РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

С того неловкого случая в библиотеке и разговора с отцом Яков Платонович решил для себя по возможности избегать уединенного общения с мачехой. «Так будет лучше для всех!»- убеждал себя барон и старался в это верить. Да, к тому же, это и не так сложно стало выполнять. Анна Викторовна в своих заботах все больше напоминала неуловимого Фигаро из известной пьесы. Ее все реже можно было застать одной в гостиной… То она с супругом, то в хозяйственных заботах, то просто где то в имении… Ее самостоятельные прогулки слегка раздражали обоих баронов, но у юной баронессы постоянно находились оправдания, верить в которые получалось легко… Яков Платонович больше всего переживал за ее верховые прогулки без сопровождения. Анна Викторовна хоть и бравировала своими недавно приобретенными навыками, но он то знал, что всегда может возникнуть это пресловутое «но…» Он скрывая от себя все истинные причины заботы о мачехе выкроил время и проведывал ее в доме. Все чаще Анны там не было. Как и в это время полдника. Штольман младший на всякий случай заглянул в конюшню и Шалуньи тоже не обнаружил. Он нахмурился, услышав от конюха, что барыни почитай как часа два нету… Яков поехал через имение в сторону полей… Он бы ее точно не нашел, если бы не Шалунья, что мирно паслась у одного из стогов сена… Ее хозяйка сидела, чуть ли не утонув в копне и читала книгу… Штольман начал сердиться. Он с трудом прогонял из своей головы различные страшилки, по причине которых барышня так долго отсутствовала, а она тут читает!!! -Анна Викторовна, Вам что дома места мало, что Вы в сене устроили читальню?- не удержался от возмущения барон, спешившись. Девушка вздрогнула, вскидывая на него свои небесно- голубые очи: -Ох, Яков Платонович, напугали! Его Гром по траве так тихо подкрался или она сама так увлеченно утонула в своем учебнике, что пропустила ответственный момент. -А Вы?!.- начал запальчиво Яков, желая сказать, что тоже боялся… за нее! Но осекся и закончил по другому.- зачем здесь сидите? Домой не едете? Вас там все потеряли… «Под всеми подразумевался он сам. Его отец в это время работал в кабинете, прислуга справлялась самостоятельно. Но должен же Яков как то прикрыть свое беспокойство!» По лицу барышни скользнула тучка. Барон это заметил и невольно расстроился. Анна отложила раскрытую (чтобы избежать лишних вопросов) книгу в сторону и мысленно вздохнула: «Опять она кому то понадобилась! Наверно, супруг потерял…» Барон Штольман младший тяжело опустился рядом с ней на сено и бросил на девушку лукавый взгляд: -Не от Платона ли Генриховича Вы здесь отдыхаете? Он изобразил иронию, хотя в душе сидела тревога. За нее, за отца… за всех! Потому что он не должен был забивать себе голову этими проблемами! -Ну, что Вы, Яков Платонович!- возмутилась (но как то излишне бурно) барышня.- Просто возвращалась, проведав строительство яслей, и решила дать возможность отдохнуть своей лошади… Да и погода сегодня отличная… Ее мечтательный взгляд устремился вдаль, где сливались воедино голубизна неба и колышущаяся зелень поля… Штольман тоже перевел взгляд туда и расслабленно откинулся на мягкое сено стога: -Действительно, здесь очень хорошо… - протянул он, удовлетворенно вдыхая запахи травы, цветов, земли… и интуитивно веря в желание Анны. Девушка обернулась к нему со своей, только ей свойственной, мягкой улыбкой: -Вы тоже это чувствуете? -Что?- уточнил Яков, невольно любуясь блестящими голубыми глазами. -Как здесь уютно и красиво? -Разве красоту чувствуют?