Не грози Зимнему Солдату, попивая сок у себя в квартале

Если бы кто-то сказал Броку Рамлоу, что его величайшим противником окажется существо размером с его же собственный ботинок, он бы, не моргнув глазом, выбил из дерзившего все зубы. Но вселенная, как выяснилось, обладала изощренным, почти садистским чувством юмора. Утро в их квартире начиналось с ритуалов. Баки – с медитативного плетения дредов и выбора безупречного лука. Брок – с приготовления кофе такой крепости, что им можно было травить тараканов, и изучения местных новостей в поисках признаков, что Щ.И.Т. все-таки нашел их след. — Смотри, — хрипло произнес Брок, тыкая своим здоровенным пальцем в экран планшета. — Описание двух «особо опасных преступников». Бьюкенен и Рамлоу. Нас называют «призраками». Стив, язви ему в душу, до сих пор разыскивает тебя через все возможные каналы. Баки, в это время сражаясь с непослушной прядкой волос, лишь отмахнулся механической рукой. — Пусть ищет. Они ищут Зимнего Солдата и того усатого психопата с «Импалы». А нас тут нет. Здесь есть только Джеймс, крутой кореш с дредами, и его братан Брок, который ворчит громче, чем наш чайник. — «Крутой кореш» на прошлой неделе чуть не угробил кофейню, пытаясь нарисовать сердечко на латте, — мрачно напомнил Брок. — Это был тактический маневр по дезориентации противника! — возразил Баки. — И он сработал! Луна до сих пор, наверное, в себя прийти не может. Их мирный спор был прерван пронзительным, истеричным лаем, донесшимся со стороны салона Шаники. Брок поморщился, будто услышал звук наждака по стеклу. — Опять эта тварь… Слушай, Барнс, может, ты как-нибудь поговоришь с Шаникой? Используешь свое обаяние «опасного ниггера»? Объясни, что держать в жилом районе биологическое оружие – нехорошо. — А что я скажу? «Сестра, твоя собака – очеловеченная форма злобы»? Она мне тут же зубами свитер распустит, который ее племянница вязала.

***

Жизнь в квартале текла своим чередом, нарушаемая лишь петушиными трелями Сэра Трумплина да периодическими взрывами смеха с пустыря, где Баки проводил свои «курсы повышения уличной квалификации». Но спокойствию, как выяснилось, пришел конец. В один прекрасный день Шаника, видимо, решив, что в её жизненном пространстве недостаточно хаоса, принесла в салон красоты «Волна по-черному» новое существо. Это была чихуахуа. Существо размером с переросший ботинок, с глазами-бусинками, в которых горел огонь чистейшей, неразбавленной ненависти ко всему живому. Ее звали Принцесса, но местные пацаны сразу окрестили ее «Терминатором в тапках». Ее можно было бы выгуливать в большом цветочном горшке, если бы она вообще соглашалась гулять, а не предпочитала передвигаться короткими, яростными бросками, словно пуля с лаем. Брок Рамлоу, человек, который одним взглядом мог заставить замолчать пьяных матросов, встретил Принцессу с презрением, достойным его репутации. — И что это? — буркнул он, наблюдая, как тварь весом в полтора килограмма пытается атаковать колесо проезжающего велосипеда. — Защита от грызунов? Так у дяди Клиффа петух есть. — Это моя радость, — огрызнулась Шаника, прижимая к груди дрожащий комочек шерсти, который тут же попытался укусить ее за палец. — Она у меня чувствительная! — Чувствительная к человеческой плоти, — мрачно заметил Брок. Его презрение оказалось роковой ошибкой. Принцесса, словно обладая экстрасенсорными способностями к обнаружению слабостей, избрала Брока своим личным врагом номер один. Она облаивала его из-под столика в салоне, делала лужицы у его Timberland’ов и смотрела на него взглядом, обещавшим медленную и мучительную смерть. Развязка наступила вечером. Брок, движимый либо героическим порывом, либо внезапным приступом мазохизма, зашел в салон помочь Шанике с дверью в кладовке. Подсобка пахла краской для волос, жасмином и… злобой. Маленькая, трясущаяся от ненависти чихуахуа сидела на стопке полотенец и смотрела на Брока глазами-бусинками, в которых пылали огни самого темного ада. — Не обращай на нее внимания, — крикнула Шаника из зала. — Она просто ревнует! Брок, стиснув зубы, приступил к работе. Дверца действительно заедала. Потребовалась вся его сила, чтобы, упираясь ногой в косяк, поддеть и приподнять ее. Он сосредоточенно работал, его мускулы напряглись, на лбу выступил пот. В этот момент он был уязвим. Он забыл о карликовом терминаторе на его персональном Олимпе из полотенец. Принцесса