Начать сначала

Ин Хо проснулся неожиданно рано. Комната была наполнена мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь полузакрытые шторы. Тишину нарушало только дыхание Ки Хуна и сопение Ха Ын. Мужчина лежал на боку, лицом к ним обоим. Он сначала посмотрел на ребёнка. Она спала спокойно, лишь изредка морща лоб. Потом на Ки Хуна. Тот лежал лицом к нему, дыхание его было глубоким и спокойным. Несколько прядей тёмных волос упали ему на лоб, и Ин Хо, сам того не замечая, задержал взгляд. И только потом заметил их руки. Его ладонь лежала совсем рядом с рукой Ки Хуна у изголовья кровати. Пальцы едва касались друг друга. Он хотел было убрать руку, но вместо этого на короткий миг позволил себе слабость и чуть ближе подвинул пальцы, как будто собираясь коснуться. Но в следующую секунду, осознав, что делает, резко отдёрнул ладонь, будто обжёгся. Ин Хо сел, опустив локти на колени, и закрыл лицо ладонями. Устало выдохнув, встал и направился к выходу. Уже собирался выйти, но едва слышный звук заставил его замереть. Ха Ын пошевелилась и раскрыла глаза. Её губы дрожали, и Хван понял, что ещё чуть-чуть и девочка расплачется в голос. Ки Хун резко дёрнулся и приподнял голову. Он сам ещё не до конца понял, что происходит, но рука уже потянулась к ребёнку, чтобы успокоить. Ин Хо сделал шаг обратно и шёпотом сказал: — Я возьму её. Вы можете ещё поспать. Ки Хун, всё ещё не до конца проснувшийся, поднял на него взгляд. В его глазах было непонимание, будто он не сразу осознал смысл сказанного. Но когда Ин Хо протянул руки, Ки Хун без возражений уступил, осторожно передавая Ха Ын. Ин Хо тихо вышел из комнаты в ванную. Правой рукой он придерживал ребёнка, а левой пытался умыться. Ха Ын в руках недовольно шевелилась. Ин Хо тихо выдохнул, опустив взгляд на дочь, и на его лице появилась едва заметная улыбка. — С тобой это не так-то просто. — Сказал шёпотом, чуть склонив голову. Ха Ын внимательно посмотрела на него своими большими глазами и в издала в ответ что-то непонятное. Ин Хо тихо фыркнул, едва заметно качнув головой. — Не согласна со мной, да? Будто подтверждая его слова, девочка дёрнула ногами и потянулась руками к лицу. Все утренние процедуры они закончили только спустя минут сорок. Ха Ын ужасно капризничала, а под конец не хотела одеваться. Ин Хо терпеливо раз за разом, пытался просунуть её ногу в комбинезон. Когда он вошёл в кухню, Маль Сун занималась завтраком. Ловко нарезала овощи, что-то помешивая на плите. Заметив сына, женщина обернулась, и на её лице появилась тёплая, по-настоящему радостная улыбка. — Доброе утро, — сказала она. — Как вы спали? Ки Хун проснулся? — Ты же знаешь, он плохо чувствовал себя вечером. А ещё лёг поздно, — ответил Ин Хо, ставя бутылку со смесью в подогреватель. — Я забрал Ха Ын, чтобы дать ему ещё немного поспать. Маль Сун на секунду застыла и внимательно посмотрела на сына. В её взгляде сквозило не просто любопытство, а беспокойство. Госпожа Пак уловила в голосе Ин Хо нечто мягкое, оттенок заботы, который он, конечно, не заметил сам. — Правильно сделал, — тихо произнесла она. Ин Хо не ответил. Проверив смесь, взял бутылочку и сел за стол, удобнее беря ребёнка. Через некоторое время Ки Хун, всё ещё немного сонный, но уже приведший себя в порядок, появился в дверях, неуверенно остановившись на пороге. — Доброе утро, — произнёс он негромко. — Простите, но можно мне горячего чая? Голова не до конца прошла. Раньше помогало бороться с отголосками. Маль Сун, стоявшая у плиты, обернулась с лёгкой улыбкой. — Доброе утро, господин Сон. Вам не нужно извиняться, — сказала она спокойно. — Садитесь, сейчас будет готово. Ки Хун слегка кивнул, чувствуя себя неловко. Он сел почти рядом с Ин Хо и посмотрел на Ха Ын, тепло улыбнувшись. Девочка, до этого мирно евшая, вдруг оторвалась от соски и уставилась на него. Несколько секунд смотрела, будто пытаясь понять, действительно ли это Ки Хун, а потом её лицо изменилось: губы задрожали, и она начала хныкать, протягивая к нему руки. Ин Хо вздохнул, чуть наклонив голову. — Ох, — он покачал бутылочку, пытаясь вернуть внимание дочери. — Ты же даже половину не съела. — Ха Ын отвернулась от смеси. — Какая же