- усмехнулся барон. «Зачем он затевает эти задушевные беседы с женщиной, общества которой приказал себе избегать?» Анна снова взглянула вдаль и пожала плечами: -Не знаю, может следовало сказать: «видите», но мне кажется, я ее чувствую даже сердцем… Они умолкли на несколько секунд. Штольману стало так легко в этом стогу, так расслабленно, что было даже лень говорить. Ему вдруг показалось, что они сейчас думают об одном и том же… Зачем слова? Его взгляд вновь украдкой скользнул по профилю девушки, что сидела рядом. По ее румянцу на щеке, по завитку волос, что выбился из под шляпы и касался тонкой белой шеи… Ему вдруг стало завидно… Он этого лишен… навсегда… Яков вздрогнул от опасных мыслей и решил перевести их в нейтральное русло. Его рука коснулась страниц раскрытой книги: -Что же Вы здесь читаете, Анна Викторовна? Я бы не удивился, застав Вас с карандашами и альбомом, но читать в стогу?… Он многозначительно умолк, бросая на девушку лукавые взгляды. Хотя был обязан избегать любых вне деловых бесед, не говоря о переглядываниях… Анна невольно смутилась, не зная как отвечать. Ее рука потянулась к книге, чтобы убрать подальше, но барон уже поднял ее и заглянул в страницы. Потом рассмотрел обложку. Анна обреченно приготовилась держать ответ. «Вновь обмануть что случайность? Но не в стогу же!» -Анатомия… опять…- недоуменно протянул Яков, переводя взгляд на барышню. Та сосредоточенно расправляла складки на юбке. -Да, это правда,- выдохнула она обреченно. -Вам что же это, действительно, интересно?- неверяще поинтересовался барон, разглядывая виноватое лицо девушки. «Какая же все таки она красивая!» -Интересно,- коротко согласилась Анна. Штольман, чтобы еще раз убедиться пролистнул страницу и увидел рисунки нижних человеческих конечностей. Там очень схематично были изображены кости, сухожилия, суставы… Он вовсе пришел в недоумение: -Но что в этом может быть интересного, Анна Викторовна? Удивляюсь Вам…. Мне казалось барышням вроде Вас даже смотреть на это неприятно… Не то что читать! -Я не могу говорить за всех барышень, Яков Платонович, но мой интерес имеет основание… Поэтому мне не сложно на это смотреть. Главное - понять,- снова мягко, как будто слегка смущенно, улыбнулась девушка. Он не заметил, как задержал взгляд на этих розовых губах, но потом быстро перевел его на глаза Анны. Они лучились доброй иронией и искренностью. -Какое основание?- вернулся в реальность Штольман. Анна отвернулась и замерла, устремив взгляд в горизонт. -Обещайте, что не засмеетесь,- тихо попросила она. Яков поднял брови, глядя на ее профиль: -А есть повод? Девушка послала ему недовольный взгляд . Барон усмехнулся и кивнул: -Обещаю… Анна снова начала перебирать складки своей юбки: -Мне интересно изучать анатомию животных и человека,- несмело поделилась она,- потому что мне очень хочется им помогать… Анна выждала пару секунд и подняла осторожный взгляд на барона. Тот пристально изучал ее лицо. -В смысле… помогать?- протянул задумчиво он.- Лечить, что ли? Анна неотрывно смотрела в его серые глаза и заметив недоумение не решилась на прямую откровенность, поэтому лишь пожала плечами. А у Штольмана в голове вдруг пролетели воспоминания тех эпизодов, где эта барышня пыталась оказать посильную помощь. Мужику в мастерской, ребенку в поле…. Даже ему с мазью… Потом пришла неожиданная идея: -Так не этим ли объясняется Ваш повышенный интерес к местному ветеринару?- прищурил свои глаза Яков. Анна нахмурилась, скрывая неловкость: -Мой интерес вовсе не к ветеринару, Яков Платонович!- фыркнула она.