до глубокой старости в тюрьме, объедая налогоплательщиков и устраивая свары и драки. Я узнавал его судьбу у сильной провидицы и ни капли не жалею, что отобрал у него пятьдесят восемь лет в свою пользу. Мне не было противно его пытать, более того, я сделал все, чтобы перед смертью он понял, как ощущали себя его жертвы. Вторым стал приемный отец, который специально удочерял девочек восьми — девяти лет, чтобы их развращать и запугивать. Когда им исполнялось пятнадцать, он их убивал, прятал тела, скорбел напоказ и брал новую жертву на поруки. Успел угробить двоих и взять третью, когда его нашел я. Он тоже прожил бы прилично, почти до восьмидесяти, и с ним я попрактиковался в пытках безо всякого стыда. Так что я не жалею ни о чем, и, когда подойдет срок, я снова найду такого же обмудка и заберу его годы себе. — Вы… вы ужасный, — выдавил лисенок и опустил взгляд в пол, смущенный спокойной отповедью лича. — Знаю, шерстинка. Но мы свою силу не выбираем. Вряд ли ты горишь желанием каждую неделю соблазнять нового любовника ради энергии, ведь так? Ты, кстати, на оба поля или только по мужчинам? — На оба. Но предпочитаю мужчин. — И я на оба, хотя чаще это все-таки женщины. Впрочем, ты очень красивый и нежный, я буду рад, если у нас получится. — Я разберусь со студией, демкой и костюмами. Иди, Ян-гэ. А то реально свалишься, и что я с тобой делать буду? У меня уже Порче есть, я верный, — Ким подтолкнул лисенка в спину, не пряча насмешки. Разве что огонек темный в глазах сверкнул, предупреждая лао Юя о последствиях плохого обращения с маленьким хули-цзин. — О да, видал я ваши игрища. Бешеный темный, нельзя так с мальчиками обращаться! — независимо фыркнул лисенок, тем не менее позволяя ладоням лича оставаться на талии. — Ян-гэ, ты за кого меня принимаешь вообще? Я никогда не сделаю того, чего не захочет Порче. — Стой, так это Че тебе предложил?.. — глаза хули-цзин забавно распахнулись, а маленькие губки сошлись в идеально ровную «о». Ким, довольный, как обожравшийся аллигатор, клыкасто улыбнулся, кивнул и махнул личу рукой, во второй раз за день убирая почти готовое плетение. Лао Юй кивнул в ответ, наклонился и подхватил лисенка под коленями. Цзяин от неожиданности вцепился ему в шею руками и оплел торс всеми хвостами сразу. — Да не бойся ты так, рыжая шкурка. Я тебя на одной руке удержать смогу, ты как пушинка весишь, — по-доброму усмехнулся лич и обратился к Киму: — Найдешь пиздюка и передашь, чтобы полностью прочитал те книги, что я ему дал, и подготовился к обряду из раздела два. Если попробует провести его сам, намылю шею и расскажу о его самодеятельности его мальчику. — Какой ты коварный, лао Юй, — рассмеялся Кхун, решив наконец вмешаться в разговор. — Еще какой. Иначе долго бы не прожил, — хмыкнул в ответ лич и подкинул на руках лисенка, удобнее распределяя вес. — Ближайшую неделю нас не трогать. Пошли, шерстинка, отвезу тебя к себе. Или ты в отель хочешь? Ответа Цзияна темные уже не услышали — лич вышел вместе с ним из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Кхун потер виски, махнул Киму на прощание, прихватил подарок Чая в одну руку, ладонь ракшаса в другую и потащил за собой в неоновую гостиную. Ему тоже хотелось валяться на коленях партнера, получать приятный, успокаивающий массаж головы и целоваться не на глазах у братьев и прислуги. По пути к комнатам Кхуна они встретили вовсю обжимающуюся в уголке парочку. Сначала Кхун не придал им значения, но, услышав нежный переливчатый стон Тэ, остановился, обернулся и слово в слово повторил все то, что говорил лао Юй о Макао. — Там два толстенных фолианта, он