Начать сначала

Воздух в аэропорту Лос-Анджелеса был сухим и тёплым. Резко контрастировал с влажным Сеулом. Ки Хун чувствовал, как одежда липнет к телу, а глаза режет от недостатка сна. За стеклянными дверями слепящее солнце било по глазам, и он машинально щурился, будто от него можно было спрятаться. Толпа у выхода казалась бесконечной. Кто-то встречал близких, кто-то спешил поймать такси. Ки Хун, вжав голову в плечи, просто шёл вперёд, не разбирая лиц. Его шаги были медленными, уставшими, будто ноги не до конца помнили, как нужно двигаться. Он чувствовал лёгкий звон в ушах от давления, ломоту в спине, и всё, чего хотел сейчас — тишины. Душ, постель, закрытые шторы и хотя бы несколько часов без мыслей. Сон не смотрел по сторонам, поэтому, когда неловко врезался в кого-то, сумка чуть не соскользнула с плеча. Мужчина едва удержался на ногах. — Sorry, — пробормотал он с жутким акцентом, не поднимая головы. Поскорее бы выбраться из этой толпы, поймать такси и, наконец, добраться до отеля. Но в следующее мгновение его окликнули: — Простите, а мы нигде раньше не встречались? Чистый корейский заставил Ки Хуна замереть. Мужчина медленно повернулся. Перед ним стоял молодой парень лет двадцати. — Нет. Точно бы запомнил. Простите. Он чуть поклонился и, не давая собеседнику продолжить, поспешил прочь. Парень проводил его задумчивым взглядом. В этом мужчине было что-то знакомое, но вспомнить, где он мог его видеть, не удавалось. Жаркий воздух ударил в лицо, когда двери зала ожидания разъехались. Ки Хун ускорил шаг, желая поскорее оставить всё позади. И особенно того странного парня, который поселил после себя в душе неясную тревогу. Незнакомец говорил по-корейски чисто, без акцента. Значит, тоже из Сеула? Но где Ки Хун мог его видеть? В фонде? На улицах? Или… нет, лучше не думать. Сон поднял руку, ловя первое попавшееся такси. Когда дверь захлопнулась, он выдохнул с облегчением, будто только сейчас позволил себе дышать. Включив телефон, увидел несколько уведомлений. Два сообщения от Ын Джи и одно от Ин Хо. «Как долетели?» Сон прикусил внутреннюю сторону щеки, будто хотел отрезвить себя от внезапного всплеска эмоций. Пальцы машинально набрали ответ:

«Нормально. Уже в такси. Как там Ха Ын?»

Он задержал палец над кнопкой отправки, будто хотел что-то добавить. Но передумал. Последние несколько дней он изо всех сил избегал Ин Хо. Держался на расстоянии, уводил разговоры, уходил раньше, чем Хван мог начать диалог. Всё ради того, чтобы разобраться в себе. Но толку не было. Чем больше он пытался заглушить мысли, тем сильнее они накрывали. Телефон издал звук, оповещая о новом уведомлении. Ки Хун вздрогнул. Ин Хо прислал фото: на нём сияющая Ха Ын и сам Хван, прищурившийся, с едва заметной улыбкой в уголках губ. Ки Хун задержал взгляд дольше, чем стоило. Что-то внутри болезненно кольнуло, и Сон поспешно погасил экран, словно обжёгся, и откинулся на спинку сиденья. Добравшись до отеля и заселившись в забронированный номер, Ки Хун с облегчением выдохнул. Холодный поток воздуха из кондиционера встретил его, будто обещая спасение после изматывающего перелёта и жары снаружи. Он поставил сумку у кровати, прошёлся по комнате и позволил себе впервые за последние сутки выдохнуть. После душа мужчина растянулся на постели, глядя в белый потолок. Мысли шли по кругу. Сон не скрывал от самого себя, что боится. Ки Хун перевернулся на бок, потом снова на спину. Простыни казались слишком жёсткими, подушка неудобной, а тишина — раздражающе громкой. Он не мог расслабиться. Пытался