- А к его работе… Иван Евгеньевич прекрасно справляется со своими обязанностями… Барон усмехнулся: -Согласен, наблюдать как трудится другой человек, всегда интереснее… Девушка снова пожала плечами и в порыве откровенности тихо произнесла: -Я пытаюсь ему помогать… Но Яков понял ее по своему: -Ваше покровительство местному доктору похвально, Анна Викторовна… Но нужно ли вдаваться в такие подробности,- его палец постучал по странице книги… Не женское это дело, по моему…. Анна подняла на него тревожный взгляд: -Вам не нравится мое увлечение?.. Надеюсь, Вы не намерены мне его запрещать? Штольман снова откинулся на сено и с недоумением взглянул на свою мачеху. Ее лицо все так же читалось как книга в его руках, даже легче. Там явно обозначилась обеспокоенность. -Я не собираюсь Вам что то запрещать, Анна Викторовна… кроме галопа,- его глаза заискрились лукавством в попытке скрыть истинные симпатии.- А о Ваших увлечениях должен беспокоиться Ваш супруг… Надеюсь, Вы поделились с ним?- с нарочито игривым подозрением поинтересовался барон. Анна мотнула головой: -Нет… мне кажется, Платон Генрихович вовсе не поймет меня и… не одобрит… Яков усмехнулся: -А меня, значит, Вы осчастливили этими секретами… Анна взглянула на него искоса каким то заговорщицким взглядом: -Надеюсь, Вы не станете делиться с ним своим знанием… Ее губы дрогнули в лукавой улыбке. Барон Штольман подумал, что ради нее он готов хранить в тайне все секреты мира… -Не ожидал от Вас такого коварства, Анна Викторовна,- строго произнес он, хотя глаза не скрывали иронии. Эта юная барышня состроила ему уморительную рожицу, заставив засмеяться… Он испугался своих эмоций и поведения, что нагло попирали все его установки, и тут же сухо протянул: -Нам следует поторопиться домой, чтобы избежать ненужных вопросов Вашего супруга… Да, держать ответ перед отцом по любому вопросу, касательно его супруги становилось все сложнее. Он не сделал ничего предосудительного, чтобы краснеть! Но Якову начало казаться, что его мысли выдадут его с головой прежде, чем поступки… Анна вздохнула и согласно кивнула… Барон поднялся и протянул руку барышне. Это было запретное (для него!) действие, но под прикрытием правил этикета он позволил себе коснуться маленькой ручки, не защищенной перчаткой. Как будто вор… Они неспеша поехали в сторону ворот имения… Хотя каждый понимал, что торопиться следует. Их могут потерять, но этого уединенного общества не хотелось лишаться ни Анне, ни Штольману… Перекинувшись фразами про здоровье Шалуньи Анна осторожно перевела разговор на травму барона. Тот непроизвольно как будто закрылся… - Вы тогда обмолвились, что ничего изменить нельзя… Почему, Яков Платонович?- она бросала на спутника осторожные, но заинтересованные взгляды, ловя каждое слово. Барон Штольман в этом вопросе вдруг становился скупым… Мужчина нарочито пристально рассматривал впереди виднеющиеся ворота. Он не хотел снова касаться этой темы. Но Анна проявляла интерес…А он не мог от нее отмахнуться…. Почему? Он не знал… -Мне так сказал доктор, что осматривал мою ногу,- наконец, сухо произнес Яков. -Почему? Это был сложный перелом, да?- даже как будто склонилась в его сторону девушка, захваченная любопытством. -Вы что, вздумали на мне проверить свои знания?- решил перевести все в шутку Штольман. Но Анна не улыбнулась в ответ. Ее глаза блеснули разочарованием: -Нет, Яков Платонович… Мне не к чему что то проверять на Вас… Просто на днях я услышала от доктора Скрябина один случай из его практики. Он рассказал, что решился заново сломать кость, чтобы исправить неправильно сросшийся перелом… Это больно и трудно, да... Но давало надежду на исцеление! Поэтому я и задаю Вам вопросы… Она говорила просто, без пафоса, назидания или упрека… Лишь легкая грусть и… сочувствие? Но Штольман не хотел сочувствия и разговоров на неприятную тему, поэтому снова сыронизировал: -В такие руки как то страшно попасть, Анна Викторовна… Начнете ломать и сращивать… Я поостерегусь подобных экспериментов… Он бросил на девушку ироничный взгляд, но та покачала головой: -Вы шутите, Яков Платонович… Видимо, не доверяете… А зря… Врачам надо верить… -Вот я и поверил… Мне сказано