Начать сначала

Ин Хо сидел за кухонным столом, задумчиво крутя в руках чашку с остывающим кофе. У плиты стоял Ки Хун, в одной руке держа бутылочку, а другой размешивая детскую смесь. На его лице была привычная сосредоточенность, в движениях осторожность и усталость. Рядом в шезлонге лежала Ха Ын, покачивая ногами и изредка издавая тихие звуки, словно напоминая о себе. Ин Хо отвёл взгляд от окна и посмотрел на Ки Хуна. Пару дней назад он предупредил мужчину, что на Соллаль они поедут к Маль Сун. Ки Хун сразу же отказался. Ин Хо не стал его переубеждать. Позже он посоветовался с Джун Хо, который порекомендовал всё таки попытаться. Оставлять Сона на несколько дней одного было неправильно. Ин Хо это и сам понимал. Он сделал глоток и тихо поставил чашку на стол. — Вы всё таки решили, что останетесь? — спокойно спросил он, наблюдая, как Ки Хун проверяет температуру смеси на запястье. — Да, — ответил тот, не поднимая взгляда. — Это семейный праздник. Не хочу мешать. Ин Хо слегка повёл плечом, не отводя взгляда. — Мешать? Не думаю, что мать будет против, если вы приедете. Наоборот. — Мне будет не по себе, — Ки Хун чуть нахмурился. — Я не часть вашей семьи. — Вы всё время сидите дома. Вам стоит сменить обстановку. Хотя бы ненадолго. Ки Хун обернулся, наконец, посмотрев на него. — И что я там буду делать? Ты давно не виделся с матерью. Тебе нужно наладить с ней отношения. Я буду там лишним. Ин Хо не ответил сразу. Только слегка сжал чашку. Между мужчинами повисла пауза. Ха Ын в шезлонге издала требовательный звук, и Ки Хун тут же отвёл взгляд, уделяя внимание ребёнку. Ин Хо наблюдал за тем, как Ки Хун аккуратно подаёт бутылочку, как почти незаметно улыбается, глядя, как малышка жадно пьёт. Он допил кофе, поднялся и подошёл ближе. — Всё же подумайте. Ки Хун кивнул, не оборачиваясь. И только когда Ин Хо вышел из кухни, тихо выдохнул. Весь оставшийся день Сон старательно избегал разговоров про поездку. Он не считал себя частью этой семьи и не хотел доставлять неудобств своим присутствием в доме матери Хванов. Да, без Ха Ын будет тяжело, но уж два дня он как-нибудь протянет. С наступлением вечера он и думать забыл об утреннем разговоре. Ха Ын раскапризничалась. Ки Хун ходил по дому, укачивал её, пробовал дать лекарство от коликов, ложил тёплую пелёнку на живот, тихо шептал что-то бессмысленное, но ничего не помогало. К тому моменту, когда мужчина готов был уже на стену лезть от бессилия, домой вернулся Ин Хо. Он молча кивнул Сону и исчез в глубине дома, вернувшись через минут десять. Переоделся в домашнюю одежду, волосы больше не были идеально уложены. В глазах едва уловимо плескалась тревога. Ки Хун без вопросов передал мужчине чуть успокоившегося ребёнка и устало опустился на диван. Ин Хо подошёл к окну, слегка покачивая Ха Ын. Когда та снова всхлипнула, тихо, с теплотой в голосе сказал: — Ну и чего ты? Всё хорошо. Его интонация была такой, словно он действительно ожидал ответа от малышки. Ха Ын перестала хныкать, подняла взгляд и несколько секунд рассматривала лицо Ин Хо. Губы дрогнули, будто она снова хотела заплакать, но ничего не последовало. Ин Хо едва заметно улыбнулся. Ки Хун наблюдал за ним со стороны, стараясь не нарушить момент. Он видел, как Ин Хо чуть склоняет голову, шепчет что-то едва слышное. Когда Ха Ын, наконец, уснула, доверчиво прижавшись щекой к груди Хвана, Ки Хун тихо выдохнул. — Ты иной раз меня удивляешь, — тихо произнёс он, понижая голос, чтобы не разбудить. — Как у тебя это получается? Ин Хо не сразу ответил. Он стоял у окна, глядя в темноту, где отражался его силуэт с ребёнком на руках. Чуть опустил взгляд на Ха Ын, аккуратно погладил её по спине и тихо произнёс: — Не знаю. Иногда думаю, что она… была послана мне свыше. Чтобы я хоть как-то… искупил ошибки