издевается, блять?! — взвыл некромант, по такому случаю даже оторвавшись от Тэ. Впрочем, загораживать его спиной от остальных он так и не перестал, ревнуя свое светлое сокровище даже к семье. — Кузен, ты же хочешь хорошо защищать Тэ? — вкрадчиво промурлыкал Танкхун, зная Макао в достаточной мере, чтобы надавить на больные места. — Для этого придется поднапрячься. — Ты прав. Прости, солнечный, мне придется отлучаться почти на весь день, чтобы подготовиться к занятию с лао Юем. Но я буду приносить тебе подарки по вечерам, и мы сходим в парк на выходных! — Као, я все понимаю и найду, чем заняться. Не волнуйся так. Ты не обязан быть со мной 24/7. — Знаю, мой свет. Но я хочу. Ты меня как будто приворожил, когда ты рядом, я ни о чем другом думать не могу. — Я не ворожил, Као, клянусь сутью, я бы не посмел… — Кхун даже с огрызками зрения смог уловить, как сильно побледнел Тэ и как вцепились его пальцы в плечи Макао. — Тише, тише, солнечный, ты чего? Я тебе верю. Верю, Тэ. А даже если бы и приворожил, я бы не обиделся. Ты такой… идеальный. Мне повезло, что ты захотел именно меня. — Не доводи до греха, Макао Тирапаньякул, иначе мы трахнемся прямо на глазах у прислуги и твоих кузенов! — вспыхнул Тэ, ухватил Макао за воротник полосатой футболки и потащил за собой в сторону гостевого этажа и выделенной им спальни. — Вот видишь, Чай, у всех секс или медовый месяц, один я неполноценный. Неудачного ты себе партнера выбрал, — грустно усмехнулся Кхун, подавив желание сжаться и обнять самого себя за плечи. — Я выбрал лучшего, Танкхун. Ты так уверенно вел меня куда-то, пока мы не встретили Макао и кхун Тэ. Может, дойдем до конца? — Я хотел привести тебя к себе. Поваляться вместе на диване, может, посмотреть что-нибудь. Целоваться, пока губы не распухнут. Но в сравнении с остальными это все такая мелочь. — Еще вчера я даже мысли допустить не мог, что ты захочешь моего общества. А сегодня ты сам даешь мне зеленый свет и просишь провести время вместе. Я понимаю, что тебе хочется так, как у кузенов, но давай попробуем идти медленно, хотя бы в начале? — Ты слишком идеальный, Паначай, это так странно, — Кхун обернулся, пристроил цветы на ближайший подоконник и прильнул к ракшасу, обнимая за спину. — Хочешь, я надену для тебя тот костюм с ниткой? — Боюсь, если ты наденешь его еще раз, секс у нас все-таки случится, — голос Чая стал восхитительно низким, вибрирующим и бархатным. Кхун с удовольствием поддался под касание, позволил чужим губам захватить свои и сам не отказал партнеру в ласке, поглаживая по лопаткам раскрытой ладонью. Несмотря на то, что он все еще не мог почувствовать Чая в полной мере, даже урезанные ощущения приносили пьянящее удовольствие. В этих руках он чувствовал себя на своем месте, а потому позволил себе отпустить вожжи и расслабиться.***
Десять дней спустя Голова раскалывалась так, что Кхун даже пошевелиться толком не мог — лежал пластом на своей же кровати и постанывал на солнечный свет, льющийся из окна сплошным потоком. Ким, как и подобает младшему брату и отъявленному говнюку, не стеснялся подкалывать переживающего тяжелое похмелье фейри, пока подносил ему таблетки, воду и похмельный суп. Кхун вяло отмахивался, больше сосредоточенный на усмирении колоколов, бьющих ему в виски с двух сторон, чем на нотациях младшенького, а Ким все не успокаивался, с наслаждением отрываясь за все те разы, когда Кхун и Кинн вытаскивали его из баров навеселе. Не чтобы их было много, по пальцам обеих рук посчитать, и теперь Кхун даже жалел, что в свое время так надоедал братцу во время похмелья — месть оказалась воистину