РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Платон Генрихович с трудом выпил чай и не в силах усидеть в одиночестве решил подышать свежим воздухом. Атмосфера в доме казалась напряженной. Слуги молчали, но он кожей чувствовал, что там в людской уже начали шептаться и сплетничать. Этого барон Штольман не любил больше всего. Господ челядь должна уважать, иначе порядка не жди! Поэтому поступок супруги он рассматривал прежде всего как повод для досужих сплетен! Он снова сердился, мысленно негодуя на Анну… и сына! Яков уехал часа два как назад. Платон вышел на крыльцо дома и поежившись от вечерней прохлады спустился на дорожку. Вокруг уже сгущалась темнота. Он взглянул в небо. Благо луна светила ярко. Но на душе было тревожно. Платон хоть и был уверен, что в их уезде спокойно, но ночные прогулки по лесу ему никогда не казались безопасными. Он одновременно одобрял и пенял сыну его рвение. Анна наверняка уехала в родительский дом! Ведь это самое логичное решение!.. Поэтому поиски в ночному лесу не принесут результата.. Но подспудная тревога не давала полностью расслабиться… «Почему же так тяжело на сердце? За кого? За жену?.. За сына?» Он рассердился на себя, пытаясь разогнать плохие мысли… Прогулка лучше всего этому способствует. Штольман медленно направился по аллее… Возле беседки он вдруг заметил движущуюся навстречу фигуру верхом. «Яков? Почему один?»- мелькнула мысль. Но потом родилось недоумение. Судя по одежде- седоком была женщина. Она поравнялась с бароном и Платон вскинул брови. -На ловца и зверь бежит,- игриво улыбнулась дама, останавливая лошадь. -Вы?- не мог скрыть удивления Платон.- Откуда Вы тут взялись? -Вы сама галантность, господин барон,- не реагируя на тон, продолжала излучать веселье Нина. Платон нахмурился: -Какого черта Вы тут делаете в эдакое время? Нежинская протянула руки и кокетливо попросила: -Будьте любезны, помогите мне спуститься… И я Вам все расскажу… Штольман невольно выпрямился и с высокомерным видом заявил, что его это мало интересует… -Я приехала в гости к графам С, господин барон. - вовсе не обидевшись начала щебетать Нина.- Решила совершить конную прогулку, Вы, наверно, помните, какие у меня любимые развлечения… Так вот, увлекшись не заметила и, видимо, оказалась в Вашем имении. Лишь заехав в парк я поняла, где нахожусь. А бог смилостивился и послал самого хозяина мне навстречу… Платон невольно слушал, но с каменным лицом. Эту даму он желал видеть меньше всего. Но красивое лицо Нежинской излучало как всегда обаяние и игривость. -Уже поздно. Вам следует поторопиться обратно. Не ровен час заблудитесь. Женщине в одиночку не гоже гулять по ночам… - изобразил положенную по этикету озабоченность барон. Но на этом и ограничился. -Я надеюсь на Вашу помощь, Платон Генрихович,- склонила чуть набок голову женщина, окидывая его многозначительным взглядом. -Я позову кого нибудь из слуг,- холодно кивнул Штольман. -Вы даже не пригласите меня в дом, господин барон?- кокетливо изумилась Нина. -Дом пуст, все хозяева на улице,- буркнул Штольман. -Ну, помогите же мне спешится, Платон Генрихович. Или Вы предпочитаете, чтобы дама смотрела на Вас свысока?- снова заиграла глазами Нежинская. Штольман скрипнул челюстями, но вынужден был поднять руки. Нина изящно и легко спрыгнула вниз. -Благодарю!- выдохнула на лету почти ему в лицо женщина. Ее улыбка при этом была самой обаятельной, но барон уже знал ей цену- грош… -Так где же, говорите, все хозяева этого прекрасного имения, господин Штольман?- продолжала улыбаться Нина, оглядываясь.- Что то не вижу ни Вашего сына, ни супругу! Не уж ушли гулять, бросив Вас в одиночестве? -Нет, но это не должно Вас касаться, сударыня,- сухо возразил Платон.- Я позову слуг… -Успеется,- небрежно коснулась его плеча Нежинская, останавливая.- Как поживаете, Платон Генрихович? Все ли в порядке у Вас? -Почему Вы спрашиваете? - нахмурился тот. -Это простая вежливость, милый барон.- кокетливо засмеялась Нина.