Начать сначала

Проходя мимо гостиной, Ин Хо замедлил шаг и бросил взгляд внутрь. Комната оказалась пуста. Хван невольно задержался на пороге, прислушиваясь: в доме стояла тишина. Возможно, Ки Хун вышел покурить или ушёл в комнату, где им предстояло снова делить одно пространство на двоих. Ин Хо выдохнул. Мысль о новой встрече с ним сейчас казалась утомительной. Не потому что не хотел видеть, наоборот. Слишком хотел. А это было тем самым, чего следовало избегать. Проведя рукой по влажным волосам, мужчина прошёл мимо гостиной, дальше по коридору и остановился у двери в спальню матери. Постучав и не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл. Маль Сун ходила по комнате взад — перёд качая Ха Ын. — Как она? — спросил он тихо. — Снова температура. Ки Хун заходил за ней, хотел забрать, но Ха Ын расплакалась и не успокаивалась, пока я не взяла её на руки. Он принёс лекарство и ушёл. Ин Хо опустил взгляд на ребёнка. Она ухватилась за ворот кофты госпожи Пак и нервно дёргала губами во сне. Ему не хотелось тревожить и так беспокойный сон и ещё больше нервировать. — Тогда, если ты не против, пусть она останется у тебя на ночь. — Конечно. Не переживай, я справлюсь. Если что, позову. Кивнув, Ин Хо вышел и направился к себе, чтобы через несколько секунд замереть перед дверью комнаты. Нужно было вернуть холодную ясную логику, в которой всё имело своё место и объяснение. Никаких чувств. Никаких ненужных мыслей. Он глубоко вдохнул, но прежде чем успел открыть дверь, за спиной послышался шум. — Хён? — тихо позвал Джун Хо. Ин Хо обернулся. Младший брат стоял у себя в дверях, держа в руке грязную кружку. На лице у него читалась тревога. — Всё в порядке? — Всё нормально. День был тяжёлый. Просто устал. Джун Хо смотрел на него чуть дольше, чем следовало. Чутьё подсказывало, что дело не только в этом. Но давить на брата он не хотел. — Устал, — повторил он, кивнув, но уголки его губ дрогнули. — Тогда спокойной ночи. Ин Хо не стал отвечать. Только кивнул и открыл дверь. В комнате было полутемно. Ки Хун сидел на краю кровати в телефоне. Слабое свечение экрана делало его лицо бледнее обычного. Он не обратил внимания на Ин Хо, который закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов внутрь, ощущая, как в комнате будто сгущается воздух. Тишина повисла плотным слоем между ними. Ки Хун выключил экран телефона и встал. Он так и не посмотрел на Хвана и молча вышел в коридор.

***

Ин Хо лежал на боку, отвернувшись к стене и подтолкнув подушку под плечо. Он пытался отстраниться от всех мыслей, выровнять дыхание и, наконец, заснуть. С каждым вдохом сон подступал ближе: тяжёлый, вязкий, обещающий короткое, но спокойное забвение. Когда дверь спальни тихо скрипнула, Ин Хо вынырнул из этого мутного состояния, словно его с силой вытолкнули оттуда. Ки Хун тихо лёг на свою половину и затих. Некоторое время стояла полная тишина. Лишь неровное дыхание Сона нарушало покой комнаты. Ин Хо почти почувствовал, как тот напряжённо прислушивается, пытаясь убедиться в том, спит ли он. — Ин Хо? — наконец едва слышно позвал он. — М? — Это, конечно, не моё дело, но я не могу промолчать. Ин Хо не повернулся, только слегка приподнял голову. — Госпожа Пак сегодня утром ведь просто искала предлог, чтобы тебя задержать. И дело вовсе не в дне рождения. Ин Хо прикрыл глаза. Конечно, он это прекрасно понимал. Видел, что каждый сегодняшний взгляд матери в его сторону был наполнен тревогой, будто она боялась, что, отвернувшись, снова его потеряет. — Ты же сам всё понимаешь, — тихо сказал Ки Хун. — Просто… не повторяй моих ошибок. Не расстраивай мать по мелочам. — Он замолчал на пару секунд, словно не знал, как закончить мысль. — Иногда проще уступить, чем потом жалеть, что не сделал этого. Нужно найти компромисс. Повисла недолгая, но напряжённая пауза. — Я подумаю над твоими словами. — Наконец тихо ответил Ин Хо.