страшной. — Что вчера было? — Кхун с третьей попытки сел и схватился за телефон, вспомнив о Чае. Стоило ему пересечь определенную черту в количестве промилле в крови, и его жутко тянуло признаваться близким в любви, обниматься и нести высокопарную чушь о чувствах. Не было ни единого шанса, что ракшаса, с которым Кхун уже успел сблизиться, миновала бы сия чаша. Дисплей показал 11:48 утра и пару десятков неразборчивых пьяных сообщений в чате с Паначаем. Заканчивался поток спама мягким, через экран насмешливым и теплым: «И я тебя люблю, пьянчужка мой. Поговорим, как протрезвеешь» в 3:35 утра. Кхун со стоном зарылся в одеяло, заодно прикрывая глаза от солнечного света. И замер, осознавая ситуацию. У него очень сильно болела голова, хотя выпил он не настолько много, чтобы боль прорвалась сквозь заслон отката от проклятия. — Порче, маленький сучонок, — прошипел Кхун, вскинул голову и тут же спрятал обратно, морщась от вернувшейся с удвоенной силой боли. Совершать резкие движения было особенно неприятно, в придачу начинало еще и подташнивать. — Эй, поосторожнее, ты о моем парне вообще-то говоришь. — Твой парень скормил мне свою кровь, замаскировав ее бухлом. Специально момент подгадал, когда я был не в той кондиции для распознавания. — О, так к тебе вернулась еще одна способность. Рад слышать. — Ким, я знаю, что жив только благодаря тому, что я ваш брат и кузен. И не обольщаюсь по этому поводу, — вполне серьезно произнес Танкхун, найдя в себе храбрость искоса глянуть на такого же посерьезневшего брата. Ким всегда был самым сильным из них. Самым воинственным, замкнутым и, пожалуй, жестоким. Он ближе всех подошел к тому, что их отец — темный фейри старой закалки — считал «настоящим темным существом». И как же больно было Кхуну каждый раз, когда, глядя в глаза младшего брата, он видел в них лишь пустоту. Подаренная мамой гитара стала отдушиной, позволила Киму сохранить хотя бы часть внутренней сути, не исковерканной отцом и искусственным соперничеством со второй веткой семьи. Они все пропитались ненавистью и болью, привыкли выгрызать благожелательные взгляды родителей, а те швыряли их им, как подачки псам. К счастью, Вегас оказался не таким дураком, как о нем думали Кинн и Кхун, и когда самый старший из юной ветви семьи предложил мир, ракшас на него быстро согласился. Они разыграли многоходовую интригу, стравив Корна и Кана друг с другом. В драке ожидаемо выиграл Корн, как сильнейший и старший. Кхун лично с улыбкой поднес ему бокал с вином, а потом смотрел как то, что когда-то было их отцом, корчится в муках у его ног, умирая от редкого и дорогого яда. Он до сих пор ни разу об этом не пожалел. — Я бы не смог тебя убить, даже ради него. Ты мой брат, Танкхун. Моя семья. — Я поступил неправильно. Все время думаю о том, что мне нельзя искать себе оправданий. Чем я лучше Тайма, раз тоже проклял Тэ? Он мог умереть. Если бы Макао не был таким сильным, если бы он не пошел к Юй Шэну, если бы он… — Хватит. Ты накручиваешь себя, как хомяк в колесе, прекрати, — Ким присел на край кровати в ногах Кхуна. — Таэчин ни в чем тебя не винит. Никто из них. И у вас с Таймом есть одно важное различие: ты просто темный, да, приближенный к семье, но не ближний круг. По крайней мере, не был им в тот момент, когда накладывал проклятие. А с тем куском дерьма Тэ прожил почти семь лет. Ты знаешь правила, Кхун, ни один темный в здравом уме не навредит тому, с кем прожил бок о бок больше года. — Да, но… — Никаких «но», хиа’! Ты знал Тэ как друга своего младшего брата, проклял его горло и до сих пор грызешь себя за это. А Тайм не просто проклял его