Начать сначала

Когда Ин Хо и Маль Сун вышли из кухни, в гостиной повисла тишина. Джун Хо и Ки Хун одновременно подняли взгляды. В их лицах читалось ожидание и тревога. Детектив поднялся с дивана, переводя настороженный взгляд с матери на брата, словно не знал, чего ожидать. Когда Маль Сун подошла к нему и без слов заключила в объятия, его плечи заметно опустились и он тихо выдохнул. Женщина погладила сына по спине, шепнув что-то неслышное: одно из тех материнских слов, что не требуют объяснений. А потом её взгляд упал на Ки Хуна. Тот стоял чуть поодаль, будто не решаясь приблизиться. В его глазах мелькнуло смущение, а на лице — неловкая растерянность, словно он не был уверен, имеет ли право быть частью этой сцены. Но Маль Сун не дала ему уйти в тень: сделала шаг вперёд и обняла. Сначала Сон стоял неподвижно, не зная, как реагировать. Его руки медленно поднялись и несмело обвили женщину, чуть неуверенно, будто он боялся случайно задеть границы, которых не понимал. Но когда почувствовал, как крепко она его держит, его пальцы невольно сомкнулись чуть сильнее. Этот жест, простой и неловкий, был для него болезненным. Ин Хо стоял рядом, наблюдая. Его взгляд остановился на Ки Хуне, и в тот миг в нём смешалось слишком многое: благодарность, вина, тревога и нечто такое, что он сам бы не смог сформулировать. Ки Хун поднял глаза, и их взгляды встретились. Мир будто на мгновение замер. В этом молчаливом обмене было больше смысла, чем могли бы передать слова. Они не отвели взгляда — ни один, ни другой. Ки Хун будто пытался понять, что чувствует Ин Хо после всего сказанного. Мужчины не заметили, как Маль Сун отстранилась от Ки Хуна, выпуская его из объятий. Только когда её руки опустились, напряжение в воздухе чуть ослабло. Ки Хун моргнул и отвёл взгляд первым, сделав глубокий вдох, будто возвращаясь в реальность. Комната на мгновение утонула в тишине, но её нарушил негромкий капризный звук со стороны дивана. Все взгляды мгновенно обратились туда. Ха Ын пошевелилась в переноске, сморщила нос и слегка пошевелила руками, недовольно хмуря лоб. Маль Сун на секунду замерла, словно не решаясь подойти, будто боялась напугать ребёнка. Но, встретившись взглядом с Ин Хо, получила едва заметный кивок. Женщина осторожно приблизилась к дивану. — Ой, а кто это у нас тут? Она заговорила с Ха Ын тихо, мягко, почти шёпотом. В интонации были нежность и трепет. Девочка, почувствовав внимание, перестала ёрзать, моргнула и уставилась на незнакомое лицо. Маль Сун аккуратно взяла её на руки. Ха Ын уставилась на неё с детской сосредоточенностью, морща лоб, будто пыталась что-то понять. Её крошечные пальцы на мгновение ухватили край шерстяного кардигана Маль Сун, потом потянулись выше, к лицу, к светлым прядям, выбившимся из причёски. Девочка моргала, словно пытаясь понять, кто эта новая женщина. Ин Хо стоял неподалёку, не отводя взгляда. Его плечи немного расслабились. Смотря на то, как Ха Ын спокойно лежит на руках у Маль Сун, он почувствовал, как в груди разлилось тепло. Позже они расселись за столом. Тяжесть