прошлого. Казалось, эти слова вырвались помимо воли, будто он не собирался говорить вслух, но не смог удержаться. Ки Хун не знал, что сказать. В груди болезненно дрогнуло. Может, даже то самое понимание, которое раньше между ними казалось невозможным. Ин Хо выдохнул и, не глядя на Ки Хуна, тихо добавил: — Поздно уже. Уложу её. Ки Хун проводил его взглядом, ощущая одновременно облегчение и усталость. Когда шаги Ин Хо стихли, Сон облокотился локтями о колени и закрыл ладонями лицо. Мужчина просидел так некоторое время, прежде чем подняться и уйти на веранду. В последнее время после сеансов у психотерапевта Ки Хун стал меньше курить, но мыслей о том, чтобы полностью избавиться от этой привычки, у него не возникало. Сколько так просидел, точно не знал. Но за это время успел выкурить несколько сигарет и немного замёрзнуть. Когда вышел Ин Хо, Ки Хун не удивился. Хван старший держал в руках радионяню. Этот маленький прибор стал для обоих мужчин привычкой, которую они теперь везде носили с собой. — Ки Хун, — наконец сказал Ин Хо после долгого молчания. — Я всё таки очень прошу вас завтра поехать с нами. Сон тяжело вздохнул. — Моё решение не изменилось. Я буду там лишним. Ин Хо перевёл на него пристальный взгляд. Смотрел долго, внимательно, словно изучая. Мужчина чувствовал это, но старался игнорировать. После паузы Ин Хо произнёс: — Я не считаю вас чужим. Эти слова, простые и прямые, отозвались в груди Ки Хуна неожиданной тяжестью и странным теплом, которое растеклось против его воли. Он сжал пальцы, пытаясь понять, почему это так волнует его. Сердце начало биться немного быстрее. Он медленно перевёл взгляд на Ин Хо. Между ними растянулась пауза, наполненная чем-то, что не требовало слов. Они просто смотрели друг на друга: один усталый, с еле заметной тревогой в глазах — другой спокойный, но с тем вниманием, в котором скрывалось больше, чем хотелось бы признать. Ин Хо не отводил взгляда. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее казалось, что Хван способен видеть Ки Хуна насквозь, до самых уязвимых мест. Сон попытался выдержать взгляд, но не смог. Противоречивое ощущение, которое Ки Хун не хотел ни понимать, ни признавать появилось внутри. Он резко отвернулся, глубоко вздохнул и встал, будто желая избавиться от тяжести, повисшей между ними и шагнул к двери. На пороге остановился, глядя в тёмный коридор, словно собираясь с мыслями. — Хорошо, — тихо сказал он, не оборачиваясь и переступив порог, скрылся в доме. Ин Хо остался один. Сидел неподвижно, глядя в темноту сада, и только лёгкое движение пальцев на пластике прибора выдавало, что за внешней сдержанностью скрывается нечто большее, чем простое равнодушие. Он просидел на улице ещё некоторое время, прежде чем вернуться в дом, направляясь в детскую. Малышка лежала на боку, её крошечные пальцы сжимали уголок одеяла, лоб был чуть нахмурен. Даже во сне выражение лица оставалось тревожным, словно её не отпускали вечерние капризы. Ин Хо тихо подошёл ближе и остановился, оперевшись рукой о край кроватки. Он какое-то время просто смотрел. Когда собирался уйти и уже сделал шаг к двери, замер. Из кроватки послышался тихий всхлип. Потом ещё один. Девочка пошевелилась, сморщила нос и судорожно вдохнула, будто борясь с тем, что тревожило её во сне. Ин Хо вернулся и наклонился над кроваткой, наблюдая, как её ресницы дрожат, а губы подрагивают. Он протянул руку, но остановился, не касаясь. Просто тихо стоял, почти не дыша, боясь спугнуть её. Ха Ын снова всхлипнула, и мужчина, не выдержав, всё-таки слегка коснулся её крошечной руки. — Всё хорошо, — едва слышно произнёс, будто больше для себя, чем для неё. Ха Ын чуть дёрнула пальчиками, вдохнула глубже и, постепенно успокоившись, замерла. Ин Хо, ещё немного постояв рядом, тихо