- Но мне показалось Ваше лицо озабоченным… Проблемы какие то? -Ваше неожиданное появление это самая большая моя озабоченность, сударыня,- не стал больше скрывать сарказма Штольман старший.- Чем дальше от Вас, тем спокойнее… Нина бросила в него нечитаемый взгляд и натянула улыбку: -А я вынуждена признать, что даже на расстоянии частенько о Вас вспоминаю…- начала она. -Избавьте меня от таких признаний,- оборвал ее грубо Штольман. -Потому что порой слышу о Вас, Платон Генрихович.- продолжила несмотря на это Нина.- И о Вас, и о Вашей семье… Штольман окинул ее подозрительным взглядом: -Что там еще могут обо мне болтать? -Вы давно не посещали светские кулуары столицы, барон?- поинтересовалась дама, медленно кружа вокруг. Она затянутой в перчатку ручкой касалась то гривы своего коня, то перил беседки, то плеча собеседника. Платон невольно начинал нервничать от ее присутствия. Эта женщина ничего хорошего с собой не приносила…. -Слава богу, давно,- отмахнулся он. -А зря, там можно узнать много любопытных и порой пикантных подробностей из жизни сливок общества. Княгиня А. к примеру, выдает замуж дочь за Его Сиятельство князя К… - Прекрасно, но меня это мало волнует,- прервал ее Штольман.- Вам пора уже возвращаться, сударыня… - А князь Разумовский, по слухам, вернулся из за границы после лечения…- продолжала как ни в чем не бывало мурлыкать Нина. Барон вздрогнул, нахмурился, но в том же духе заявил, что ему безразлично… -А что шепчут про Вашу семью, Вам не все равно, Платон Генрихович?- невинным голоском поинтересовалась Нежинская. -Что Вы все кружите вокруг да около?- неожиданно резко гаркнул барон. Нина замерла, но глаза её победно блеснули. -Успокойтесь, господин Штольман,- улыбнулась она ему загадочно.- Я прекрасно знаю, как Вы трепетно относитесь к престижу своей фамилии. Ничего страшного не происходит… Но… Всегда нужно быть на чеку… Платон подозрительно изучал её из-под нахмуренных бровей: -Вы хотите мне что-то сказать? Не тяните, говорите прямо,- сухо, но стараясь казаться равнодушен произнёс он. Нина одарила его странным взглядом: -Вы знаете, Платон Генрихович, я не злопамятный человек… И не смотря на то, как Вы со мной расстались, не сержусь. Мне было с Вами хорошо… и удобно… Барон невольно хмыкнул. -Так вот, я много где бываю и знаю не меньше. Слушаю сама и делюсь новостями со многими… Вы понимаете меня, дорогой барон? Штольман хмуро смотрел, не произнося ни слова. На сердце снова ожила тревога. «К чему все эти разговоры?» -Жаль, что я не смогу поздороваться с Вашей очаровательной супругой, господин Штольман. Благодаря Вашему званому вечеру о ней уже узнали в свете.- снова из таинственной дамы превратилась в само обаяние Нина.- Я поддержала комплименты, коими удостоил Анну Викторовну граф Боровской. Меня теперь многие спрашивают о ней, интересуются, почему Вы не вывозите молодую супругу в свет… Или уже находитесь в счастливом ожидании прибавления? Глаза Нежинской сочились такой доброжелательностью, что Платону стало противно. И от взглядов, и от слов этой сороки- сплетницы. И от намеков тоже. Но он запретил себе об этом думать… -К чему эти разговоры, сударыня?- изобразил Штольман скуку. Нина пожала плечами: -Просто я могла бы поддержать невзначай репутацию Вашей семьи… -Избави бог!- не удержался Платон. -Зря Вы так, господин барон.- мягко и вкрадчиво возразила Нина, снова начиная ходить перед ним. - Я ведь много чего могу… Со мной лучше дружить… Поверьте… Вам это будет очень выгодно… Дешевле обойдется, правда… -Ах, вот что!- показно иронично хмыкнул Платон.- Вы снова нуждаетесь в деньгах? -Не всегда счастье в деньгах, уважаемый Платон Генрихович.- многозначительно и почти ласково ворковала дама.- Общественное мнение за них не купишь, а престиж семьи не восстановишь. Гораздо легче его не ронять, вовремя обрывая сплетни… -Вы про себя говорите, госпожа Нежинская?