от недавнего разговора едва уловимо витала в воздухе, но все старались больше не думать об этом. Для Ин Хо всё казалось неправдоподобным. Он впервые за девять лет вернулся в родительский дом, сел рядом с матерью, ел приготовленную ею еду, слышал смех брата. Маль Сун что-то рассказывала, медленно помешивая ложкой суп, а Ин Хо слушал, кивая и аккуратно пододвигая к ней тарелку с гарниром. Он следил, чтобы ей было удобно, чтобы не остыло. Маль Сун смотрела на него с благодарностью, но не комментировала: понимала, что для него это способ быть рядом, не словами, а действием. Ки Хун сидел напротив, изредка поднимая взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах проскальзывало сожаление. Каждый раз, когда он видел, как Ин Хо заботится о Маль Сун, в нём всё болезненно сжималось от осознания того, что у него подобного уже никогда не будет. Он помнил, как когда-то сидел за столом со своей матерью: как отмахивался от её заботы, раздражался из-за мелочей, говорил резче, чем следовало. Он тогда не понимал, как эти моменты были важны. Теперь было поздно. Когда он вернулся домой после игр, в доме стояла тишина и холод. Ин Хо словил на себе его взгляд и замер. Он сразу всё понял. Между ними пронеслось немое узнавание: без слов, без объяснений. Ки Хун хотел отвести глаза, но было уже поздно. Ин Хо видел в Ки Хуне собственное отражение: ту же вину, тот же тихий ужас опоздания, то же бессильное «если бы». Он помнил, как приехал в больницу и узнал о Ха Ныль. Он тогда не плакал, но чувствовал, как внутри всё рухнуло. И вот теперь, спустя годы, он смотрел в глаза человеку, прошедшему через то же. Никакие слова не требовались. Они оба понимали. Два человека, каждый из которых не успел. Маль Сун, сидящая рядом, заметила этот короткий болезненный обмен взглядами, который не нуждался в объяснениях. Ин Хо рассказал ей и про мать Ки Хуна, которая была её тёзкой. Женщина почувствовала, что между мужчинами проскользнуло что-то слишком личное. Её ладонь невольно остановилась на краю стола, и она чуть замедлила движения. Материнское чутьё подсказывало, что оба мужчины сейчас держат в себе одно и то же чувство потери. Один — сын, другой — муж. Но боль у обоих была одинаковая. Ки Хун опустил взгляд в тарелку, делая вид, что ест. Ин Хо отвёл глаза в сторону, словно что-то вспомнил. Из соседней комнаты послышался плач. Ин Хо и Ки Хун одновременно резко отодвинули стулья. На миг всё стихло — только Ха Ын с каждой секундой всё громче заявляла о себе. Взгляды мужчин встретились: коротко и неловко, будто каждый ожидал, что другой уступит. Ки Хун стоял чуть напряжённо, сжимая кулаки, будто боялся лишнего движения. Ин Хо ровно, но в глазах мелькнула та же растерянность, что и у Сона. Маль Сун, наблюдавшая за ними, чуть покачала головой. — Раз уж вы не можете решить, то идите вместе. Эти слова прозвучали с лёгкой насмешкой. Мужчины переглянулись. Ки Хун чуть смущённо выдохнул, опуская взгляд, Ин Хо коротко кивнул, будто соглашаясь. Без лишних слов они двинулись в сторону комнаты, где плакала Ха Ын.