было, что ничего сделать уже нельзя… потому что поздно…- Штольман ответил резче, чем хотел… Но в голове вновь всплыла та картина. Как он лежал в походной палатке, а его ногу ощупал доктор, что был приставлен к кавалерийскому полку, куда он попал, и со вздохом сделал заключение… Вывих голеностопа с разрывом связок. Если б Его Благородие попал к нему в руки сразу же после падения, то ему бы вправили сустав и после долгой реабилитации можно было надеяться на положительный результат. Но господина барона не было месяц... Сейчас, конечно, можно было рискнуть и что то попытаться исправить, но в походных условия достаточно сложно и опасно. Врач побоялся… А потом…. Все дальше и больше время утекало… Штольман начал свыкаться с болью, ставшей его постоянной спутницей… Никто не был виноват в том, как сложилась его судьба. В том нелепом падении с лошади и последующем за этим пленом… -А почему поздно? Почему сразу не помогли?- вывела из воспоминаний Штольмана настырная в своем любопытстве барышня, что ехала рядом и свербила его профиль взглядом. -Потому что некому было,- устало и тихо вздохнул барон.- да и цели были другие.. хотя бы выжить… В этом Штольману младшему помог его денщик Ульяшин. Он был вместе с ним в момент атаки.. Отряд ушел дальше, а его слуга остался рядом с раненым. Они вдвоем пытались отстреливаться, но зарядов осталось мало. Их окружили абреки… Яков очнулся с верёвками на руках и ногах, в земляной яме, где пахло дымом, мочой и кровью. Рядом в таком же состоянии верный Ульяшин… Сверху доносились голоса: там смеялись и спорили, стоит ли их продать или зарезать. Пленники лежали рядом, спинами друг к другу. не чувствуя ног от холода... В первый момент на барона накатила паника и он в порыве злости зашипел денщику, что следовало единственный заряд оставить себе и застрелиться. Не пристало ему, русскому офицеру, аристократу, попадать в плен и валяться сейчас как кусок помоев в выгребной яме… Но денщик с каким то странным спокойствием тихо возразил: -Помереть завсегда успеем, барин…. Сперва следует попытаться выжить… Эти слова и спокойствие слуги подействовали на барона, как ушат ледяной воды. Он устыдился своей слабости…. Дальше все было как в кошмарном сне. У Штольмана оставалось лишь одно желание- не умереть как собака… Когда стало понятно, что один из пленников повредил ногу и не может ходить, от него решили избавиться. Патрон тратить жалко, поэтому ножом… как барана… Ульяшин, которого хотели отдать в батраки, кинулся в ноги их мучителям с криком: «Не убивайте барина! Он барон!» Это спасло жизнь Якова, но не облегчило. От них со слугой стали требовать фамилию, чтобы отправить письмо с предложением выкупа. Ульяшин и Яков молчали. Он не мог даже представить, как бы отреагировал его отец на известие, что наследник старинного рода барон Штольман спасает свою жизнь за бешеные деньги… Позор и неуважение? Или смирение и тихое презрение? Снова в памяти как огненная молния вспыхнул момент удара саблей по лицу… Из злости на молчание.. Яков невольно поднес руку к щеке. Боль, кажется, до сих пор жила на подсознании... -Что с Вами?- услышал он тревожный голос через вату в ушах. Мужчина перевел непонимающий взгляд на лицо Анны. Это она сейчас переживала за его бледный вид. Это она своими вопросами заставила вспомнить то, что хотелось похоронить навсегда в своей памяти. -Ничего,- сухо, почти холодно ответил барон, убирая руку от лица.- Довольно этих разговоров. Мое прошлое не столь приятно, чтобы делиться им с юными барышнями… Анна невольно поежилась от этого сухого тона. На душе стало так муторно и жалко.. «Что пережил этот человек? Что пришлось ему испытать, что до сих его терзают не только физические боли, но и душевные?» Девушка заметила и бледность его лица, и касание шрама на щеке, и нервную дрожь, что по ней пробежала… как от удара… Захотелось обнять его широкие плечи и убаюкать как маленького плачущего ребенка… «Что это с ней? Откуда это стремление?»