выдохнул, обведя комнату взглядом: полка с игрушками, кресло у окна, где обычно сидел Ки Хун, когда не мог уснуть. Ин Хо задержал взгляд там на секунду, потом тихо, почти бесшумно вышел, оставив дверь приоткрытой, и направился на кухню. Включив спот свет, достал из шкафа банку со смесью. Каждое движение было отточено. Он знал пропорции наизусть, знал, какой водой лучше развести, чтобы не было ни горячо, ни слишком холодно. Хван закрутил крышку, встряхнул бутылочку и проверил температуру каплей на запястье: привычное движение. Когда Ин Хо вернулся в детскую, тихо толкнув дверь плечом, Ха Ын уже не спала. Губы недовольно подрагивали, будто она готова была заплакать, но пока колебалась. — Ты не спишь, — произнёс Ин Хо шёпотом, чтобы не напугать её. — А ведь я уложил тебя совсем недавно. Он поставил смесь на прикроватный столик и склонился ближе. Малышка повернула голову и замерла, глядя на его лицо. Ин Хо осторожно поднял Ха Ын на руки и предложил смесь, но она не стала есть, отвернувшись. — Не хочешь? — тихо произнёс мягким тоном. — Ну и ладно. Я не буду тебя заставлять. Мужчина опустился в кресло у окна. — И что мы будем делать? Ха Ын внимательно посмотрела на него, а потом на секунду на её маленьком лице появилась едва заметная улыбка. Ин Хо улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нежности к этому крошечному созданию. Когда маленькие пальчики ребёнка случайно коснулись его подбородка, Ин Хо замер. Казалось, что в этот момент весь мир вокруг исчез, оставив только их двоих. Через некоторое время Ха Ын, уткнувшись лицом в его грудь, медленно заснула. Ин Хо сидел неподвижно, боясь нарушить это спокойствие. Он не спешил перекладывать её в кроватку. В этом кресле с малышкой на руках было тихо и тепло, словно время замедлилось. Он позволял себе наслаждаться этими минутами. Ин Хо думал о том, как много всего произошло за последние месяцы, о том, как неожиданно его жизнь изменилась. Но сейчас это было не важно. Сейчас был только он, она и этот тёплый, тихий момент ночи, наполненный нежностью, в которой они оба так остро нуждались. И Ин Хо никогда не узнает, что невольным свидетелем этого момента стал Ки Хун, который собирался зайти, чтобы проверить Ха Ын. Он тихо ушёл, чтобы не смущать мужчину и не рушить момент.

***

Машина плавно скользила по утренним улицам. Джун Хо сосредоточенно держал руль, изредка бросая взгляд на Ин Хо. Хван старший ощущал странное напряжение в груди, которое нельзя было назвать просто страхом или волнением. Прошло девять лет молчания и дистанции. И теперь он едет к матери, зная, что она будет смотреть на него теми же глазами, что видели его подростком, и ей придётся узнать правду, какую он не мог рассказать раньше. Ничего придумывать у него не было желания. Разум требовал рассказать всю правду. Ин Хо отвёл взгляд от дороги и посмотрел на Ки Хуна сзади. Мужчина склонился над Ха Ын, тихо разговаривая с ней. Их присутствие напоминало Ин Хо о том, что правда — это в первую очередь доверие и безопасность. Мужчина глубоко вдохнул. Он был готов. Эта встреча и разговор не будут лёгкими. Сердце замерло, когда машина свернула на знакомую дорогу к дому матери. Ин Хо впервые за долгое время почувствовал, что готов встретить всё. Готов открыть сердце и сказать правду, какой бы горькой она ни была. Джун Хо припарковался у ворот и, заглушив двигатель, повернулся к брату, в поддерживающем жесте положив ему руку на плечо. — Всё будет в порядке, хён. Ин Хо кивнул, чувствуя, как это простое, но родное обращение немного убирает напряжение в груди. Он выбрался из машины и вдохнул прохладный морозный воздух, после чего помог Ки Хуну с Ха Ын. Дав себе мгновение и выдохнув, мужчина первым шагнул к дому. Внутри замерло, когда входная дверь распахнулась, и в проходе показалась