***

Вечером Ки Хун не стал оставаться на кухне со всеми и ушёл в гостиную. У него разболелась голова и начал ныть заживший шрам. Сел в кресло у окна. Снаружи лежала холодная темнота, редкие огни соседних домов отражались в стекле. Сон сидел неподвижно. Любое движение отзывалось в голове противной болью. Когда послышались шаги, Ки Хун даже не повернулся. Ин Хо подошёл почти бесшумно. В руках у него была кружка с горячим чаем. — Это передала мама, — спокойно сказал он, поставив чай на низкий столик рядом. Ки Хун поднял взгляд, встречаясь с ним глазами, и чуть кивнул в знак благодарности. — Спасибо, — выдохнул почти беззвучно. Ин Хо постоял несколько секунд и уже собирался уйти, как в гостиную вошла госпожа Пак с Ха Ын на руках. — Мне немного неловко, — осторожно начала она, подходя ближе. — Но у нас всего три спальные комнаты. Ки Хун, вам придётся переночевать в бывшей комнате Ин Хо. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась нотка неуверенности — она явно ожидала, что Ки Хун не обрадуется. И действительно, он напрягся. Вся его поза выдала раздражённое замешательство. Ки Хун на мгновение закрыл глаза, словно стараясь осмыслить услышанное. Жить в доме Ин Хо — это одно. Но делить с ним одну кровать, пусть даже на одну ночь — это другое. В этот момент Сон всё таки пожалел, что согласился поехать. Мужчина глубоко вдохнул, выдохнул и перевёл взгляд на Ин Хо. Тот стоял неподвижно, как будто всё уже знал. На лице ни тени удивления. Ни раздражения, ни смущения. Спокойствие, за которым угадывалось принятие. Ки Хун понял, что Ин Хо уже успел обсудить этот вопрос с матерью. Молча кивнув, Сон окинул взглядом гостиную, задерживаясь на небольшой софе в углу, явно не рассчитанной на сон. Но в этот она диван казалась лучшей альтернативой, чем кровать Ин Хо. Пока он раздумывал, стоит ли озвучивать свою мысль, Ин Хо поймал его взгляд. И прежде чем Ки Хун успел хоть что-то сказать, голос Хвана прорезал тишину: — Даже не думайте, господин Сон. Фраза прозвучала без нажима, но твёрдо. Их взгляды снова встретились. Повисла напряжённая неловкая пауза. Ки Хун уже открыл рот, чтобы возразить, но, почувствовав взгляд Маль Сун, тут же закрыл. Она всё это время стояла покачивая ребёнка и наблюдая за ними. Ха Ын тихо зашевелилась в её руках, издав сонный звук, будто была недовольна затянувшейся сценой. Госпожа Пак аккуратно передала её Ин Хо и, пожелав обоим мужчинам доброй ночи, ушла. Некоторое время после ухода женщины в гостиной стояла тишина. Ха Ын сонно пошевелилась в руках Ин Хо, уткнулась носом ему в грудь и затихла. Взгляд Ки Хуна метнулся к двери, потом к маленькой софе у стены и, наконец, на подлокотник кресла, в котором он сидел. — Я могу поспать там, — тихо сказал он, кивая в сторону софы. — Или в кресле. Ин Хо поднял взгляд от ребёнка и молча посмотрел на него. Потом он тяжело выдохнул, слегка качнув головой. — Незачем себя мучить, — тихо, но с явным раздражением ответил, — если вы так не хотите ложиться со мной, я могу сам «лечь» в кресле. Или на полу, если от этого вам станет легче. В его голосе была усталость и недоумение. Ин Хо не понимал, зачем Ки Хун вновь ставит между ними невидимую стену. Ки Хун, услышав это, нахмурился, но ничего не ответил. В груди неприятно кольнуло: раздражение, смешанное с чувством вины. А это было последнее, что ему хотелось ощущать рядом с этим человеком. Ки Хун опустил плечи, с трудом выдохнул и устало потер переносицу. Всё это казалось мелочью, но мелочью, за которой скрывалась боль и неловкость — память о всём пережитом, о бессонных ночах и попытках держать дистанцию. — Ладно, — выдохнул он, наконец, не глядя на Ин Хо. — Забудь. Я просто сказал глупость. — Просто пойдём. Не усложняй. Ки Хун