***

Ки Хун проснулся поздно с болью в голове. Ночью мучали кошмары, и он почти не спал. Несколько раз выходил на улицу покурить, заглядывал к госпоже Пак узнать о состоянии Ха Ын и заваривал себе чай. Антидепрессанты, которые ему назначили, мужчина забыл дома, советы по улучшению состояния, которым учили на сеансах, не помогли. Выдохнув, Сон поднялся с постели и направился в ванную, где умылся холодной водой и потом нашёл остальных. Маль Сун стояла у плиты, что-то готовя, Ин Хо сидел за столом с ребёнком на руках. Сейчас она выглядела чуть лучше, чем вечером. Поздоровавшись, мужчина поинтересовался состоянием девочки. Ин Хо, не смотря в его сторону, ответил, что с утра жара не было. Не придав холодному тону со стороны Хвана значения, Ки Хун, чтобы не напрягать госпожу Пак, сам налил себе чай и сел за стол. У Ин Хо зазвонил телефон. Поднявшись со своего места, он передал матери Ха Ын и поспешил выйти. Маль Сун, убедившись, что сын вышел и ничего не услышит, поделилась с Ки Хуном тем, что Ин Хо предложил ей немного погостить у него дома. Сон почувствовал тепло в груди. Женщина добавила, что завтра Джун Хо заедет за ней, чтобы сегодня не было лишней суеты.

Перед тем как вернуться домой, Джун Хо заехал в торговый центр. Ин Хо вызвался пойти с ним, а Ки Хун остался в машине с Ха Ын, которая дремала в автолюльке. Ки Хун прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Голова так и не прошла. Боль, наоборот, только усилилась. Шум с улицы выдернул Сона из мыслей. Ки Хун приоткрыл глаза и увидел у входа в торговый центр охранника, который грубо толкал кого-то к выходу. Человек был в старых грязных вещах. Без сомнений, бездомный. Он пытался что-то объяснить, но охранник даже не слушал. Толкнул его сильнее, отчего мужчина неуклюже отшатнулся и, не удержав равновесия, упал на землю. Ки Хун сжал губы. Он знал это выражение на лице охранника: раздражение и брезгливость. Видел, как прохожие отворачиваются, делая вид, что ничего не происходит. Ему стало не по себе. И именно в этот момент в голове впервые возникла мысль, к которой он ещё не знал, как подступиться. Мысль о фонде, о месте, где такие, как тот человек, могли бы найти помощь, укоренилась где-то глубоко. Кровавые деньги могли создать что-то светлое и помочь людям, которые нуждались в этом.