- удивилась сама себе барышня… Но ее сердечный порыв не успел проконтролировать мозг. Она снова заглянула в лицо барона: -Этот шрам на Вашей щеке тоже следствие той атаки? -Да…- по инерции выдохнул Яков и вздрогнул от своей откровенности. Его глаза встретились с голубыми бездонными глазами, в которых плавала… нежность ли… жалость ли… слезы ли… Это пробило очередную брешь в сердечной обороне. Яков отвернулся с сердитым видом: «Что она с ним делает? Зачем жалеет? Никогда ни от кого он не ждал этого чувства! Наоборот, бежал как от огня!.. А от ее взгляда шло такое тепло, что бежать больше не хотелось… Напротив, появлялось желание греться и дальше… бесконечно долго! Господи! Что с ним? Чего он действительно хочет? Бежать или остаться??.. Черт! Конечно, бежать! Прочь! От чужой жены!..» Яков пришпорил коня, бросая сухо на ходу: -Надо поторопиться… Итак задержались… -Не беспокойтесь, я сама все объясню Платону Генриховичу,- ровно произнесла барышня, устремляясь за ним. Потом не в силах оставить еще тему, что так их тронула.. пусть по разному, но задела и как будто связала, Анна сохраняя бесстрастный тон вздохнула: -Шрамы не портят мужчину, Яков Платонович… Только их поступки могут… Вероятно, я еще слишком мало видела в своей жизни, но почему то уверена в этом… Он обернулся и окинул девушку оценивающим взглядом: «Откуда этой девочке знать, что портит его, а что украшает?» Но Анна прижала пятки к боку своей лошади и понеслась по аллее их парка… Оставляя наедине со своими страхами и болями… Она сказала все, что могла сейчас… Но не поставила точку…. Они подъехали к конюшням, спешились и вошли в дом как едва знакомые люди. Слегка отстраненно, каждый под впечатлением их разговора… Если б их в этот момент видела Полина, то порадовалась: «Неуж поссорились?» Но служанка была в столовой, сервируя господам обед… К десерту она протянула Анне поднос с конвертом: -Вам, барыня (по имени отчеству обращаться к ненавистной змеюке- разлучнице не хватало сил).- Передали недавно… Анна глянула конверт и раскрыла: -Это от тетушки… Последними новостями делится,- пояснила она своему супругу, сидящему напротив. -Что пишет, Олимпиада Тимофеевна? Все ли в порядке дома?- поинтересовался барон старший. Девушка пробежала глазами письмо и коротко пересказала новости. В родительском доме было все хорошо, за исключением некоторых моментов. Штольман старший сочувственно кивнул, выслушивая супругу, и обратился к сыну: -Я здесь задержался в ожидании известий о своем участии в проекте железных дорог. Жду со дня на день ответа… может визитом облагодетельствуют… А городской дом сейчас без хозяина… Не поехать ли Вам, Яков Платонович туда на проверку? Хоть на несколько дней? -Хорошо, отец,- пожал плечами барон младший.- Как раз через день- другой закончим заказ и поеду… Анна невольно бросила на него взгляд. Известие об отъезде Якова Платоновича как будто опечалило барышню. «С какой стати тебя это может касаться?»- одернула она себя и постаралась отвлечься… Полина же замерев в дальнем углу решила, что следует осуществить задуманное до отъезда барина… Яков Штольман сидел за столом в своем флигеле. Перед ним лежали чертежи, чернила с перьями… и чуть в сторонке брошюрка со стихами. Он ее в последние дни не трогал, но держал на виду… как будто душу грел… На другом углу стола притаился горшочек с остатками мази… Та грела больную ногу… Вот ведь, со всех сторон невольные напоминания о… голубых глазах… Барон вздохнул, смиряясь с этим осознанием… Хоть здесь в своей берлоге можно было побыть собой и подумать о чем очень хотелось, но боязно… Дверь вдруг тихо скрипнула, впуская женскую фигурку. Яков бросил взгляд и снова вздохнул: Полина… Девушка бесшумно прошла ближе и замерла напротив. -Барин… - выдохнула она, опуская глаза. Так хотелось броситься и обнять его, но она не решилась.