подготовиться к встрече, но сколько бы ни прокручивал сцену в голове, ничего не получалось. Всё внутри переворачивалось от мысли, что Ка Ён может даже не захотеть говорить с ним. Он не заметил, как провалился в сон. Снилось что-то странное. Ки Хун стоял посреди холодного, почти безжизненного кабинета. Вокруг были тёмные стены, освещённые мягким светом, большой выключенный экран, который обычно транслировал то, что происходит за пределами этой комнаты. Сон снова был на острове. А напротив стоял Ин Хо в сером плаще и без маски. — Зачем тебе это?! Почему ты помогаешь? — голос Ки Хуна дрогнул. Ин Хо молчал. Только пристально смотрел, как будто видел насквозь. Потом сделал несколько шагов вперёд, сократив дистанцию. Ки Хун не отступил, дыхание стало прерывистым. — Зачем тебе это, Ин Хо? — повторил он тише. Хван остановился прямо перед ним. Между ними не осталось и сантиметра. Ведущий поднял руку и провёл кончиками пальцев по щеке игрока. Взгляд стал мягче, теплее. — Потому что... — прошептал он хрипло, вызывая мурашки на коже. Рука Ин Хо легла ему на талию, притягивая ближе. Ки Хун ощутил запах одеколона и виски. Горячее дыхание Хвана касалось пересохших губ, и он непроизвольно облизал их, привлекая внимание Ведущего. Сердце пропустило удар, а мир вокруг будто замер. Ки Хун поддался вперёд, зарываясь пальцами в волосы Ин Хо. Казалось, ещё секунда и всё случится. Вздрогнув, как от кошмара, Ки Хун раскрыл глаза и резко сел на постели. Он выдохнул, прижимая руку к груди. Сон ещё держал: слишком яркий, слишком реальный. «Что это вообще было?!» Чуть покачиваясь, мужчина уставился немигающим взглядом в стену. Внутри поднималась злость. На Ин Хо, на самого себя, на всё, что происходило между ними. Даже здесь, за тысячи километров, Хван будто продолжал держать его на невидимой привязи. Ки Хун провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть из памяти всё, что видел во сне. Мысль о том, чтобы съехать, засела в голове, как спасение. Когда вернётся в Корею, соберёт вещи и исчезнет. Пусть Ин Хо думает, что хочет. Ки Хун попытался убедить себя, что это единственный выход. Но чем дольше он сидел в тишине, тем яснее понимал: не сможет. Это было просто невозможно. Их теперь связывало слишком многое. Ки Хун сжал руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. — Чёрт бы тебя побрал, Ин Хо.

***

Выйдя из такси, Ки Хун нервно выдохнул. Руки дрожали, и он сильнее сжал ручку подарочного пакета. Пусть день рождения у Ка Ён завтра, Ки Хун не мог сегодня заявиться с пустыми руками. Возле дома уже ждала Ын Джи. Когда Сон подошёл, они кивнули друг другу, и женщина открыла дверь, пропуская бывшего мужа вперёд. Ки Хун прошёл в чужую гостиную и застыл. — Всё будет хорошо, — прошептала Ын Джи, прежде чем позвать дочь. — Jenny, honey, come downstairs, please. Сердце громко билось в груди. Он не знал, как должен стоять, куда деть руки, что сказать. Ки Хун просто держал этот дурацкий подарочный пакет, как якорь. Наверху послышались шаги, и через секунду на лестнице появилась Ка Ён. Она замерла, когда увидела его. В комнате повисла полная тишина. Ки Хун не мог вымолвить ни слова. Ка Ён тоже молчала, только пальцы её сильнее сжались на перилах, будто она пыталась убедиться, что это не сон. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ей хотелось броситься вниз, обнять его, уткнуться в плечо, почувствовать, что отец настоящий, что он не очередное воспоминание из старых фотографий. Но вместо этого внутри всё перевернулось: всплыли годы ожидания, обещания, в которые она перестала верить, и вечное «папа скоро приедет», которое так и не сбылось. — What is he doing here? — резко бросила она, переведя взгляд на мать. Голос дрогнул, но злость перекрыла всё остальное. Ын Джи растерялась, шагнула вперёд, словно хотела что-то объяснить. Ки Хун всё понял, даже не зная языка. — Ка Ён, — произнёс тихо, почти шёпотом, с трудом заставляя голос не сорваться. Она снова взглянула на него, горько усмехнувшись. — Надо же… ты ещё помнишь, как меня зовут, — сказала по-корейски, голос дрожал, но в нём звучала издёвка. Ки Хун стоял молча, будто каждое её слово било прямо в грудь. Хотелось объяснить, оправдаться, но язык не слушался. Ка Ён тем временем натянула на лицо холодную улыбку. — Я не хочу тебя видеть. Прошло то время, когда я нуждалась в тебе. Девушка отвернулась, не дав себе сорваться, и поспешила подняться обратно. На последней ступеньке остановилась, будто что-то внутри всё же просило оглянуться, но она не сделала этого. — Bye, dad, — произнесла она по-английски, выделив последнее слово. И скрылась наверху, оставив Ки Хуна в звенящей тишине. Ын Джи мягко коснулась его плеча. — Ки Хун, дай ей немного времени. Она остынет и захочет поговорить. Я уверена. — Всё в порядке, — глухо ответил. — Я всё понимаю. Сон протянул подарок Ын Джи. — Передай ей, пожалуйста. Скажи, что я… — он замолчал на полуслове, не найдя, что добавить. Потом развернулся и направился к двери, шаг за шагом теряя остатки сил, будто каждый шаг вычёркивал из него что-то живое. Ка Ён ворвалась в свою комнату и со всего размаху захлопнула дверь, будто за ней кто-то гнался. Хлопок отозвался в груди, заставив сердце забиться чаще. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, а потом медленно шагнула к окну. Из-за тонких занавесок было видно, как Ки Хун выходит из дома, немного растерянный, с опущенными плечами. Ка Ён почувствовала, как горло сжалось. Она хотела отвернуться, сделать вид, что ей всё равно, но взгляд будто прирос к стеклу. Она видела, как отец ловит такси, как оглядывается, словно надеется, что она выйдет и попросит остаться. Она не выдержала. Губы задрожали, Ка Ён зажала рот ладонью, чтобы никто не услышал сдавленных рыданий. Грудь сжимала боль, такая же жгучая, как тогда, когда он впервые не пришёл. Когда обещал и не прилетел, а потом пропал. Она сползла на пол у окна, колени подогнулись сами собой, а сердце будто разрывалось на части. Перед глазами стояло лицо Ки Хуна. Уставшее, виноватое, но всё равно такое родное. Ей хотелось ненавидеть его, правда. Хотелось разозлиться, ударить, закричать. — Почему ты сейчас? Почему не раньше? Ка Ён уткнулась лицом в колени, сжала ладонями голову и, наконец, позволила себе заплакать громко, без попыток сдержаться. Повторяла себе, что не должна плакать, что не будет снова той наивной девочкой, которая ждала отца годами. Но с каждым вдохом боль становилась сильнее. Внизу Ын Джи глубоко вдохнула, почувствовав, как сердце сжимается от рыданий дочери. Стоять и ничего не делать было невыносимо. Прижав к себе подарочный пакет, она тихо направилась наверх. Женщина не стала стучать, ведь понимала, что Ка Ён всё равно бы не услышала. Ын Джи осторожно поставила подарок на комод, затем села на пол рядом с дочерью, обняла и прижала к себе. — Всё будет хорошо, — тихо прошептала она, больше себе, чем Ка Ён. — Я рядом. Ка Ён ухватилась за руки матери, как спасательный круг. Она подняла на неё заплаканные глаза и тихо сказала: — Я… Несмотря ни на что, я очень соскучилась по нему. Я так жалею, что