ты упрямая, — с лёгким раздражением произнёс он. — Вся в вас, господин Сон. Ин Хо перевёл взгляд на Ки Хуна. Тот тихо усмехнулся. — От тебя тоже что-то есть. Ин Хо опустил голову, но Ки Хун всё равно на его губах увидел настоящую искреннюю улыбку. Бывший игрок до этого момента не видел, чтобы Ин Хо так улыбался. Так делал только Ён Иль. Ки Хун вдруг понял, что ему нравится видеть Ин Хо именно таким — не отстранённым, не холодным, а живым. Настоящим. Что ему нравится его улыбка. И что он хочет, чтобы Хван улыбался как можно чаще. Эта мысль заставила Ки Хуна вздрогнуть. Он быстро отвёл взгляд, стараясь не задерживать внимания на лице Хвана. «Что за чушь... почему я вообще об этом думаю?» — Ки Хун шумно выдохнул, словно отгоняя наваждение, и протянул руки к ребёнку. — Давай. Всё равно не успокоится, пока не возьму. Ин Хо аккуратно передал Ха Ын. Пальцы мужчин на мгновение соприкоснулись, и Ки Хун, к своему раздражению, почувствовал, как это незначительное касание заставило его сердце сбиться с ритма. Он тут же сосредоточился на ребёнке. Маль Сун поставила на стол чай для Ки Хуна так, чтобы Ха Ын его случайно не задела, и села напротив, вытирая ладони о полотенце. Её взгляд скользнул к сыну. — Когда вы собираетесь домой? — в её голосе слышалась грусть, которую она не пыталась скрыть. — Завтра. Ки Хун недовольно поджал губы. Маль Сун вздохнула, опустив плечи. — Вы могли бы остаться хотя бы до твоего дня рождения, — мягко сказала женщина. — До второго совсем немного осталось. Ин Хо едва заметно поморщился. — Я не собираюсь его отмечать. Ин Хо резко поднялся из-за стола и ушёл. Ки Хун удивлённо посмотрел ему вслед. Он вдруг понял, что почти ничего не знает об этом человеке, с которым теперь живёт под одной крышей. Не знает, как Ин Хо проводит свой день, чего боится, о чём мечтает, какие у него были друзья, что он любил до всего произошедшего. Ин Хо знал о Ки Хуне всё. Ки Хун о Ин Хо почти ничего. Звук закрывающейся входной двери прозвучал громче, чем хотелось бы. Маль Сун тяжело вздохнула. На её лице мелькнула тень беспокойства. — Прости, — сказала она негромко, не столько Ки Хуну, сколько в пустоту. — У него после всех событий этот день… непростой. И это не мне рассказывать. Он должен сам, когда будет готов. Несколько минут Ки Хун сидел молча, глядя в остывающий чай. Ха Ын в его руках уже почти задремала, и он, всё ещё думая о сказанном, вдруг поднял голову. — Вы справитесь с ней? — Конечно, — Маль Сун с улыбкой протянула руки. — Иди. Ки Хун осторожно передал девочку, коснулся её ладошки пальцем, чувствуя, как она вяло сжала его в ответ. После чего тихо поднялся и направился к выходу. Холодный воздух встретил его резким порывом ветра. Ин Хо стоял у ворот, слегка запрокинув голову и смотря на небо. Ки Хун остановился на несколько шагов позади, не решаясь подойти ближе, и закурил. Ин Хо стоял неподвижно, будто и не замечал Ки Хуна за спиной. Сон не торопил. Если Ин Хо захочет, скажет сам. И он заговорил. Голос был ровным, но тихим, будто каждая фраза давалась через усилие: — Тринадцать лет назад, — начал он, не оборачиваясь. — В свой день рождения я впервые за долгое время решил позволить себе просто отдохнуть. Он на мгновение замолчал, будто прокручивал в памяти ту ночь. — В джаз-баре. Маленьком, тёмном, где пахло дымом и дорогим алкоголем. Там она пела. — Его голос стал чуть мягче. — Ха Ныль. Светлая, как прожектор на сцене. Смеялась между песнями, как будто ничего в мире не могло её испугать. Я… — он выдохнул, покачав головой, — не мог оторвать взгляд. Тогда мне казалось, что это лучший день в моей жизни. Четыре года спустя второго февраля мы узнали, что она больна. С тех пор этот день для меня перестал существовать. Ни торта, ни поздравлений. Только тишина. Я… не могу больше праздновать то, что в итоге отняло у меня её. Ки Хун выдохнул дым, опустив взгляд. В горле что-то защемило. Хотелось сказать хоть что-то простое, человеческое, но любое слово показалось бы неуместным. Он докурил, постоял ещё несколько минут и, чуть подойдя к Ин Хо, легонько похлопал его по плечу в поддерживающем жесте и ушёл. Ин Хо был благодарен ему за то, что он не стал ничего говорить.