женщина. На её глазах блестели слёзы. Едва Ин Хо приблизился, Маль Сун крепко обняла его. Мужчина застыл на мгновение, ощущая тепло. Он не решился на полноценные объятия, а только слегка обхватил её плечи, стараясь не дать эмоциям выйти из-под контроля. — Мама, — едва слышно прошептал он. Женщина чуть отстранилась, и её взгляд скользнул за спину Ин Хо. Заметив детскую переноску, она тут спохватилась и пропустила всех в дом. Маль Сун знала о ребёнке от Джун Хо. Теперь же перед ней было живое доказательство. В доме повисло неловкое молчание, которое нарушил Ин Хо. — Джун Хо, покажи, пожалуйста, Ки Хуну, где можно снять верхнюю одежду. Джун Хо кивнул и, забрав переноску у мужчины, направился в соседнюю комнату. Ин Хо повернулся к Маль Сун и сделал шаг вперёд, стараясь держать плечи ровно, а руки расслабленными. — Мама, нам нужно поговорить. Слова повисли в воздухе. Ин Хо сделал ещё один вдох, осознавая всю тяжесть предстоящего разговора, и готовился шаг за шагом открывать правду о прошедших годах, о семье, о Ки Хуне и Ха Ын. — Я не стану ничего утаивать. Только так вы сможете понять, что произошло. Они прошли на кухню. Ин Хо сел напротив матери и несколько мгновений просто молчал, пытаясь подобрать слова, которые могли бы передать всю тяжесть того, что он собирался рассказать. Первым пришло признание, что он был связан с островом, о котором совсем недавно кричало каждое инфополе. Он опустил глаза, когда память перенесла его на девять лет назад туда, где всё начиналось. День, когда врачи сообщили новую сумму лечения. У Ин Хо на тот момент уже не было возможности занять денег. Эмоции захлестнули его в тот момент. Отчаяние и безысходность. Он сел на скамейку у больницы, весь мир словно сжался над ним, оставив только пустоту. И тогда подошёл человек. Ин Хо помнил, как слова о возможности сыграть в игру звучали почти как спасение, как шанс исправить невозможное. Каждый момент того разговора вспыхивал в памяти так, будто это было совсем недавно. Он рассказывал о том, как попал на игры, как воспользовался шансом Иль Нама и убил соперников. Каждое слово давалось с трудом. Вспомнил возвращение домой и то, как узнал, что уже слишком поздно. Через несколько месяцев после этого с ним снова связались, предложив роль Ведущего. Согласился, постепенно погружаясь в новый мир, где эмоции и человечность стирались. Ин Хо чувствовал, как стыд и вина пронизывают каждый его день. Он потерял себя и решил оборвать все связи с прошлым. В глазах Маль Сун стояли слёзы. Она не издавала ни звука, но каждая эмоция отражалась на лице: горечь, ужас, сострадание, тревога. Её дыхание временами становилось неровным, руки сжимались на коленях. Она пыталась удержаться, но сердце сжималось от боли за сына, за его потерю, за все годы страха и одиночества, которые он пережил. Ин Хо продолжал говорить, иногда делая паузы, чтобы перевести дыхание. Его лицо было напряжённым, но он старался сохранять контроль над собой. Внутри него всё было выжжено горечью, воспоминаниями и чувством вины, но внешне он держался спокойно. Он видел, как мать реагирует на каждое слово, на каждое воспоминание, и это добавляло тяжести, но одновременно давало понимание, что теперь не нужно ничего скрывать. Ин Хо остановился на мгновение, тяжело выдохнув, словно каждая мысль о том годе давила на грудь. Собрался, стараясь выровнять дыхание, и продолжил рассказ с того дня на играх, когда впервые увидел Ки Хуна. Что он был совсем другим. Его улыбка, простая и светлая, могла озарить всех вокруг, даже в этом мрачном и опасном месте. Ин Хо вспомнил, как внутри что-то дрогнуло, как впервые за долгое время сердце откликнулось на что-то человеческое, настоящее, тёплое. Почувствовал, что за холодом и рассудительностью скрывается способность чувствовать, к