сердце, но еще и пытался отомстить после всего. — Что?! Тэ ни слова вчера не сказал! — вскинулся Кхун, сжав в руке смартфон. — Он не знал. Пи’Чай и Макао остановили Тайма сами. — То-то пиздюк таким счастливым был, когда Тэ привез. Чуть ли не подпрыгивал от радости, будто в лотерею выиграл. Стой, так мой тоже участвовал? И мне ни слова? Ну, Чай!.. — Не бушуй. Он тоже чувствует себя виноватым за то, что промолчал тогда о тебе и провтыкал Тайма. Жаловался, что все контакты Тэ по крупице перерыл, пока искал автора проклятья сердца, а на Тайма и не посмотрел. — По себе мерял, — горько рассмеялся Танкхун, вспомнив джентельменские замашки Чая и непоказную, мягкую заботу, что тот проявлял в адрес не только Кхуна, но и его друзей, невзирая на расу и оттенок силы. — Нам с Кинном не пришлось его запугивать, если тебе интересно. Он сразу дал клятву заботиться о тебе, как я когда-то поклялся перед Поршем. — Хорошо, что его сейчас здесь нет, я бы точно врезал пару раз по роже за все хорошее. Нужно же соображать кому и в чем клянешься! Ладно Порш светлый, им физически тяжело подставы устраивать, но вы-то два темных, о чем он только думал… Танкхун съежился и устало потер виски. Головная боль шла на спад — лекарства и похмельный суп действовали отлично, но внутри все еще было маетно и тоскливо. Ким, ощутив его эмоции, подсел вплотную и, сомневаясь, то и дело одергивая себя, привлек в объятия, утыкая носом в плечо, ставшее намного шире с тех пор, как они повторяли эту позу в прошлый раз. — Ты справился, хиа’, немного криво, немного глупо, но справился. Порче не стал бы отдавать тебе свою кровь, если бы не простил. Я был против, мы чуть не поругались, а потом он сказал, что рехнулся бы за пару недель, если бы не мог ощущать мои касания в полной мере. Я на себя ситуацию прикинул и тоже… тоже не смог бы. — Твой мальчик — настоящий феникс. Береги его, придурка кусок, — всхлипнул Кхун в плечо брата и сгреб простую белую футболку на его лопатках в горсть, полной грудью дыша парфюмом и неповторимым ароматом кожи. — Блять. Так вот почему голова болит и шатает от эмоции к эмоции, — Кхун сел ровнее и стер слезы. Он мог почувствовать запах брата только в одном случае: если Пит тоже поделился с ним своей кровью. — Порш просил передать, что ему не жаль и он в любой момент готов, но его кровь физически нельзя смешивать с кровью Порче, они войдут в резонанс и ты словишь такие глюки, что ЛСД обзавидуется. Так что потерпи еще недели две, а лучше, три, чтобы наверняка. — Нельзя было позволять Порче мешать алкашку, — рассмеялся Кхун, сопоставив наконец свое состояние и выпитые накануне напитки. За мягким сладким вкусом клубничного «Дайкири» так легко было спрятать кровь феникса, а лайм и мята в «Май тае» отлично скрыли цветочный запах и травянистый привкус крови ши. — Теперь будешь знать. Ты отвратительно доверчивый, ты в курсе? — Нет, Ким, это не доверие, это — вина, — признался Кхун честно и выпустил брата на свободу, заодно расправив на себе одежду и одеяло. — Тебе повезло, что у тебя такие верные друзья. Не раскрывайся так больше, можешь пострадать. — Ким встал с кровати и потрепал Кхуна по волосам тем же ласковым жестом, что и мама в детстве. — Приводи себя в порядок, тебя гость ждет. Заинтригованный Кхун кое-как отскреб себя от кровати, вымылся с головы до ног, нанес легкий макияж и сделал укладку. Это перед семьей он мог быть каким угодно, а гости требовали сохранения репутации идеального сына известной семьи. На той самой веранде, где Кхун впервые целовался с Чаем, сидел лао Юй собственной персоной, как всегда, с тронутыми лаком