***

Вечером у Ха Ын поднялась температура, и она стала очень капризной. Ки Хун боялся, что это снова простуда, которой девочка только недавно переболела. Они с Ин Хо старались надолго не выносить ребёнка на улицу, чтобы ослабленный после болезни организм не подвергался вирусам, но полностью избежать их было невозможно. Ки Хун проходил мимо шкафа, покачивая Ха Ын на руках. Ребёнок уже почти задремал, но мужчина всё ещё рассеянно ходил по комнате, чтобы убаюкать её окончательно и чтобы она хоть немного поспала перед тем, как жар снова поднимется. Взгляд Сона случайно упал на полку за стеклом, и шаг невольно замедлился. Фотографии. Их было немного, но в каждой — целая жизнь, чужая и теперь странным образом близкая. На одной — Ин Хо моложе, с короткой стрижкой, в полицейской форме. Взгляд сосредоточенный, уверенный. Тогда в этом человеке ещё жило что-то живое. На следующем снимке Ин Хо уже в гражданском, рядом с женщиной, чья улыбка словно озаряла кадр. Ки Хун не сомневался: Ха Ныль. Её глаза сияли, а Ин Хо, стоящий рядом, улыбался так широко, что Ки Хун впервые увидел в нём настоящую лёгкость. Такого Ин Хо он не знал, и от этого в груди кольнуло. Как будто прикоснулся к чему-то, что должно было остаться только в прошлом. Задержал взгляд на последней фотографии. Ин Хо в форме, с наградой в руках. Гордый, чуть напряжённый, но в этом лице всё ещё угадывался тот же человек, который когда-то умел улыбаться. Ха Ын тихо пискнула, напомнив о себе. Ки Хун мягко покачал её, отводя взгляд от фотографий, но внутри осталось ощущение странной тоски, как будто он случайно подглядел в ту часть жизни Ин Хо, которую тот, возможно, хотел бы навсегда спрятать. Ки Хун не сразу заметил, что в дверном проёме тихо появился Ин Хо. Тот опёрся плечом о косяк и молчал, не желая мешать. Сон стоял к нему вполоборота, чуть склоняя голову, будто стараясь прочесть в лицах на фото больше, чем они могли рассказать. Ребёнок мирно спал у него на руках, иногда дёргаясь. Хван отметил, как осторожно Ки Хун держит девочку, как взгляд его останавливаясь на снимке с Ха Ныль. Ин Хо, не произнося ни слова, позволил себе остаться на месте чуть дольше. Просто смотрел на мужчину, который теперь жил в его доме и с каждым днём становился важнее. Ки Хун отвёл взгляд от фотографий и заметил его. Мужчина вздрогнул, инстинктивно сильнее прижал к себе Ха Ын, словно его застали за чем-то постыдным. — Я... — начал он, но осёкся. Извиняться вроде было не за что. Он не рылся в чужих вещах, не копался в ящиках, а просто смотрел на то, что стояло на виду. И всё же от чего-то возникло чувство неловкости. Ин Хо не произнёс ни слова. Его взгляд был спокойным и почти равнодушным, но Ки Хун уловил в нём что-то похожее на печаль. Молча, будто не желая придавать сцене значение, Ин Хо прошёл мимо к креслу и сел перед выключенным телевизором, устало проведя ладонью по лицу. Ки Хун так и остался стоять на месте, не решаясь двинуться, и смотрел на Хвана, который, кажется, ушёл мыслями куда-то далеко. Послышались шаги, и в гостиную вошла Маль Сун. — Может, вам чаю? — спросила она, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Ин Хо коротко качнул головой. — Нет, спасибо. Ки Хун тоже отказался. — Тогда хоть немного отдохните, — произнесла она после короткой паузы, поглядев на обоих. — Я уложу малышку. Ки Хун осторожно передал ей девочку, уловив в глазах госпожи Пак едва заметную тоску, которую женщина прятала за улыбкой. Он сразу понял, с чем это связано, и почувствовал, как в груди что-то сжалось. Когда она ушла с Ха Ын, в гостиной вновь воцарилась тишина. Ки Хун взглянул на Ин Хо. Тот сидел, чуть склонив голову, и, казалось, прислушивался к собственным мыслям. Вздохнув, Сон уже сделал несколько шагов к двери, когда за спиной прозвучал спокойный, немного усталый голос: — Останьтесь. Может, посмотрим что-нибудь? — слова прозвучали просто, без особого выражения, но в них ощущалась скрытая просьба. Ки Хун замер, стоя спиной к нему. Он не ожидал такого предложения. Весь вечер Хван был замкнут, будто сам загнал