***

Ки Хун вздрогнул во сне и, проснувшись, резко сел на постели, приложив руку к бешено колотящемуся сердцу. Он не помнил, что ему приснилось, но состояние говорило само за себя. Проведя рукой по лицу, мужчина кинул взгляд на электронные часы, дисплей которых показывал полседьмого, и встал с намерением пойти на веранду покурить. По привычке хотел заглянуть к Ха Ын, проверить как она, но вовремя вспомнил, что госпожа Пак на время своего пребывания в доме сына решила поселиться в детской. Когда Сон возвращался обратно, услышал шаги в коридоре. Машинально остановился, прислушиваясь, и выглянул из-за угла. Увидел Ин Хо, одетого и с ключами от машины в руке. Когда Хван ушёл, Ки Хун подошёл к окну, из которого было хорошо видно двор и то, как Ин Хо вышел на улицу, пересёк дорожку и ушёл в сторону гаража. Через пару минут открылись ворота, и машина выехала со двора. Ки Хун остался стоять у окна, задумчиво нахмурившись. С тех пор, как они вернулись от госпожи Пак, в поведении Хвана что-то изменилось. Будто между ними выросла невидимая стена. Ки Хун чувствовал холод, скрытый за вежливостью, и не понимал его причины. Любая попытка начать разговор обрывалась сухими ответами или молчанием. Сон провёл ладонью по лицу и устало выдохнул. В голове всплыла мысль о фонде. Он так и не решился обсудить это с Ин Хо. Сначала нужно было разобраться, что он сделал не так, раз заслужил к себе подобное отношение. Ин Хо выехал со двора, выдохнул и, достав телефон, набрал короткое сообщение Джун Хо: «Вернусь не раньше вечера завтрашнего дня». Он нажал отправить и тут же отключил телефон, бросив его на пассажирское сиденье. Мужчина ненавидел этот день. Для кого-то он был поводом для тёплых слов, встреч, внимания. Для него — напоминанием о всём, что было потеряно. Ин Хо хотел, чтобы в этот день никто не вспоминал о нём. Ему хотелось забыться, но для этого понадобилась бы не одна бутылка виски. Он, может, и рискнул бы раньше, но не теперь. Дорога до Добонг-гу заняла около двух часов. Район встретил его привычной тишиной окраины. Узкие улочки, дешёвые закусочные с облезлыми вывесками, редкие прохожие. Здесь всё казалось остановившимся во времени, будто это место не спешило жить. Хван припарковался у старого кирпичного дома, поднялся по лестнице на второй этаж и достал ключ. Внутри пахло пылью и временем. Маленькая однокомнатная квартира. Тихая, безжизненная. В углу стоял диван, рядом низкий стол и полка с парой книг. Ин Хо прошёл вглубь, немного постоял и открыл дверцу шкафа. На верхней полке аккуратно лежали коробки. Он достал одну, поставил на стол и осторожно снял крышку. Внутри фотографии, кольца, снимки с УЗИ. Вещи Ха Ныль. Мужчина сел на диван, опустив взгляд, и долго просто смотрел на них. Каждый предмет здесь был якорем, удерживающим его в прошлом, которое не отпускало. Он купил эту квартиру после её смерти, после продажи той, где они жили вместе. Купил, чтобы спрятать здесь то, что не смог выбросить. Чтобы иметь место, где можно быть слабым и не прятаться за маской. Хван аккуратно провёл пальцем по старому снимку, где Ха Ныль улыбалась, щурясь от солнца. Ин Хо откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. День только начинался, но ему уже хотелось, чтобы он закончился. Мысли плавно перетекли к Ки Хуну. Ин Хо отгородился, а внутри появилось чувство пустоты. Легче от дистанции не стало. Чем дальше он отстранялся, тем сильнее что-то давило внутри. Мужчина поморщился, потёр переносицу и раздражённо выдохнул, словно хотел вытолкнуть из себя навязчивые мысли. Всё это было глупо. Неправильно. Он ведь сам это выбрал, сам поставил между ними стену, чтобы