черными волосами и в темно-алом костюме за пару тысяч долларов. Издалека почуяв приближение фейри он отставил на столик кофейную чашечку и встал, застегивая пиджак на ходу. — Лао Юй. Чем обязан визиту? Кхун склонил голову, выказывая неподдельное уважение. И он, и гость прекрасно чуяли присутствие Арма и Пола за дверью, но лич не выказал ни намека на возражения, и Кхун решил оставить все, как есть. Юй Шэн учтиво придвинул ему кресло и налил кофе в чистую чашку. Опустившись в кресло напротив, взялся за свою, сделал маленький глоток идеально заваренного напитка — Кхун специально полной грудью вдохнул подзабытый аромат — и как ни в чем не бывало попросил: — Я хорошо заплачу тебе, если ты расскажешь, что гнетет лисенка. — Предлагаешь мне продать друга? — прищурился Танкхун, но никаких иных действий так и не предпринял, наслаждаясь напитком. — Я поклянусь сутью, что не использую эти знания во вред ему. — Мы с тобой оба темные, лао Юй, ты не хуже меня знаешь, что даже клятву сутью можно обойти, все дело в формулировках. Мне плевать, что ты можешь предложить, мои друзья не продаются. — Ладно, я неправильно начал. Давай попробуем еще раз. А-Ян… я не могу понять, что с ним. Что бы я ни делал, он смотрит странно и молчит. Лисята же обычно громкие, капризные, возмущаются, чуть что не по их вкусу, а этот молчит и смотрит своими глазищами огромными так, будто я его пнул. Я не понимаю, что делаю не так, помоги. — Насколько ты серьезен в его отношении? — тоже сменил тональность Танкхун, поудобнее откинувшись в кресле. В чем, в чем, а в мебели их покойный батюшка толк знал. Как и в орудиях пыток, которые порой не стеснялся применять на собственных детях. — Я заснул, пока он валялся на мне после секса, — признался лич, выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду. Кхун вскинул брови, переигрывая в голове сложную партию с новыми вводными. Некроманты, особенно такие опытные и старые, как Юй Шэн, никогда не засыпали рядом с теми, кому не доверяла их сила. Если была хоть минимальная возможность предательства, если способность чуяла хотя бы одну фальшивую ноту в голосе или запахе партнера, некромант не знал покоя. Поэтому тот факт, что лич спокойненько вырубился в обществе юного лисенка, значил слишком многое. И менял тоже. Кхун с тоской покосился на недопитый ароматный кофе и полез в карман за телефоном — дружба для него всегда была важнее сиюминутных удовольствий, а шебутного, языкатого и веселого мальчишку-сироту он включил в круг близких автоматически, когда Ким на плече приволок того на их посиделки и сбросил в кресло, попросив присмотреть. Попойка вообще нужна была им всем. Порш переосмысливал всю жизнь, окончательно сдавшись мягкому, но непрестанному напору Кинна. Они уже две недели жили вместе на территории Кинна, и единорогу требовалось хоть на кого-то излить страдания светлой душеньки. Адская гончая оказалась совершенно неприхотливой в быту, все светлому разрешала, выдала карту на покупки и обещала пополнить лимит по первому же звонку. А еще обеспечивала отличный регулярный секс, варила кофе по утрам и забирала из университета на машине на зависть одногруппникам. Для Порша, выросшего в жесточайшей экономии, такое поведение казалось странным и нелогичным. Он все время пытался как-то Кинну отплатить, тратил совсем мало и только на самое необходимое и с большим трудом принимал подарки, что Кинна неимоверно бесило. Они оба потихоньку начинали звереть, и Кхун предложил выпустить пар сначала в тире, а потом и в гостиной с алкоголем, что было воспринято энергичным единорогом на ура. Таэчин рассорился с родителями