которой он давно не допускал себя. Дальше слова давались тяжело, но он продолжал. Рассказал о том, как Джун Хо тогда нашёл его на острове. Что именно Ин Хо выстрелил брату в плечо, потому что в тот момент не было другого выбора, что именно по его вине Джун Хо год пролежал в коме. Ин Хо замолчал на мгновение, ощущая тяжесть этих слов. Видел, как глаза Маль Сун расширяются, как слёзы подступают, но она всё ещё молчала, слушая его, словно пытаясь вместить весь груз прошедших лет в одно мгновение. Он говорил о том, как после своей победы Ки Хун начал бороться против системы. О том, что в его глазах потух прежний огонь. Дальше он рассказал про прошлый год. О том, как Ки Хун подстегнул его принять участие. Мужчина осторожно описывал свои действия: как притворился другим человеком, как постепенно завоевал доверие Ки Хуна, а потом предал и убил его лучшего друга на его глазах. Каждое слово давалось тяжело, как ножом по живому, но он считал, что Маль Сун должна услышать и это. Ин Хо рассказал о Ха Ын и о том, что случилось с Чжун Хи. О том, как решился спасти Ки Хуна и ребёнка. Ин Хо глубоко вздохнул, почувствовав, как напряжение в груди немного ослабло. Он рассказал о госпитале, об удочерение, о том, что Ки Хун теперь живёт в его доме под вымышленным именем. И у них, кажется, налаживаются отношения. Хотя после всего Ки Хун должен Ин Хо ненавидеть. Когда он закончил, на кухне повисла тишина. Маль Сун нервно теребила край кофты. Её руки дрожали, и она не знала, куда деть их. Слёзы скатывались по щекам, горячие и тяжёлые, оставляя следы на коже. В её взгляде смешались горечь, ужас, тревога и растерянность: эмоции, которые невозможно было уложить в слова. Однозначной реакции на услышанное быть не могло: слишком много боли, слишком много утраты, слишком много тайн, вырванных наружу. Она подняла взгляд и внимательно всмотрелась в лицо Ин Хо. Его глаза были красными, руки мелко дрожали. Перед ней сидел сломанный человек, совершивший поступки, которые нельзя было оправдать. Но это был её сын. И это чувство, противоречивое и болезненное, вызвало у неё почти физическое ощущение отвращения и сочувствия одновременно. Ей стало противно от того, что она будто пытается оправдать его, пытается примирить в себе образ сына с ужасом его прошлых действий. Но в этом же противоречии Маль Сун видела и другое: раскаяние Ин Хо. Она понимала, что если бы ему было всё равно, то в соседней комнате сейчас никого бы не было. Он бы без колебаний застрелил собственного брата. Он бы не стал рисковать ради чужого ребёнка и Ки Хуна, не спасал бы их от смертельной опасности. Он был сломлен, но не потерян. И именно это понимание обрушивалось на её сердце с тяжёлой силой. Маль Сун тяжело вздохнула, чувствуя, как грудь сжимается от боли и жалости. Слёзы душили её, и она не смогла больше сдерживаться. Медленно подошла и обняла Ин Хо. В этот момент вся её тревога, страх, горечь и понимание слились в одно: она не станет оправдывать поступки сына, но она поймёт его. Она чувствовала его боль, его сожаление, его бессилие перед обстоятельствами, которые сломали его тогда и позже окончательно доломал Иль Нам, когда Ин Хо был ещё более уязвим. Объятие было долгим. Женщина сжимала сына крепко, позволяя себе рыдать. Ин Хо сидел неподвижно, не зная, как реагировать. В голове звучало только одно: она не должна так делать… она не должна меня обнимать. Ин Хо ожидал, что женщина отвернётся, не желая больше ни видеть, ни слышать его имени. Был уверен, что теперь в её глазах он навсегда останется чудовищем. А вместо этого — объятие. Ин Хо выдохнул, чувствуя, как его собственные руки непроизвольно приподнимаются, будто пытаются ответить, но застывают на полпути. Тело матери дрожало. Он слышал её рыдания, и это ломало его сильнее