- склонился к ней барон, презрительно усмехнувшись. Нина, напротив, блеснула сочувствующей улыбкой: -Увы, про Вас... Не хотелось бы огорчать, но до меня дошел слушок, что пострадавший от Вашей шпаги человек кое кому обмолвился о Вас и Вашей жене… Нина многозначительно умолкла и выжидательно взглянула в серые глаза старого барона. Тот вздрогнул и прищурился, пытаясь понять намек. Уточнять, следовательно, давать повод заподозрить его в интересе, не хотелось. Но ему совсем не нравилась «песнь» этой дамы. -Говорите яснее или замолчите!- решил не миндальничать он. -Уверена, Вам нечего переживать, господин Штольман.- с наигранной улыбкой отмахнулась Нина.- Просто зная Вашу щепетильность относительно репутации семьи и фамилии, Вам могло быть неприятно оказаться втянутым в какой нибудь скандальчик. А общество так скучает по ним и пикатным сплетням, что с удовольствием начнет смаковать детали брака, в основании которого лежат дуэли, долги… и выкупленные за них невесты… -Чтооо?- тихо, но зловеще рыкнул Штольман. -Вот и я о том же, - подхватилась Нина.- Представляете, как порой можно извратить правду! Одно неверное слово и картинка из белой превращается в черную… Поди потом разберись кто прав, а кто наглый обманщик. А сплетня уже разлетелась по салонам и обросла вымышленными подробностями… И что после этого делать женщине, о которой начнут судачить? Не позавидуешь, ей богу… Она тяжело вздохнула, изображая сочувствие и тут же встрепенулась: -Ну, да не берите в голову, Платон Генрихович… А мне пора, пожалуй! Передавайте привет супруге и сыну! Жаль, что мы не свиделись!- щебеча это Нина подвела лошадь к бордюру беседки и уже вполне самостоятельно забралась наверх. Платон пытался переварить информацию, машинально следя за ней глазами. -Надеюсь на встречу, господин барон!- улыбнулась ему Нежинская и подстегнула кобылу. -Лучше не стоит…- буркнул ей в спину Штольман, провожая взглядом… Яков Платонович подъезжал к лесу уже в сумерках. Небо еще не почернело окончательно, но свет луны был тусклым, делая тени между деревьев гуще и глубже. Он ехал верхом на своем гнедом. Мужики с Ульяшиным сидели в телеге. В голове снова и снова крутились одни и те же мысли: как, куда, зачем. Но ответов никак не находилось… У самой опушки его вдруг окликнули: - Барин! Барин, погодите! Яков натянул поводья и обернулся. Через поле к нему бежал мальчишка. Запыхавшийся, встревоженный, он резко остановился в нескольких шагах, боясь попасть под копыта жеребца. - Что такое?- обеспокоился Яков. - Меня просили передать…- сбивчиво затараторил пацан, оглядываясь. - Вообщем, там сказали, что днем женщину видели… в тёмной накидке…. - Где?- перебил Штольман. - Вроде в сторону реки шла, мимо подлеска… туда…- мальчишка махнул рукой в сторону старой тропы, уходящей к низине.- Будто торопилась… одна…. Яков напрягся. Направление было знакомым. - А кто видел? Ты?- поинтересовался он. - Нет, барин…- качнул головой парнишка. - Меня послали за Вами, как самого быстрого… Кажется, сын кухарки, а ему еще кто то…. - Ясно. Ладно.- прервал его барон и бросил монетку.- Держи вот…. Пацан поймал награду и рванул обратно. Яков несколько мгновений следил за ним глазами, размышляя об услышанном… Внутренний скептик стал нашептывать, что не стоит доверять слухам, дошедшим через третьи руки. Но оставить их без внимания он тоже не мог. Анну вся челядь уже полюбила, наверняка, волнуются… Нужно ехать и проверять… Штольман обернулся к мужикам и приказал: - Двое со мной! К реке поедем! Ульяшин, а ты бери одного в помощники и углубляйтесь в лес. Если что заметите - разжигайте костер здесь, чтоб я увидел… А нет, так встретимся часа через два, у перекрёстка, где старая ель упала…. Они разделились и разошлись… Телега скрипела у него за спиной, Штольман верхом на Громе возглавлял группу. Он держался по краю леса, вдоль узкой, заросшей тропинки. Ветки цеплялись за плащ, под копытами шуршала жухлая листва. Яков торопился, хотя в сумерках было легко напороться на сук. Глаза быстро уставали от напряжения, нервы были на взводе от непонимания действий Анны. «Куда ты? Зачем? Остановись! Что задумала, девочка моя?». Тревога подспудно нарастала, сжимая грудь. Он еще бы подшпорил