пятый этаж: дни до рассвета

Спустя час мы обыскали ещё несколько квартир. Удалось найти мешок риса(!) и банку «Нутеллы». Настоящая удача. Сладкое теперь можно будет есть не только по праздникам, которых, впрочем, больше нет. 
Когда мы дошли до моего подъезда, я провёл их через все ловушки и калитку. Они шли тихо, послушно, будто понимали — тут нельзя ошибаться. — Со мной вы жить не будете, — сразу предупредил я, останавливаясь у своей двери. — Спите у соседей. Когда я зачищал дом, пришлось повыбивать все старые замки. Потом поставил новые — безопасность превыше всего. Захожу к себе, достаю связку ключей, ищу нужные, подбираю. Металл звякает непривычно громко в этой тишине. — В этой квартире два этажа. По идее, поместитесь, — киваю на дверь напротив. — Спасибо большое… эмм… — Намджун явно хочет спросить моё имя. Но я промолчу. Пусть гадает. Останусь для них маленькой загадкой, хоть на день. Я даже почти улыбаюсь — впервые за долгое время. — Не за что, — коротко отвечаю. — Если что-то нужно — постучитесь. Четыре коротких стука. Только так. Отдаю ключи и ухожу к себе.
 Пора вернуться к привычному — по плану вымыться и покрасить волосы. Снимаю ботинки с защитой, оставляю их у двери. Куртку — на крючок. Рюкзак ставлю на пол, аккуратно, будто он живой. В комнате переодеваюсь в старую футболку и штаны, возвращаюсь, достаю из рюкзака всё, что удалось найти, и аккуратно раскладываю по местам. Удивительно, как даже после конца света хочется, чтобы всё лежало ровно. Теперь душ. С балкона заношу пятилитровую бутылку воды, ставлю рядом с раковиной, включаю кипятильник на батарейках.
 Пока вода нагревается, решаю подслушать, чем заняты мои новые… соседи. Выхожу в коридор, прикладываю ухо к стене. Тихо.
 Либо уже спят, что сомнительно, либо ушли на второй этаж. 
Блин. Любопытство гложет, но идти проверять — глупо. Возвращаюсь в ванну. Трогаю воду — всё ещё холодная. Пока вода нагреется, пройдёт минимум час, если батарея не сдохнет раньше. За это время можно успеть и комнату убрать, и сто раз передумать мыться. Вздыхаю и начинаю доставать из шкафчика под раковиной шампунь, гель для душа, бритву, пену для бритья. 
Да, я сначала нашёл всё это, а потом еду. 
И что? У каждого свои приоритеты.

***

Иду к себе в комнату, беру книгу, которую уже перечитывал, наверное, миллион раз. Страницы затерты, обложка держится на честном слове, но я всё равно её открываю — будто в этих строчках ещё осталась часть прошлого мира. 
На улице ещё светло, серое небо отражает тусклый закат, так что лампа не нужна. 
Устраиваюсь поудобнее, кутаюсь в одеяло — в нём запах старого порошка и керосина — и продолжаю чтение, делая вид, что всё в порядке.

***

По ощущениям проходит минут сорок. Тишина, только редкий скрип стен и шелест страниц.
 И вдруг — четыре коротких стука. 
Я застываю. Сердце, кажется, на секунду пропускает удар. Потом нехотя вылезаю из своего гнезда и тянусь к двери. — Иду, — бурчу, чтобы хоть как-то заглушить внезапную тревогу. Смотрю в глазок — голубая макушка. Юнги. Странно, но внутри будто что-то сжимается. Не страх, нет. Скорее — разочарование. Как будто ждал увидеть кого-то другого, сам не знаю кого. — Здравствуй, — говорит он, когда я открываю дверь. Голос хрипловатый, тихий. — Я пришёл сказать от лица Намджуна. — Почему же он сам не пришёл? — слова вылетают холоднее, чем я планировал. — Я не знаю, — коротко отвечает Юнги, слегка отводя взгляд. — Он… благодарит тебя за жильё. И… в пять часов зовёт к нам. У нас немного соджу, он хотел, чтобы ты выпил с нами. Соджу. Алкоголь. Вечер. Люди. Всё это звучит чертовски непривычно.
 Я ловлю себя на том, что не знаю, как вообще отвечать на подобные приглашения. — Я подумаю, спасибо за приглашение. — Закрываю дверь. Щелчок замка звучит громче, чем хотелось бы. Грубо? Возможно. 
Но мне всё равно.