и переехал к Макао, справедливо полагая, что за спинами ракшаса, ши и некроманта будет надежно как в сейфе. Макао носил его на руках, баловал подарками и вниманием, окружал заботой, и Тэ расцвел на глазах, не скрывая ни украшений, подаренных партнером, ни засосов на шее и ключицах. Порче не отставал от старшего товарища, с гордостью носил следы Кима на коже и его же браслет на руке. Сложный маяк, требующий немеряно сил и умений, но зато позволяющий определить не только состояние носителя, но и его приблизительное местоположение, Кхун втайне гордился младшим братом, в лицо ему шипя упреки в безвкусном плетении и слишком грубой для воздушного образа Порче основе. Кхун только-только придвинул выпивку к недовольному лисенку, как дверь распахнулась повторно, и хмурый Вегас за руку втащил в комнату Пита. Поставив ши напротив Кхуна, он окинул его строгим взглядом сквозь фирменный прищур, бросил короткое «Присмотри», развернулся и вышел так же стремительно, как зашел. Соскучившийся и счастливый до одури Кхун обнимал Пита не меньше получаса, а потом весь вечер отказывался отпускать от себя дальше, чем на метр. И разумеется, как организатор, он позаботился о парочке заранее прикрученных камер в комнате для их душевных посиделок. А также сделал несколько аудиозаписей откровений пьяненьких подопечных, поделившись с ними равноценной историей, чтобы было честно. Одну из таких записей он и включил прямо перед личем, положив телефон на столик между ними. Из динамика послышались шорохи, отдаленный звон бокалов, приглушенное бормотание Тэ и Порче на фоне и более отчетливый голос Сун Цзияна, как всегда, эмоциональный и громкий: —… да он вообще странный! Я же хули-цзин, в конце концов, привык к тому, что все считают, что меня только трахать и нужно. Я думал, этот такой же будет, а он на каждое свое действие разрешение спрашивал. Я сначала подумал, это прикол такой, а он всерьез! «Можно вот здесь потрогать? Хочешь вот так? Тебе удобно? Принести воды? Может, отдохнешь?», — вполне талантливо передразнил он Юй Шэна, и тут же вздохнул, зашуршав выпущенными хвостами по кожаной обивке дивана. — Мне с ним плохо не было, но я все время ждал, когда у него мозги отрубит. — Не отрубило, полагаю, — светским тоном уточнил Порш, намешивая очередное алкогольное творение. — Только больше заботы стало. А еще, прикиньте, он после минета встал и пошел в ванную рот полоскать. Я не удержался, спросил, брезгует ли он, а он на меня посмотрел как на дурачка и сказал, что это мне может быть неприятно. Странный лич. — Но ты бы хотел повторить с ним? — коварно вмешался Кхун, исподволь подталкивая лисенка в нужную сторону. — Ну так, если совсем честно. — Хотел бы. С ним хорошо было и совсем не больно. И он мне не отказывал, ни разу! Все обычно сливаются после третьего раза, а он аж пять смог, и это ему уже лет сколько. Просто он… Он мне мазь от трещин все время в руки пихал. И завтрак в постель принес, — лисенок всхлипнул, больше не пряча чувств, и сквозь подступающую истерику договорил: — Мне никто никогда завтрак в постель не приносил! По лицу Юй Шэна нельзя было прочитать эмоции, сказывался опыт и привычка носить на людях маску, но Кхун нутром чуял, как неприятно тому слышать такое от мальчика, который уже занял в его сердце и жизни слишком большое место. — Подожди, Шэн-гэ, это еще не все откровения, — фейри прижмурился и допил кофе, смакуя каждую каплю. Лисенок на записи, выплакавшись в широкое плечо всегда ласкового к детям Порша, залпом навернул коктейль, приготовленный все тем же единорогом, и договорил: — Что мне с ним делать?.. А если я для него