коня, но телега не поспевала. «Только бы не опоздать… только бы успеть…» Платон Генрихович смотрел на удалявшуюся верхом гостью. «Принесла ж нелегкая…»- мысленно фыркнул барон, но сердце зачем то сжималось, как будто чувствуя неладное… Вокруг стояла тишина, но слова, оброненные Нежинской как будто повисли в воздухе. Он не любил, когда кто то пытался затронуть тему фамильной чести баронов Штольманов. А если что то могло коснуться самой чести, то Платон Генрихович становился жестким и очень вдумчивым. «…Пострадавший от Вашей шпаги человек кое кому обмолвился о Вас и Вашей жене…»- это стучало в голове и заставляло старого барона напрягаться. Он прекрасно понял, о чем шла речь… А поймут ли те, кому об этом наболтали? И как поймут? Платон Генрихович вовсе не собирался афишировать способ своей женитьбы. Ему нечего было стыдиться, ведь он не украл, а просто возвращал свое. Но рассказывать направо и налево, обьяснять и оправдываться- уж увольте! Это личное дело и сугубо семейное! Штольман сердито скрипнул зубами и повернулся. В нескольких шагах возле бордюра беседки на полу что то белело. Он машинально поднял сложенную бумажку. «Записка? Она обронила что ли?»- удивился барон и развернул. Текст был коротким, без подписи: «Не лезьте на рожон. Только узнайте обстановку. Жду в нашем месте.» Платон нахмурился и перечитал. Почерк показался до боли знакомым. Эти вытянутые буквы, особая манера их соединять, резкие нажимы: он неоднократно созерцал, читая сообщения человека, которого предпочел бы никогда больше не вспоминать. «Разумовский?..»- недоуменно выдохнул Штольман. В голове все обрывки беседы, факты и совпадения стали складываться в одну цепочку. Исчезновение Анны… Появление Нины… Ее кажущиеся неуместными намеки на репутацию семьи и брак, ставший результатом дуэли… Слишком все вовремя… и чересчур осведомленно… А участием князя это легко и объяснялось! Черт! «Дешевле обойдется!» Вот все таки что вам было нужно, сударыня! Деньги! Платон сжал кулаки и топнул ногой, окончательно понимая повод ночного визита- шантаж! Он резко развернулся и спешно направился к конюшне. - Эй!- окликнул он первого попавшегося слугу. - Коня мне! Немедленно! И без коляски! Штольман старший уже и не помнил, когда в последний раз ездил верхом. Тело давно отвыкло и потеряло сноровку. Но сейчас об этом не вспомнилось. Если его предположения верны, каждая минута дорога… Вот уже виднелась река... Яков сжал поводья, невольно ускоряя бег Грома. Сердце неприятно кололо. Он сам себе не позволял додумать мысль до конца, но она засела и свербила- страшная, липкая, тяжелая… Он пытался заглушить ее, сердито себя одергивая: «Перестань. Ты ошибаешся… Анна не такая... Не посмеет… Нет повода!..». Но страх пустил корни. Барон слышал о нескольких случаях, когда в отчаянии женщины решались на самоубийство. «Вода все грехи смоет!» И его бросало в озноб. «Нет. Только не она.» Яков ехал быстро, невольно оторвавшись от телеги. Вдоль берега стал внимательно вглядываться в каждую мелочь: может одежду заметит, может саму беглянку найдет. Впереди обнаружилась лачуга паромщика. Это барона воодушевило: может переплыла на другой берег? Но ни паромщик, ни рыбаки, что тащили сети с вечерним уловом не видели женщину в темной накидке. Бабы ходили, барынь не было… Снова накрыло разочарование. Ни единого следа. Ни слуха. Ни намека. «Анна! Да где же ты?». Яков почувствовал, как раздражение накрывает волной. Зря потеряли время! Нужно возвращаться обратно. Может Ульяшину повезет! Он развернул лошадь и отдал приказ ехать к лесу. Там они оказались уже в темноте, подсвеченной лишь тусклым светом луны, сквозь набегающие тучи. Мужики спешились и пошли вперед, тихо переговариваясь. Лес не спешил привечать гостей. Колол голыми ветками и бил в нос прелой сыростью и запахом хвои. Штольман понимая, что ходок из него неважный, ехал еще верхом. Но лес становился все гуще…. - Барин, - окликнул его один из спутников,- пора бы к месту возвращаться… Время, кажись исходит…. Яков махнул рукой