вернуть контроль. Только вот холод не лечил, он замораживал. И чем дольше Ин Хо оставался один, тем сильнее внутри росло раздражение, переходящее в усталость. Поднявшись, Хван прошёл к старому шкафу у стены и открыл дверцу. На нижней полке стояла нераспечатанная бутылка виски. Ин Хо достал её, открутил крышку, взял единственный стакан и плеснул туда янтарную жидкость. На секунду задержал взгляд, словно колебался, потом коротко хмыкнул и выпил залпом. Острое тепло тут же разлилось по горлу, ударило в грудь. Он закрыл глаза, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по пальцам. Этого оказалось недостаточно. Ин Хо налил снова, но теперь пил медленнее, позволяя алкоголю чуть приглушить внутренний шум. Он опёрся бедром о подоконник, глядя в мутное окно. За стеклом висел серый февраль. Бесцветный, холодный, лишённый жизни. Ин Хо скривился. Он ненавидел, как всё стало. Ни открытости, ни ясности. И чем сильнее пытался забыться, тем яснее понимал, что забыть не выходит. А может, стоило не сопротивляться. Пусть всё было бы как будет. Может, не нужно было выстраивать стены, делать вид, что это просто временная привязанность, просто… человеческая слабость. Сколько можно прятаться за этими «просто»? Рано или поздно придётся перестать выдумывать оправдания. Признать хотя бы перед самим собой, что происходит. Ин Хо сжал стакан так, что стекло чуть не треснуло. Это было глупо. Неправильно. И пугающе. Он думал, что уже прожил всё, что способен чувствовать. Что вся любовь, нежность, боль — всё осталось с Ха Ныль. Он хоронил вместе с ней не только женщину, но и ту часть себя, что умела быть живой. После этого была только пустота и привычка существовать. Он был уверен, что так и должно быть до конца. Что любовь в жизни бывает один раз. Что память о Ха Ныль — это его крест, который нельзя сбрасывать. А теперь… теперь рядом оказался Ки Хун. Упрямый, с вечным стремлением спасать всех вокруг, кроме самого себя. И как назло, именно он оказался тем, кто заново заставил Ин Хо чувствовать. Сначала раздражение, потом беспокойство. Ин Хо тяжело выдохнул, залпом осушил остатки из стакана и поставил его на подоконник с глухим стуком. Он не хотел этого. Не просил. И тем более не знал, что с этим делать. Эти чувства — как тонкий лёд под ногами: вроде держит, но стоит сделать лишний шаг и уйдёшь под воду. Он боялся. Боялся, что если позволит себе шагнуть, то всё рухнет. Нет, Ин Хо не скажет. Никогда. Не признается Ки Хуну в этом, даже если тот когда-нибудь догадается сам. Этого просто не должно случиться. Он будет рядом так, как умеет. Ненавязчиво. Спокойно. Просто подставлять плечо, если тому станет тяжело. Следить, чтобы Ки Хун не застревал в собственных страхах, не возвращался туда, где всё рушится. Ему нужен покой, нормальная жизнь, стабильность. Хоть что-то тёплое и устойчивое после того ада, через который они оба прошли. Ин Хо не имел права лишать его этого. Не имел права делать Ки Хуна частью своей внутренней борьбы. А то, что внутри, хочется спрятать, прижать, уберечь от всего мира — неважно. Он уже умеет скрывать то, что нельзя показывать. Это в нём давно стало рефлексом. Мужчина опустил взгляд на пустой стакан, провёл пальцем по стеклу и невесело усмехнулся. И когда он только успел таким стать? Когда из человека, который привык действовать хладнокровно, принимать решения, ломать, если нужно, даже себя, он превратился в… вот это? В кого-то, кто сидит в темноте, сжимая стакан и размышляя о том, как бы не выдать чувства. Самому от себя было противно. Но при всём этом, если представить, что Ки Хуна рядом вдруг не станет становилось по-настоящему страшно.