пошёл в душ первым. Из-за своего состояния он вряд-ли бы смог позаботиться о Ха Ын, поэтому этим занялся Ин Хо. Горячая вода смывала напряжение, оставшееся после дня, полного разговоров, эмоций и неловкости. Ки Хуну хотелось просто забыться хоть на несколько минут. Когда он вернулся в комнату, свет там был приглушён. Тёплый, мягкий, специально подобранный, чтобы не тревожить сон ребёнка. Ин Хо сидел на краю кровати, придерживая сонную Ха Ын на руках. Девочка тихо посапывала, прижимаясь к его груди, а сам Ин Хо чуть покачивался, словно в полузабытом, машинальном движении. Ки Хун остановился в дверях, не сразу решаясь войти. На мгновение он просто смотрел на Ин Хо, в тёмных, простых домашних брюках и футболке, с растрёпанными после долгого дня волосами. Этот образ был до странного простым, человеческим. Ин Хо заметил взгляд. Поднял глаза, коротко кивнул, но ничего не сказал. Ки Хун чуть кивнул в ответ и подошёл ближе, став у края кровати. — Она уснула? — спросил он шёпотом. — Почти. — Так же тихо ответил Ин Хо. Его голос звучал низко, спокойно. — Только поела. Сейчас немного подержу и положу. Через несколько минут Ин Хо осторожно переложил девочку на середину кровати. Ха Ын пошевелилась, тихо пискнула, но тут же вновь затихла, когда Ин Хо легонько провёл ладонью по её крошечной спине. Он на мгновение задержал взгляд на ребёнке, будто проверяя, что всё в порядке, и лишь потом поднялся. Бросил короткий взгляд в сторону Сона и направился к двери. Когда она за ним тихо закрылась, Ки Хун остался стоять у кровати. Несколько секунд он просто смотрел на спящую Ха Ын. Потом поправил угол одеяла и коснулся кончиками пальцев её маленькой ладошки. Ложась, Ки Хун чувствовал себя неуютно. Он медленно лёг на бок лицом к Ха Ын и к пустой половине кровати. Мысли сбивались. В висках пульсировала усталость, в груди странное беспокойство. Он не мог расслабиться. Его собственная комната в доме Хвана всегда казалась ему временным убежищем, но не чужим пространством. А здесь даже воздух будто был другим. Слишком тихим. Слишком пропитанным присутствием Ин Хо. Ки Хун не ждал разговора, не хотел смотреть на Хвана, но часть его, упрямая и противоречивая, всё равно ждала, когда тот вернётся. И когда дверь, наконец, тихо открылась, Ки Хун непроизвольно напрягся. Сердце вдруг пропустило удар, а потом зачастило, будто спешило догнать упущенный ритм. Он сам себе не мог объяснить, почему так отреагировал: то ли от неловкости, то ли от остаточного напряжения за день, то ли просто от того, что тишину прорезал звук шагов. Ки Хун закрыл глаза, сделал глубокий вдох и тихо выдохнул, стараясь успокоить дыхание. Ин Хо не сказал ни слова. Обошёл кровать, погасил лампу, оставив лишь мягкое свечение ночника у изголовья. Лёг на спину и сложил руки на груди. Лицо его оставалось спокойным, почти отстранённым, но взгляд, обращённый в потолок, был неподвижен слишком долго. Ки Хун, не двигаясь, украдкой посмотрел на него. Даже в тусклом свете было видно, что Ин Хо не спит. Тишина между ними становилась ощутимой, как натянутая струна. В ней слышалось дыхание ребёнка, редкие вздохи, шорох ткани — всё казалось громче, чем должно быть. Минуты тянулись слишком долго, прежде чем Ин Хо нарушил молчание. Голос его был тихим: — Я действительно настолько вам противен, что вы готовы были всю ночь промучаться в неудобном кресле, лишь бы только не рядом со мной? Ки Хун не ожидал, что он спросит об этом. Тот обычно избегал любых личных тем, прятался за вежливостью и холодной интонацией, словно за щитом. Ин Хо чуть шевельнул рукой, будто сам того не осознавая. Пальцы прошлись по груди, затем задержались ближе к сердцу. Оно билось чаще обычного, неровно. Мужчина нахмурился, сам удивившись этой