в знак согласия и направил Грома за мужиками, сам же невольно продолжая всматриваться в землю и ветви. Как чувствовал… Вдруг, взгляд зацепился за что то, едва различимое в темноте. Остановив коня он тяжело спешился и присел. Мох под ногами был примят. Не тропа. Но кто-то явно шел тяжелый, или с ношей… . Несколько веток молодых елей были поломаны. Вроде ерунда. Может животное какое ломилось сквозь густые заросли. Но барон понукаемый интуицией последовал дальше, ведя Грома под уздцы. Пройдя еще дальше с трудом уворачиваясь от острых веток Яков вдруг замер. Чуть ниже уровня глаз колыхался черный лоскуток. Маленький, неприметный... Но для него как красный флаг тревоги, которая давно осела в груди. Дыхание сбилось. Сердце затарабанило в ушах от радости, что кажется нашел! Штольман протянул руку и осторожно снял кусочек ткани, вырванный из одежды. Глаза в темноте не различали оттенков: черное, ли синее, как платье и накидка его Анны. Скорее сердце екнуло- она! «Но зачем ее занесло в эту чащу? Точно ничего хорошего. Да и следы не похожи были на легкую походку барышни». Внутри все похолодело от дурных предчувствий. «Ее несли на руках! Кто то… Господи, боже мой! Пожалей мою маленькую девочку!». Яков огляделся, желая позвать подмогу. Но крик застрял в горле. Вдруг услышат… не только свои… но и чужие? Нет! Он пойдет один, тихо, не привлекая внимания… Идти с лошадью по такой чащобе становилось все труднее, он привязал Грома и дальше последовал один. Нога просто уже немела от такого бесконечно трудного дня. Ей очень хотелось избавиться от сапога и отдохнуть в кровати. Но барон Штольман шел вперед, ведомый скорее сердцем, чем умом…. Платон Генрихович выехал за ворота имения неровно, с непривычки дергая поводья сильнее, чем следовало. Конь вскидывал голову, переступал, будто тоже не доверял седоку. Барон сжимал зубы, весь мыслями еще в прошедшем разговоре. В каждой фразе и слове теперь мерещился двойной смысл… Ему очень хотелось схватить тонкие плечи бывшей любовницы, но лишь для того, чтобы вытряхнуть из нее правду… Поле впереди лежало мрачным, глухим пространством. Дорога к соседнему имению была видна лучше- ровная, светлая, пустая, уходящая в темноту. Нины на ней не было видно… «Опоздал»,- сердито чертыхнулся он. С непривычки долго забирался на лошадь и приноравливался. Дал этой женщине возможность уйти слишком далеко. Придется пускаться в галоп. В груди снова поднялась злость: на Нину, на себя, на весь этот проклятый вечер. Барон пришпорил коня. Теперь каждый шаг отдавался в теле неприятной болью. В ногах, спине, пояснице. Но он упрямо гнал вперед, не позволяя себе сбавить ход. Небо над головой незаметно затягивалось тучами. Ветер дул холодный, обещая дождь. Поле, вдоль которого он ехал казалось бесконечным. И тут луна на мгновение вырвалась из плена облаков и высветила одинокую темную фигуру всадника на самой кромке леса сбоку. Та мелькнула и растворилась в тени деревьев. Платон резко осадил коня. «Нина? Или показалось? Но какого черта ее туда понесло?»- опешил Штольман. Луну вновь поглотили тучи и поле утонуло в темноте. Всадник исчез, будто и не было. Платон замер, удерживая коня на месте, и вглядывался, пытаясь убедиться, что не померещилось. Сомнения длились недолго. Он резко развернул коня, сворачивая с дороги, и направил его через поле - напрямки, к тому месту, где только что видел всадника. Земля, пропитанная дождями, была мягкой, предательской, но Платон не снижал скорость «Давай же… надо успеть… Потеряем ее, потеряем все..»- бурчал барон, то ли себе, то ли животному…. Сердце билось тяжело, тревожно. Сомнения в неслучайности этой встречи таяли сами собой. Нина просто так и шагу не делала… Все ее намеки, полуулыбки, предупреждения и лже помощь имели цель… Какую - он жаждал узнать раньше, чем его поставят перед фактом. С волками жить- по волчьи выть… Если чутье его не подводит, то дело плохо…. Платон Генрихович мчался к лесу, не думая больше ни о возрасте, ни о боли.. Он должен узнать правду. Срочно!