***

Когда Ки Хун вышел из офиса психотерапевта, уже начинало темнеть. Ветер был прохладным, таким, что немного прочищал голову. Он шёл медленно, без цели, глядя, как неоновые вывески мерцают в витринах кафе. В голове всё крутилось одно и то же: фонд. И Ин Хо. Сон не понимал, что с ним происходит. После того дня, когда Ин Хо исчез на сутки, специально избегая внимания, всё снова пришло в норму. Хван снова был внимательным, спокойным, даже помогал с Ха Ын, как раньше. Но Ки Хун замечал, что за этим что-то прячется. Он не раз ловил на себе взгляд Хвана, будто случайный. Но стоило Ки Хуну встретиться с ним глазами, тот тут же отводил взгляд, как ни в чём не бывало. Ки Хун понимал, что если сейчас не скажет про фонд, дальше будет только труднее. Он хотел, чтобы деньги, от которых столько боли, наконец начали служить чему-то правильному. Хотел, чтобы Ин Хо понял его или хотя бы выслушал. Ки Хун пошёл к парковке. Там его ждал чёрный Lexus. Не новый, но в идеальном состоянии. Сон машинально провёл рукой по капоту, чувствуя холод металла под пальцами. Эту машину они с Ин Хо купили всего неделю назад, после того, как Ки Хун сказал, что не хочет брать автомобиль Хвана, когда ездит на сеансы. Дорога домой заняла чуть больше часа из-за пробок. Ки Хун включил тихую музыку, чтобы заглушить поток мыслей, и большую часть пути просто молча смотрел вперёд, ощущая лёгкую усталость от разговора с терапевтом и тяжесть нерешённого вопроса, который ждал его дома. Когда ворота автоматически закрылись за машиной, Ки Хун на минуту задержался в гараже, собираясь с мыслями. Глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и только после этого вышел, закинув куртку на руку и направился к себе, чтобы переодеться в домашнее, и только потом выйти на кухню. Когда он вошёл, надежда на уединение рассеялась. Ын Гён сидела за столом с ребёнком на руках. — Добрый вечер, — коротко произнёс Ки Хун, стараясь не смотреть на неё. — Здравствуйте, — ответ прозвучал сухо. Девушка даже не повернула головы. Ки Хун подошёл к кофемашине, чувствуя лёгкое раздражение — не на Ын Гён, а на атмосферу. — Добрый вечер. — Ин Хо вошёл тихо, как всегда, но сразу привлёк внимание. Ын Гён словно щёлкнула внутренним переключателем: подняла глаза, и в одно мгновение её выражение изменилось. Лёгкая улыбка, мягкий голос. — Добрый вечер, господин Хван. Хотите, я приготовлю вам кофе? Ки Хун усмехнулся, покачав головой и, не оборачиваясь, поднял чашку, скрывая улыбку за глотком. Ин Хо скользнул по девушке взглядом. — Не думаю, что это входит в обязанности няни, — ответил он спокойно. Ын Гён чуть смутилась и опустила глаза. Ки Хун сдвинулся в сторону, позволяя Ин Хо подойти к кофемашине. Наблюдал за ним краем глаза, размышляя, как начать разговор. Чувствовал, что если не скажет сейчас, то снова отложит всё на потом. Ин Хо будто почувствовал его взгляд и поднял голову. — Вы что-то хотели, господин Ли? — Мы можем поговорить? — произнёс Сон после небольшой паузы. — Наедине. Ин Хо отвёл взгляд, посмотрел на медленно наполняющуюся чашку и тихо выдохнул. — Хорошо. Когда напиток был готов, Хван забрал его и, не глядя на няню, бросил короткое: — Пойдёмте в кабинет. Ын Гён проводила их взглядом. Вежливая улыбка, ещё мгновение назад сиявшая на её лице, медленно погасла, а в глазах промелькнула смесь любопытства и раздражения. Ин Хо сел за рабочий стол и внимательно посмотрел на Ки Хуна. Немного помедлив, Сон опустился на край дивана, сжав ладони между коленей. — Итак? Ки Хун глубоко выдохнул, будто собираясь с духом. Он взглянул на Хвана и начал говорить. Сначала неуверенно, но с каждым предложением голос становился увереннее. Он рассказал о том, как охранник выгнал бездомного человека, будто тот не человек вовсе, а помеха. О том, как это засело в нём. И о том, что с тех пор не даёт покоя мысль: может, эти деньги, висящие грузом в душе, можно превратить во что-то, что поможет другим. Ин Хо слушал молча. Он не перебивал, не уточнял, даже не менял выражения лица, только лёгкое напряжение в линии плеч выдавало, что он сосредоточен. Когда Ки Хун замолк, в кабинете повисла тишина. Ин Хо слишком долго молчал, что Ки Хун уже начал терять уверенность в собственных словах. Наконец Хван медленно выдохнул и откинулся в кресле. Он видел, как сильно эта идея засела в Ки Хуне, как загорелись его глаза, когда тот говорил о помощи людям. И именно это тревожило больше всего. — Мысль… интересная, — тихо произнёс Ин Хо, подбирая слова. — Но, Ки Хун, вы понимаете, чем это может обернуться? Любое неосторожное движение, случайная публикация, и кто-то может узнать вас. Узнать, что вы живы. А дальше… — он осёкся, не договорив. Ки Хун хотел что-то возразить, но Ин Хо поднял руку, прося дослушать. — Я не говорю, что это невозможно. Но нужно быть очень осторожными. Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности, — добавил он тихо, почти мягко, но взгляд остался твёрдым. Он опустил глаза на стол, на раскрытый блокнот, но мысли его были далеко. Ин Хо хотел, чтобы Ки Хун снова научился жить, чтобы не боялся дышать, но не ценой безопасности. Не ценой жизни. Теперь уже не только своей. Хван не успел ничего добавить, как Ки Хун поднялся с дивана. Движение получилось резким, словно накопившееся в нём раздражение, наконец, прорвалось наружу. Он остановился на другом конце стола и оперевшись ладонями о поверхность, чуть наклонился вперёд. — Ты просто придумываешь оправдания, — в голосе Ки Хуна слышалась злость. — Ты хочешь, чтобы я сидел и ничего не делал. Никому не будет дела до очередного благотворительного фонда, Ин Хо. Никому! Он произнёс это с таким нажимом, что даже воздух в кабинете будто стал плотнее. Ин Хо хотел было возразить, но Ки Хун не дал и слова вставить. В его глазах полыхал гнев, смешанный с обидой. — И не притворяйся, будто всё нормально. Думаешь, я не заметил, как ты изменился после возвращения от матери? Потом исчез почти на два дня, и всё снова стало как до поездки. Сначала я думал, дело во мне. Что я сделал что-то не так. А потом пришла другая мысль, — с горечью бросил Ки Хун, делая шаг назад. — Может, ты снова связался с играми. Может, поэтому ты не хочешь, чтобы я высовывался? Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Сон, не дожидаясь ответа, направился к двери. — Ки Хун... Он не обернулся и молча вышел, громко хлопнув дверью.