любых обвинений. Пальцы, сжавшиеся в кулаки, дрогнули, и он, преодолевая внутренний барьер, всё же обнял её в ответ. Сначала неуверенно, неловко, как человек, который давно разучился прикасаться, а потом крепче, будто искал в этом прикосновении спасение. Ин Хо уткнулся лбом в её плечо. Горло сжалось, слёзы выступили на глазах. Он зажмурился, крепко прижавшись к матери, и тихо, почти беззвучно прошептал: — Прости. Он не просил прощения ради облегчения. Он просто больше не мог носить это в себе. Всё, что он когда-то разрушил, всё, что потерял, теперь оживало в одном коротком слове. Маль Сун сжала его крепче, словно хотела передать, что услышала, что не нужно больше оправданий. Ин Хо чувствовал, как всё напряжение, накопившееся за годы, медленно уходит, растворяясь в этих объятиях. Слёзы, наконец, прорвались и он не пытался их скрыть. Ин Хо ещё сильнее прижался к матери, позволяя себе то, чего не позволял годами: быть сыном, просто человеком, которому больно. Маль Сун осторожно отстранилась, но не отпустила его полностью. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его щёк, обхватив ладонями, как делала когда-то, когда он был ещё мальчишкой. Тёплые натруженные руки, пахнущие домом, легли на его кожу, и Ин Хо инстинктивно замер, не поднимая взгляда. Госпожа Пак долго смотрела на него, запоминая изменения в тех чертах, в которых ещё угадывался тот тихий мальчик, что когда-то приносил ей чай, не дожидаясь просьбы. Боль в груди снова сжала её изнутри, но теперь в ней было меньше отчаяния и больше нежности. — Спасибо тебе, — тихо сказала она, дрогнувшим голосом, — за то, что не стал ничего скрывать. Я не знаю, как мне с этим жить. Но я благодарна тебе за правду. Мы не станем больше возвращаться к этой теме, — сказала она твёрдо, поглаживая сына большим пальцем по щеке. — Мы оба будем жить дальше. С этой ношей, да… но жить. Ты слышишь? Ин Хо наконец, поднял глаза. Взгляд у него был растерянный, как у человека, не верящего в услышанное. — Мне не нужны твои оправдания, — добавила она тихо. — И я не собираюсь искать их сама. Просто я вижу, что ты уже наказал себя больше, чем кто-либо мог бы. Он закрыл глаза, и на секунду всё вокруг будто замерло. Её слова медленно проникали в него, как тепло после долгого холода. Маль Сун провела ладонью по его волосам, чуть пригладила, как раньше, когда он болел и не мог уснуть. — Ты мой сын, Ин Хо. И если ты смог спасти хоть кого-то, хоть одно живое сердце, значит, в тебе всё ещё есть человечность. Она наклонилась и легко коснулась его лба губами. Для Ин Хо это прикосновение стало чем-то огромным. — Просто живи, сын. Ради себя. Ради тех, кого спас. Ради девочки, которой ты дал шанс. Мы не можем изменить прошлое. Мы просто должны научиться жить с этим дальше. Ин Хо медленно отнял её руку от своего лица, словно боялся сделать что-то не так и сжал в своих ладонях. Опустив голову, он на мгновение прикрыл глаза. Казалось, воздух в комнате стал плотнее — тихий, наполненный остатками слёз и неровным дыханием. — Спасибо, — прошептал он почти неслышно, но в этом слове было всё, что он не мог произнести вслух. Это было не просто «спасибо». Оно звучало как признание, как исповедь, как последняя попытка выразить то, для чего не существует нужных слов. В нём смешались благодарность, стыд, боль и облегчение. Благодарность за то, что она выслушала до конца, не прервала, не отвернулась, когда правду стало невозможно терпеть. За то, что не выгнала, хотя имела на это полное право. Он благодарил её за годы, когда она заменила ему мать. За то, что, несмотря на всё, что он совершил, всё ещё называла его сыном. Слёзы вновь подступили к глазам, но он не дал им вырваться наружу. Лишь крепче сжал ладонь женщины, словно боялся, что если отпустит, всё мгновенно рухнет.