себя в тень собственных воспоминаний. И теперь это. Пустяковая вещь, но до жути странная. Бывший игрок медленно обернулся. Ин Хо не смотрел на него. Только лёгкое напряжение в плечах выдавало, что он ждёт ответа. — Что? — переспросил Ки Хун, будто проверяя, правильно ли услышал. — Просто чтобы отвлечься, — коротко ответил Ин Хо. Тишина растянулась на несколько секунд. Ки Хун колебался: уйти или задержаться? Часть его хотела спрятаться в комнате, где можно остаться наедине со своими мыслями, хотя бы ненадолго, но в другая требовала не уходить. Он тихо выдохнул и, подойдя, молча опустился в соседнее кресло. Ин Хо, заметив это, коротко кивнул, будто и не сомневался в том, что Ки Хун останется. На экране загорелись первые кадры. Ин Хо включил рандомный канал, не утруждая себя в поиске какого-то определённого фильма. Ки Хун устроился удобнее, оперевшись локтем о подлокотник. Первые полчаса он едва следил за сюжетом, мысли блуждали где-то далеко. Он механически покачивал ногой, слушая диалоги персонажей. История была клишированной: два бывших противника, израненные, недоверчивые, вынужденны были объединиться ради общей цели. Ки Хун скептически ухмыльнулся: слишком уж предсказуемо. Но чем дальше развивались события, тем больше он видел в них что-то знакомое. Когда герои начинали понимать друг друга без слов, прикрывая друг друга в бою, Сон поймал себя на мысли, что эти сцены странно отзываются внутри. Слишком близко. Слишком узнаваемо. Он откинулся в кресле, устало потёр переносицу. «Чушь. Не неси ерунды», — мысленно отмахнулся он, но почему-то взгляд сам собой скользнул в сторону Ин Хо. Хван сидел неподвижно, но в его взгляде, устремлённом на экран, мелькало напряжение, будто он боялся показать что-то лишнее. К моменту, когда на экране начались финальные сцены и герои, израненные, живые, стояли среди развалин и медленно тянулись друг к другу, в комнате повисла тяжёлая тишина. Ки Хун чувствовал, как внутри поднимается что-то странное: будто он видит не просто фильм, а отражение собственной запутанной жизни, тех чувств, которым не может дать имени. И вдруг резкий щелчок. Экран потух. Ки Хун вздрогнул. Ин Хо, не произнеся ни слова, поднялся из кресла. В его движениях была резкость, словно он сам не ожидал от себя такой реакции. Несколько секунд он стоял молча, потом коротко сказал: — Поздно уже. Не глядя на Ки Хуна, он вышел из гостиной и направился в ванную комнату. Зайдя внутрь, машинально повернул кран и несколько мгновений просто стоял, оперевшись о раковину руками, глядя, как вода стекает в слив. Потом резко плеснул холодной водой себе в лицо. Подняв голову, вгляделся в собственное отражение, будто пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение тому, что происходит внутри. Всё ведь было просто: Ки Хун — человек, которому он обязан, за которого несёт ответственность. Он помог ему, дал крышу, заботится о нём, потому что так правильно. Потому что это человечно. Не более. Но где-то по пути между бессонными ночами, совместными завтраками и тихими разговорами в темноте, всё стало иначе. Он поймал себя на том, что запоминает интонации, выражение лица, что реагирует на его усталую улыбку. Что сегодня, сидя рядом, чувствовал тепло, которое ни с чем не спутаешь. Ин Хо выпрямился и, чуть сжав зубы, снова плеснул ледяной водой в лицо. Он не имел права. Ни морального, ни человеческого. Между ними слишком много боли, вины, недосказанности. Он — тот, кто управлял играми, Ки Хун — тот, кто их пережил. Ин Хо убил его лучшего друга у него на глазах. Между ними пропасть. Что бы ни происходило сейчас, это не может и не должно быть чем-то большим. Он медленно выдохнул, чувствуя, как больно сжимается грудь. Закрыл кран, вытер руки и лицо, но не спешил выходить. Мысль о том, что сегодня им снова придётся делить одну постель, вызывала неприятное напряжение. Он должен остановить это. Завтра, когда вернутся домой, он выстроит дистанцию. Расстояние, порядок, холод. Всё как раньше. Потому что позволить себе что-то большее — это разрушить всё окончательно.