выбрала момент с точностью заправского диверсанта. Молниеносный бросок с высоты. Тихий шелест шерсти. И вот — агония. Не физическая. Рана была смехотворна — два крошечных прокола на большом пальце, как от двух иголок. Но агония моральная. Унижение. Ярость. Осознание того, что существо, чей мозг меньше грецкого ореха, одержало над ним тактическую победу. Брок издал звук, средний между рыком и стоном, и вскинул руку. На его пальце, словно гигантская, ядовитая и трясущаяся от злобы пиявка, висела Принцесса. Она не просто вцепилась — она висла, зажмурившись от экстаза, издавая при этом угрожающее похрюкивание. — АААРГХ! СМОТРИ! — проревел он, обращаясь к пустоте, потому что Шаника в этот момент ушла к клиенту. Он тряхнул рукой. Собачка отлетела на пол, тут же вскочила и с торжествующим, как ей казалось, рыком удрала под стол. Вернувшаяся Шаника застала Брока, давящего окровавленной тряпкой свои раны. — Рамлоу! Что случилось? — Твоя… тварь… — он был так взбешен, что слова застревали в горле. — Ой, бедная моя девочка! — Шаника бросилась не к нему, а под стол, к собачке. — Она тебя, наверное, за чужого приняла! Она у меня чувствительная! Брок, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Он шел по улице, сжимая окровавленную тряпку, и вся его бывшая жизнь — спецоперации, погони, взрывы — казалась ему сейчас раем по сравнению с этим адом унижения. В тот вечер Баки, вернувшись с успешной тренировки, где он научил пацанов, как использовать для самообороны обычный ремень, застал Брока за странным ритуалом. Тот сидел на кухне и с мрачной сосредоточенностью, словно обезвреживая бомбу, дезинфицировал свой палец перекисью водорода. — Йо, братан, — Баки бросил свою спортивную сумку. — Че с пальцем? На тренировке кого-то неправильно укусил? Брок вздрогнул и попытался спрятать руку. — Ничего. Пустяк. — Пустяки так яростно не шипят, — Баки указал на пузырящуюся перекись. — И не кровоточат. Кто это тебя так? Местные гопники? Опять к тебе с кастетом приставали? Говори, я их завтра на тренировке «поправлю». Брок понимал, что правды не вынести. Сказать, что его, Брока Рамлоу, ветерана бесчисленных боев, покусало существо, которого можно случайно раздавить, сев на стул, было равносильно ритуальному самоубийству. Его репутация «опасного братана» рухнула бы в одночасье. В его голове зашевелились извилины, отвыкшие от импровизации в сфере вранья. Ему нужен был мифический зверь. Ужасный. Смертоносный. Он выпрямился, приняв свою самую суровую позу — ту, от которой у агентов Щ.И.Т.а подкашивались ноги. Его взгляд стал стальным. — Это не люди, Барнс, — произнес он ледяным тоном, от которого, казалось, замерзал воздух в комнате. — Это была… собака. Баки поднял бровь. — Собака? Бро, тут все псы тебя обходят за три квартала. Тот самый питбуль у Большого Майка, так тот тебе лапу для рукопожатия подает. — Не местная, — мрачно изрек Брок, в его глазах вспыхнули огоньки выдуманного ада. — Порода редкая. Бойцовская. Очень. «Шишколобый гнидодав». Баки, делавший глоток своего зеленого смузи, поперхнулся. Жидкость фонтаном вырвалась у него из носа. — Чего?! — просипел он, давясь и вытирая лицо. — Шишколобый гнидодав, — с убийственной серьезностью повторил Рамлоу. Он начал вдохновенно врать, и чем дальше, тем страшнее становился зверь. — Примерно с таксу. Но коренастей. Голова — как молот. Лоб покрыт костяными наростами, как шишками. Отсюда название. Челюсти — гидравлические. Разводят специально для охраны секретных объектов, складов с оружием, банковских хранилищ. Порода запрещена в двадцати штатах. Считалось, что они все уничтожены после инцидента в Неваде. Он говорил это с такой непоколебимой серьезностью, будто читал сводку с поля боя. Баки смотрел на него, и его собственный, куда более обширный опыт столкновений с диковинными вещами, начал давать сбой. — Шишко… гнидо… дав? — переспросил он, пытаясь представить это чудовище. — И откуда он тут взялся? — Сбежал, наверное, с какого-нибудь нелегального бойцовского ринга, — невозмутимо продолжил Брок, с наслаждением накладывая на палец самый большой и драматичный пластырь, какой только нашел. — Шел я через пустырь за гаражами, а он из-за кустов. Бросок. Молниеносный. Целился в горло. Еле успел подставить руку. Еле отбился, — он многозначительно посмотрел на свой забинтованный палец, который теперь выглядел как результат схватки с