только развлечение? — Лисенок, вы неделю из постели не вылезали, он ради тебя накопителя три потратил, не меньше. О каком «развлечении» речь вообще? — Кхун тогда честно попробовал успокоить расстроенного юношу, но успеха это не принесло, лисенок шмыгнул носом, невоспитанно утерся рукавом и ответил: — Он не использовал накопители. Я все время был с ним рядом, он дальше ванной один ни разу не ушел. Нам еду слуги носили, а в сад и на террасу мы только вместе выходили. Я бы почуял, если бы он пополнил резерв из внешнего источника. — То есть, ты хочешь сказать, что он тебя на чистом энтузиазме неделю трахал по пять раз в сутки?! — Ну, не всегда по пять. Иногда по шесть. Один раз даже восемь было, в самом начале, — шмыгнув еще жалостливее, Цзиян потянулся к банке с десертными консервированными вишенками для коктейлей. — И он не всегда кончал, чаще только меня доводил, а потом лежал рядом и гладил. Ну вот зачем он гладил?.. А когда уходил, он меня в плечо поцеловал. И за ушком тоже. — Мальчик сдал тебя с потрохами, Шэн-гэ, — хмыкнул Танкхун, отключив запись. Не стоило личу знать, в каких позах и с какой частотой трахался с любимой феей его юный подопечный. Тэ и Порче, найдя друг друга, минут сорок без остановки делились опытом, впечатлениями и позами, выпав из водоворота страданий юного хули-цзин. — Вижу, то есть, слышу. Спасибо, что показал это. Лич быстро взял себя в руки и продолжил светскую беседу, открыто глядя Кхуну в лицо. Кхун все же решился вывести его из равновесия, подключив совсем слабенькие способности вейлы. — Не было бы у меня личного ракшаса, и я бы всерьез присмотрелся к тебе, гэгэ. — Не перегибай, фейри, мы оба знаем, что твои братья не подпустили бы меня к тебе настолько близко. — Но ты был бы не против, да, гэгэ? Ну же, потешь мое самолюбие. — Ты красив и воспитан, если для тебя это так важно. Но слишком… — Сломан? Ревнив? Жаден? — изогнул губы в ядовитой улыбке Кхун, опасно балансируя на острие все еще слишком ярких и сильных чувств. — Хорош. Я не хочу бороться за власть со своим партнером. А ты слишком своеволен, чтобы терпеть над собой хоть кого-то. — Чая же терплю, — моментально остыл Кхун, ошарашенный словами лича. — Чай другой. Он готов тебе уступать, а я — нет. Мы бы видели друг в друге соперников, а не родственную душу, и постоянно грызлись бы за власть. Я слишком стар, чтобы кому-то постоянно что-то доказывать. — Не пизди, лао Юй, на тебе поля пахать можно, для лича сто лет — вообще не срок. Успеешь еще надоесть своему лисенку. — Он не мой. К сожалению. А-Ян избегает меня, не отвечает на звонки и сообщения. Наверное, все это было ошибкой. — Тебе пиздюлей выдать или что?! — от подобной пассивности Кхун даже в кресле подскочил, всплеснув руками. К щекам прилила кровь, поутихшие эмоции снова взвились водоворотом, и он выдал, неосознанно повысив голос: — Да ты хоть знаешь, как он плакал, когда понял, что ты вряд ли захочешь продолжать вот так на постоянке?! Ой… — И почему он так подумал, не подскажешь? — от лича веером разошлась тяжелая, удушливая некроэнергия, прибившая Арма и Пола к дверному косяку, а Кхуна — к креслу. — Сам виноват! Нечего было его из дома сразу после секса выставлять, — защищаясь, выпалил Танкхун. Чужое давление спало, лич откинулся в кресле и расхохотался. — У него все вот настолько плохо с самооценкой? Я не выставлял его из дома, Танкхун, просто у меня была назначена встреча с заказчиком, я и так отсрочил передачу товара из-за недели секса. Я когда обратно ехал, купил ему торт с вишней, думал, порадую. Приезжаю — а его нет, и телефон молчит наглухо. Глупый