***

Сейчас около двух дня. Как раз время — помыться и покраситься. 
Наконец-то. Захожу в ванну. Воздух плотный, чуть влажный, пропитанный запахом пластика и керосина. Выключаю кипятильник — он шипит, будто обиженно. 
Начинаю раздеваться. Сначала снимаю серую худи, потом чёрную футболку — ткань липнет к телу, как будто не хочет отпускать.
 Штаны — черно-красная клетка, домашние, давно потерявшие форму, но всё ещё любимые. 
Последние — меховые сиреневые носки, тёплые, смешные, слишком яркие для этого серого мира. Мурашки пробегают по коже, холод сразу впивается под рёбра. 
Босыми ногами ступаю на кафель — ледяной, как снег. 
Вдох. Выдох. За столько времени я так и не привык к этой процедуре. Захожу в душевую кабину. Стекло мутное, в углу капли давно превратились в известковый узор.
 Нагибаюсь, беру с пола ковшик, набираю немного тёплой воды. 
Тонкой струйкой лью себе на плечи — вода стекает по коже, оставляя за собой следы, будто смывает не только грязь, но и усталость. Когда тело наконец становится влажным, беру гель для душа. Сжимаю тюбик — густая масса падает на ладонь, холодная, с химическим запахом апельсина и чего-то едкого.
 Растираю по коже, медленно, будто стираю с себя последние две недели — пот, пыль, страх, одиночество.
 Вода снова льётся, тёплая, но уже не такая, как в прошлом. Теперь каждый ковш — почти роскошь. Теперь волосы. 
Выдавливаю шампунь, намыливаю голову. Пена серо-белая, пахнет дешёвой мятой. Раз, потом второй — пока не начинает щипать кожу.
 Провожу пальцами сквозь пряди — они давно потеряли мягкость, будто стали чужими. Бальзам я использую после покраски. Так положено. Так я делал и раньше — до всего этого.
 Память тела иногда сильнее страха. Сижу на краю ванны, даю волосам подсохнуть.
 На коже следы гусиной кожи, дыхание ещё дрожит. 
Достаю краску, замешиваю в миске. Запах ударяет в нос — едкий, химический, мерзкий, как будто кто-то поджигает пластик. 
Глаза слезятся, но я продолжаю. Ничего не сделать. Так нужно. 
Розовый цвет всё ещё мой. Может, единственное, что осталось прежним. Краска густая, липкая. Перемешиваю её кисточкой, смотрю, как холодный оттенок постепенно становится тем, что мне нужен — розовым, почти как раньше. Почти. 
Когда-то этот цвет казался мне просто забавной деталью, чем-то лёгким. Сейчас он напоминает, что я всё ещё человек. Что я могу решать хоть что-то, пусть даже цвет своих волос. Намазываю краску на пряди. Пальцы дрожат — не от страха, от холода. Воздух в ванной неподвижен, пахнет аммиаком, будто всё пространство вокруг выжгли до стерильности.
 Капли падают на пол, оставляя розовые следы на белом кафеле. Я смотрю на них и ловлю себя на мысли: похоже на кровь.
 Смешно. Даже теперь, после всего, этот цвет успокаивает. Время тянется.
 Минут двадцать. Может, тридцать. Тишина такая плотная, что слышу, как краска шипит в волосах. Когда наконец смываю её, вода в ковшике становится мутно-розовой. Она течёт по телу, по рукам, оставляя холодные следы.
 С каждым движением я будто смываю не только краску, но и всё, что прикипело к коже за последние месяцы — страх, вину, одиночество. Вытираюсь полотенцем, заворачиваю волосы в старую футболку — она пахнет пылью и чем-то домашним, почти забытым. 
Подхожу к зеркалу.
 Оно мутное, с трещиной посередине, как рана. Сквозь неё вижу себя — выцветшее лицо, тёмные круги под глазами, кожа слишком бледная.
 Но волосы... они яркие. Розовые. Как раньше. Секунду я просто стою и смотрю.
Потом тихо усмехаюсь. — Ну привет, — шепчу отражению. Оно молчит. Но я будто слышу ответ.