саблезубым тигром. Баки присвистнул. — Ничего себе. Надо пацанам сказать, чтобы были настороже. Шишколобый гнидодав… Жуть. Легенда была запущена. На следующий день Баки, проводя тренировку, посвятил часть занятия «противодействию низколетящим целям с гидравлическими челюстями». Пацаны с увлечением отрабатывали уходы от воображаемого «гнидодава», а Тайрик даже нарисовал его схематическое изображение на стене гаража – нечто среднее между таксой и миниатюрным носорогом. Слух о страшном звере пополз по кварталу. Дети перестали ходить через пустырь в сумерках. Дядюшка Клифф начал брать с собой на крыльцо не только кофе, но и старый армейский нож. Даже Большой Майк из гаража повесил на дверь табличку «Осторожно, злая собака!», имея в виду своего добродушного питбуля, но все решили, что это предупреждение про «гнидодава». А Брок ходил с забинтованным пальцем, принимая сочувственные кивки и вопросы о его схватке с монстром. Он отшучивался мрачными шутками в стиле «еще один сантиметр, и я остался бы без фаланги», чувствуя себя одновременно и идиотом, и гением. Все бы так и продолжалось, если бы не Шаника. Она несколько дней не могла понять, почему клиенты вздрагивают, заслышав лай ее собачки, и почему дети крестятся, когда Принцесса гордо проходила мимо, волоча за собой поводок с розовыми стразиками. Разгадка пришла, когда она зашла к Баки и Броку, чтобы отдать постиранную и заштопанную куртку Брока. Она вломилась в их квартиру без стука, как всегда, держа на руках Принцессу, облаченную в новый розовый свитерок с блестками. — Рамлоу! Держи свою… — начала она, но ее взгляд упал на плакат, прикрепленный к стене. Это была художественная импровизация Тайрика — рисунок «шишколобого гнидодава». Существо напоминало таксу, скрещенную с броненосцем и гидравлическим прессом, с безумными глазами и капающей с клыков слюной. А рядом, для сравнения, Брок с гордо поднятым забинтованным пальцем. Шаника замерла. Ее глаза медленно переместились с рисунка на Брока, который пытался сделать вид, что уснул стоя, потом на Баки и, наконец, на Принцессу, которая, почуяв врага, злобно заурчала. — Рамлоу! — грозно начала она, но тут ее взгляд упал на бандаж на его пальце и на рисунок «гнидодава» на стене, который Баки для вдохновения скопировал с настенного граффити. — Это… это что? Брок побледнел. Баки, поняв, что сейчас произойдет что-то великое, удобно устроился на диване с пачкой чипсов. — Это… трофей, — буркнул Брок. — Это… — Шаника ткнула пальцем в рисунок. — Это моя собака? Ты что, всем рассказал, что вместо моей Принцессы тебя какой-то… мутант укусил?! Баки подавился чипсом. Он посмотрел на Шанику. Потом на розовое существо у нее на руках, которое злобно щерилось на Брока. Потом на рисунок «гнидодава» с его костяными шишками и гидравлическими челюстями. Потом на Брока, который пытался провалиться сквозь пол. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь хрустом чипсов и злобным похрюкиванием Принцессы. И тогда Баки начал смеяться. Это был не просто смех. Это был животный, надрывный, слезный хохот. Он смеялся так, что его дреды хлопали по подушке дивана, а механическая рука судорожно била по коленке. — Шишко-лобый… гни-до-дав! — рыдал он, захлебываясь. — С ко-костяными на-наростами! Охраняет склады! Ага! Склады… с памперсами и резиновыми косточками! Брок стоял, пунцовый от стыда и ярости. Шаника сначала смотрела на него с гневом, но потом, глядя на хохочущего Баки, и ее начало пробивать на улыбку. — Ну и придумал же ты, Рамлоу, — покачала она головой, а Принцесса, словно чувствуя свою победу, торжествующе тявкнула. Позже Баки, в качестве дружеского жеста, преподнес ему настоящий, фирменный намордник для собак мелких пород. — На, — сказал он, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. — На всякий случай. Если снова наткнешься на того… шишколобого. Знаешь, для самообороны. Мало ли что. Брок мрачно взял намордник, размером с его ладонь, и швырнул его в дальний угол с таким видом, будто это была отрубленная голова врага. Но в ту же ночь, когда все стихло, соседский мальчишка, пробираясь домой с тайной вечеринки, поклялся, что видел, как Брок подобрал намордник, отряхнул его и спрятал в карман своего рабочего жилета. На всякий случай. Вдруг эта тварь в розовом свитерке с блестками снова решит, что его палец — это элитный собачий деликатес, достойный настоящего «гнидодава».