- Вот не удержалась, перед отъездом захотелось попрощаться… -Слышала?- усмехнулся грустно Яков и обвел задумчивым взглядом служанку.- Напрасно ты это надумала, Поля… знаешь ведь.. не до того мне сейчас… Его тон был мягок и это подтолкнуло девушку к нему ближе. Она присела у его ног и заглянула в глаза: -Раньше я Вам не мешала.. и дела Ваши не мешали нам… В ее глазах горела боль. Он не выдержал этого взгляда и коснулся ее плеч: -Раньше… и то верно, Поля… Было все по другому. А нынче так… -Почему, барин?- дрогнувшим голосом вопросила девушка. Сердце Якова сжалось от сочувствия. Полину не хотелось обижать, но и оставлять рядом- тоже! Как ему объяснить словами то, что он еще не мог принять разумом… -Не спрашивай ни о чем, Поля… Просто прими как есть.. - он вздохнул, осторожно отстранил девушку и поднялся к окну. Там было темно, как в его заплутавшей душе… Его плеч сзади коснулись женские руки: -Неуж разонравились Вам, барин, объятия простой девушки? Али брезговать стали? -Да причем тут это, Полина?!- он обернулся и поморщился как от зубной боли.- Не трави ты душу, милая… Ступай с богом! Яков взял ее за плечи в стремлении отстранить, но девушка обняла его за талию и прижалась, сверкнув глазами: -Да коли так, барин, то поцелуйте меня на прощание… И я уйду… Зато в разлуке легше будет мне дожидаться Вашего возвращения… В светло карих глазах служанки светились преданность и настойчивость, что так возбуждали его раньше. Яков замер, пытаясь усмирить противоборствующие в нем эмоции. «Вот оно, твое лекарство от тоски!- кричал ему разум. Тело вторило.- Прими! Утопишь в нем все свои муки! Забудешь голубые очи, что никогда не смогут смотреть на тебя так же!» «Да коли остыл ты к ней, как сможешь целовать?»- противилось сердце. Барон Штольман страдальчески вздохнул и решился отстраниться. Но Полина почувствовав сомнения барина наоборот прильнула еще теснее и потянулась к мужским губам. Яков отбросив сомнения, назло противящемуся сердцу обхватил ее лицо руками и прижался к девичьим губам. Полина от счастья потеряла почву под ногами. Колени подкосились, заставляя ее повиснуть в объятиях барина… Но резко все закончилось. Яков почти грубо отстранил ее от себя и простонал: -Нет, Полина! Не могу!.. Прошу! Уйди! Он вывернулся из ее объятий и отвернулся к окну. Сердце бешено стучало в груди… Другая заноза засела в нем! Служанка больными глазами сверлила его затылок: -Не люба я Вам больше барин, так ведь? Он покачал головой, не в силах произнести вслух тяжелые слова. А Полина решилась: -Что же теперь со мной будет, барин?- убитым голосом вымолвила она. Штольман обернулся и сжал ее плечи: -Все у тебя будет хорошо, Поля! Ведь ты сама хорошая! Полюбишь еще парня, замуж выйдешь… Он говорил это убежденно, веря своим словам. Но вид бывшей любовницы убивал. Она стояла с опущенными глазами и потерянным лицом. -Кому же я теперь такая буду нужна?- пробормотала девушка, как будто сама себе. -Не думай так! Я не позволю о тебе слова плохого вымолвить! А замуж соберешься, приданое дам за тобой. Жених не пожалеет…- Яков попытался улыбнуться, заглядывая в лицо служанки. Но та стояла словно в воду опущенная. Штольману едва хватало сил, чтобы не обнять ее снова, так было жалко бедняжку… -Да кто ж меня замуж теперича возьмет, барин? С таким приданым..- убитым голосом прошептала служанка. Барон хотел возмутиться, что не пожалеет хорошей суммы за нее. Но Полина добавила едва слышно.- -Тяжелая я, барин… Почитай уж как месяц….