лисенок… — Он не глупый, просто опыта мало. Серьезных отношений я имею в виду. Не делай так больше, мои люди нервничают. — Прости, погорячился. Ты ведь скажешь, где его можно найти? Не хочу Кима дергать. — А то он плату с тебя стребует. Это ж я добренький, за так советы раздаю, — фыркнул Кхун, впрочем, ничуть не обидевшись на слова Юй Шэна. — На студии они сейчас зависают. У Кима концерт на концерте в следующем месяце, они из райдеров не вылезают. Твой лисенок к тому же расстроился, что из-за ваших потрахушек почти всю подготовку пропустил, теперь восполняет. — Цветы или украшение? — себе под нос пробормотал лич и постучал по губам кончиком пальца. Кхун закатил глаза на столь очевидную подначку и прощупывание границ дозволенного, но все же ответил: — Сладости ему принеси. Твой мальчик сладкоежка, в одно лицо почти половину банки вишни сожрал, куда влезло только? Букеты есть такие, знаешь, из конфет, — Кхун не поленился и показал личу пример подарка, спешно найденный на просторах интернета. — Ему такое точно понравится. — Спасибо, фейри. С меня услуга. — Отлично, тогда сделай так, чтобы лисенок не ныл мне о том, какой ты странный и почему ты ему ушки целуешь и спинку гладишь. Говори с ним, Шэн-гэ, словами через рот. Иначе он себе такой хуйни надумает, что мы оба за голову схватимся. Лич поклонился и ушел, задумчивый и серьезный. Кхун выдохнул, разрулив очередную мелкую проблему ближних своих, и задумался о том, как будет оправдываться перед Чаем, которому по пьяной лавочке настрочил много чего малосодержательного и тупого. Да так крепко задумался, что не заметил теплых, знакомых до последней мозоли рук, легших на его плечи. — Мне начинать ревновать, рыжик? — К чему, котик? — Кхун выгнулся в кресле, опираясь на спинку только затылком. Чай с такого ракурса казался смешным — лицо становилось вытянутым, глаза казались уже, а ухоженная бородка сходилась клинышком. — К столетнему личу, например? Или к Питу, которого ты вчера весь вечер из рук не выпускал? — Детка, с Питом у нас будут либо сугубо платонические отношения, либо горячий тройничок с умелым активом, но он выбрал Вегаса, а с этим исчадием я в постель ни за что ни лягу. И не потому что он мой кузен. А лао Юй за советом пришел, ничего более. — Ты флиртовал с ним. — Хотел прощупать его границы. Тебе неприятно? — Кхун позволил Чаю обойти кресло и прильнул поцелуем к губам. Даже на две трети возможных ощущений было великолепно — прощение и кровь Порче сняли большую часть ограничений. — Да, но я не могу тебя ограничивать. Просто будь осторожен, особенно с кем-то вроде него. — Я больше не буду, Чай, — вспомнив разговор с личем и его слова об уступчивости Чая, Кхун сполз на пол и прижался к своему мужчине, уткнувшись носом в шею рядом с бьющейся жилкой. — Ты пахнешь еще лучше, чем я думал. Ты свободен сейчас? Давай займемся любовью? Я так долго ждал… — Хватайся за шею, малыш, — Чай без труда поднял Кхуна на руки, подхватив под бедра. Проезжая мимо Арма и Пола, Кхун с двух рук показал им средний палец, чтобы знали, как сдавать своего господина его законному партнеру. Отложив придумывание достойного наказания для подчиненных на потом, он покрепче вжался в Паначая и прижмурился, радуясь ласке. На счету Кхуна значилась еще одна парочка влюбленных, на этот раз безо всяких проклятий, на руках его держал восхитительно горячий мужчина, а на горизонте маячил первый полноценный секс. Он капризно поерзал, потянул Чая за волосы, отрывая от своей шеи, и затянул их обоих в глубокий мокрый поцелуй. Наконец и на его улице перевернулся грузовик с конфетами, резинками и морем смазки.