реакции. В комнате вновь воцарилась тишина. Ки Хун не знал, что сказать. Не знал, как объяснить, что дело не в отвращении, не в недоверии, а в чём-то другом, в собственном страхе, который он сам едва понимал. Закрыл глаза, надеясь, что тишина сама всё расставит, но в темноте сознания вспыхнули образы: резкие, болезненные. Ки Хун помнил, как Ин Хо поднял пистолет. Как Чон Бэ рухнул на пол. Как он сам ринулся к другу с криком. Эти кадры вдруг вырвались наружу, обожгли изнутри. Ки Хун поморщился. В груди отдалось тяжестью, от которой нельзя было спрятаться. Он должен был чувствовать отвращение. Должен. Ведь человек, лежащий рядом с ним, когда-то был частью того, что разрушило его жизнь. Что лишило его друзей, сна, покоя. Но чем сильнее он пытался разжечь это чувство, тем отчётливее понимал, что не может. Там, где должна быть злость, теперь было что-то другое. Сон тихо выдохнул, не открывая глаз, и сам удивляясь своим словам, прошептал: — Я должен… — он запнулся. — Должен ненавидеть тебя. Должен испытывать отвращение. Но ничего из этого я не чувствую. Ин Хо медленно повернул голову, и их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Два человека, слишком разные и слишком похожие. Каждый со своей виной и шрамами. Свет ночника мягко подсвечивал черты Ин Хо, делая их мягче. Ки Хун не мог отвести взгляда, словно что-то удерживало его, заставляло всматриваться, искать ответ, которого он сам не знал. Он вдруг понял, что хочет коснуться руки Ин Хо. Просто убедиться, что тот реален. Что всё это не очередной сон, не галлюцинация, не игра. Эта мысль обожгла его изнутри. Ки Хун даже не сразу осознал, насколько нелепо и пугающе звучало собственное желание. Он отвёл взгляд, будто застигнутый врасплох самим собой, и резко перевернулся на спину, закрывая глаза. Ин Хо ещё пару секунд смотрел на него, а потом тихо выдохнул и медленно перевернулся на бок, спиной к Ки Хуну и спящей между ними Ха Ын. Ладонь почти машинально легла обратно на грудь, ближе к сердцу. Он сжал пальцы, будто пытался уговорить этот предательский орган замолчать, вернуться к привычной скорости. Но сердце, казалось, не слушалось. Оно всё ещё стучало слишком живо, напоминая, что Ин Хо не всё способен контролировать. Хван закрыл глаза, стараясь отвлечься от мыслей, которые настойчиво возвращались вновь и вновь, несмотря на его попытки заглушить их логикой. Почему этот человек, с которым его связывало слишком многое: боль, вина, обман, вызывал в нём нечто тёплое и хрупкое, чего Ин Хо боялся даже назвать. Эти чувства были неправильными. Неуместными. Он знал это слишком отчётливо. Мужчина выдохнул, чувствуя, как холодное осознание ползёт по коже. Ки Хун не должен вызывать в нём таких эмоций. Хвану было не за что его ненавидеть, в отличие от Ки Хуна. Сон всегда вызывал в нём интерес. И совсем недавно Ин Хо понял, что это начинает перерастать во что-то большее. Это не любовь. Он не позволял себе даже думать в этом направлении. Это даже в мыслях звучало абсурдно. Легче всего было убедить себя в том, что это просто жалость. Или сожаление. Попытка искупить всё, что между ними произошло. Ин Хо пугала сама возможность, что эти чувства могут быть настоящими. Пугало то, как легко Ки Хун способен выбить из-под него почву и заставить сердце биться быстрее. Ин Хо чуть нахмурился, сжал пальцы в кулак на груди, будто хотел физически задавить в себе это странное, опасное волнение. Он не имел права на подобное. Не после всего, что сделал. И уж точно не с ним. Ки Хун слишком много пережил, слишком ранен, чтобы на кого-то смотреть иначе. И уж тем более на него. Ин Хо понимал это. И всё же, чем больше он убеждал себя, тем внутри что-то сильнее противилось и не хотело слушать здравый смысл.