***

Тушу свечку в ванной и выхожу в комнату. 
Полы скрипят, воздух густой, пахнет влажным полотенцем и химией. Всё кажется немного нереальным, будто я всё ещё в том мире — где ванны горячие, вода льётся без перебоев, а люди не боятся стука в дверь. Сажусь на кровать. Волосы всё ещё влажные, ложатся на плечи мягкими розовыми прядями. На секунду хочется улыбнуться, но внутри слишком пусто. 
Всё это — просто иллюзия, краска на развалинах. Смотрю в окно. За мутным стеклом день уже начинает клониться к вечеру.
 Пять часов... они ведь ждут. Пальцы нервно трогают край одеяла. Я не хочу идти. Не хочу открывать дверь, не хочу снова видеть чужие лица, не хочу слышать чужие голоса, которые могут исчезнуть в любую минуту. 
Слишком страшно. Слишком страшно всё потерять. Но… что если нет? 
Что если в этот раз всё иначе? Я вспоминаю, как Намджун смотрел на меня — спокойно, уверенно, как будто знал, что я не представляю опасности.
Как Чонгук прижимал к себе рюкзак, будто в нём всё, что у него осталось.
 Как Тэхен говорил медленно, мягко, будто каждое слово пробует на вкус.
 И Юнги… его голос у двери — хриплый, уставший, но честный. Без угроз, без фальши. Я вдыхаю.
 Потом снова выдыхаю.
Сердце гулко бьётся, отдаётся в висках. Наверное, я всё-таки пойду. 
Не потому что доверяю — нет. Просто… устал бояться.
 Хочу хоть раз за долгое время посидеть рядом с людьми. Пусть даже на расстоянии вытянутой руки. Поднимаюсь с кровати, накидываю худи, провожу пальцами по волосам. 
Розовые. Живые. 
Может, и я ещё живой.

***


Дверь к квартире соседей стоит передо мной, привычно неприметная, а сейчас кажется громадным препятствием. Стукну четыре раза. Сердце подпрыгивает в груди, как будто его хотят вырвать. 
Тишина. Потом слышу лёгкий скрип двери, шаги.
 И вот, она открыта. Сразу запах — тёплый, человеческий, чуть сладковатый: еда, пот, слегка едкий аромат соджу. — Эй, ты пришёл! — голос Намджуна ровный, уверенный, будто вся напряжённость, что сжимала грудь, растворяется в воздухе. — Садись сюда, — он делает знак рукой. Я замер. Стол накрыт как-то почти празднично: банки с крупами, кусочки риса, простая еда, но для меня это целый пир. 
Остальные пятеро парней сидят рядом, смущённо улыбаются, обмениваются короткими взглядами. 
Никто не нападает, не угрожает, не требует. Просто… ждут. Садясь на край скамьи, ощущаю, как тело медленно отпускает страх.
 Пальцы сжимаются вокруг чашки с горячей водой, тепло разливается по рукам, по ладоням. 
Я хочу сказать что-то умное, смешное, но рот словно заперт. Вместо слов — лёгкое кивок. Они понимают. — Соджу? — спрашиваю, будто проверяю реальность. 
— Только немного, — Юнги улыбается, и эта улыбка слишком человеческая, чтобы быть фальшивой. Внутри что-то дрожит.
 Страх ещё рядом, но уже не единственный. Хочется поверить, что можно жить ещё раз.
 Что можно смеяться. Даже просто сидеть рядом с кем-то, кто не хочет меня убить. Я делаю маленький глоток воды, потом медленно опускаю взгляд на стол. 
Понимаю: это — первый раз за месяцы, когда сердце не сжимается в кулак.
 И даже если завтра снова придётся бежать, сейчас я здесь.
 И это ощущение — настоящее.