пятый этаж: дни до рассвета

Утро. 
Или уже полдень. Может, раньше — я не сильно слежу за временем. Ночь прошла спокойно. Никаких шагов, никаких стонов под окнами — только ветер, бивший по рамам. Хорошо. Значит, я всё ещё жив. 
Начался новый скучный день. Без цели, без мечты. Только я и ходячие, которых я стараюсь не вспоминать, пока не услышу. Пора на вылазку. Вернусь — и, может быть, наконец вымоюсь нормально, покрашу волосы. Хоть что-то похожее на жизнь. Всё равно делать нечего. Плетусь на кухню.
 Открываю шкафчик со сладостями — мой маленький грех.
 Крах — крахом, но зависимость к сахару никуда не делась. Уже через пару недель после всего я обшаривал чужие квартиры не ради консервов, а ради шоколада. 
Теперь осталась половина плитки «Милки» и несколько кофейных леденцов, от которых сводит зубы. Отламываю полоску — сладость заполняет рот, закатываю глаза от удовольствия. В ванной всё по привычке: влажные салфетки, щётка, паста. Зеркало покрыто пятнами, отражение практически не видно. 
Возвращаюсь в комнату — одежда всегда наготове, как у солдата. Тёплые подштанники, штаны цвета хаки, чёрная футболка, кофта на молнии, куртка. 
В коридоре — тяжелые ботинки, защита на колени и локти, ножны, рюкзак.
 Готов. Замки открываю без звука — на автомате, каждое движение выучено до мышечной памяти. Выглядываю одним глазом в щель. 
Пусто. 
Выдыхаю. Выхожу, закрываю дверь, прячу ключ в нише над косяком — привычный ритуал, как молитва. 
Спускаюсь.
 Четвёртый этаж — тихо. Третий — никого. Лестница скрипит под ногами, будто шепчет.
 Ну и отлично. На улице свежо. Воздух пахнет пылью, мокрым железом и чем-то сладковатым, неприятным. 
Сегодня как-то необычно тихо.
 Слишком тихо. 
Но и ладно.

***

Квартира, как и все остальные — мёртвая. 
Пахнет пылью, старой краской и чуть-чуть сыростью. Полки почти пустые, пара банок с чем-то неразборчивым. Я уже научился не надеяться — просто открываю всё подряд, проверяю, беру, что хоть немного съедобно. Открываю холодильник — внутри тихо, пусто. Закрываю, и в этот момент где-то за стеной что-то падает. 
Я замираю. 
Но нет, звук приглушённый, может просто старый шкаф сложился под собой. Такое бывает. Сердце бьётся быстрее, но я заставляю себя продолжить. В прихожей нахожу пачку сухариков. Срок — три месяца назад. Беру.
 Стук. 
На этот раз ближе. Где-то в подъезде. 
Я замеряю дыхание, вслушиваюсь — тишина. Только ветер гоняет пыль по лестничной площадке. 
— Показалось, — шепчу сам себе, и голос странно звучит — будто не мой. Беру рюкзак, проверяю карманы, нож в ножнах. Осторожно открываю дверь, выглядываю в коридор.
 Пусто. 
Шаг. Второй. Пол под ногами скрипит так громко, что я вздрагиваю. И тут — звук. Глухой, живой. Не ходячий.
 Сначала просто тихий разговор, приглушённый, как будто кто-то спорит, стараясь не повышать голос. 
Потом — отчётливо, ясно, сквозь бетон, сквозь этаж: — …чёрт, Чонгук, закрой рот уже в конце-то концов! Я замираю. 
Это не эхо. Не ветер.
 Голос. Человеческий. Грудь будто наполняется воздухом, которого я не чувствовал целую вечность. 
Неужели… живые? Но вместе с надеждой — страх. 
Если они выжили… кто они?