наговорила обидных слов. Вдруг он больше не придёт?! — голос сорвался, и слёзы прорвались с новой силой. Ка Ён прижала лицо к груди матери и снова разрыдалась, бессильно пытаясь справиться с обидой и тоской одновременно. Ын Джи тяжело вздохнула, сжимая плечи дочери. — Я… видела Ки Хуна, когда была в Сеуле, — тихо начала она, осторожно подбирая слова. — Он рассказал мне о том, что произошло в его жизни. Ка Ён подняла голову. — Ему тоже было очень тяжело, — продолжала Ын Джи. — Он сожалеет, что не звонил и не писал раньше. Девушка на мгновение замерла, глаза, всё ещё полные слёз, но теперь смешанных с любопытством и тревогой. Она тихо спросила: — Ты… расскажешь мне всё, что он тебе сказал? Ын Джи кивнула, обнимая Ка Ён ещё крепче, понимая, что этот разговор станет первым шагом к тому, чтобы дочь могла понять отца и, возможно, простить. Они обсудили этот вопрос с Ки Хуном ещё тогда, но женщина не знала, как преподнести дочери такие новости. Она видела статьи и ток-шоу по телевизору, когда раскрыли информацию об острове, но, скорее всего, не отнеслась к этому серьёзно. Ын Джи прикрыла глаза и, подбирая слова, начала говорить. Ка Ён заслуживала знать правду, и жаль, что её нельзя было преподнести помягче. Девушка слушала, затаив дыхание, и с каждым словом ей становилось больнее за отца. В голове всё смешалось: ужас, боль, жалость. Когда Ын Джи закончила, Ка Ён медленно поднялась и подошла к комоду, где мать оставила подарок и, немного поколебавшись, взяла в руки аккуратную коробочку. Пальцы предательски дрожали, когда она открыла её. Внутри лежала золотая подвеска в форме маленькой панды. Ка Ён тихо выдохнула. Слёзы снова потекли по щекам, и в этот раз она даже не пыталась их вытереть. В памяти всплыло, как отец смеялся, называя её Панди. Когда она спрашивала, почему именно это прозвище, Ки Хун отвечал, что когда она была маленькой, то была до ужаса неуклюжей. Она зажала подвеску в кулаке, прижимая к груди, и сквозь слёзы прошептала: — Он помнит… Ка Ён обернулась, посмотрев на мать. — Можно я позвоню ему? Ын Джи кивнула и, подойдя к дочери, поцеловала её в лоб, после чего ушла, тихо закрыв за собой дверь. Ка Ён нашла телефон и опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Несколько минут просто смотрела на контакт, прежде чем нажать вызов. В трубке долгое время были гудки, и Ка Ён решила, что Ки Хун не ответит. — Алло? — голос Ки Хуна прозвучал неуверенно. Ка Ён сжала подвеску в ладони сильнее, чувствуя, как от волнения немеют пальцы. Несколько секунд она просто молчала, слушая его дыхание на другом конце линии. — Папа, — наконец прошептала она. Голос дрожал, и слово прозвучало неловко. На том конце повисла тишина. Ки Хун несколько секунд сидел не двигаясь. — Ка Ён? — Прости, — выдохнула она, зажимая телефон сильнее, будто боялась потерять связь. — Я… не должна была так говорить. Я просто… очень скучала, папа. Сон закрыл глаза, чувствуя, как в груди что-то ломается и собирается заново. Он провёл рукой по лицу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. — Это я должен извиняться, Панди, — тихо ответил он, впервые за долгое время произнеся её старое прозвище. Голос сорвался. — Мне жаль, что меня не было рядом. Ка Ён не выдержала и тихо всхлипнула, прижимая телефон к уху. — Ты ведь… больше не исчезнешь? — Нет. Никогда больше. На несколько секунд они оба замолчали. — Мама мне всё рассказала. Мне очень жаль. — Ка Ён... — мужчина замолчал на несколько секунд. — Пожалуйста, давай не будем никогда вспоминать об этом. И мне тоже жаль, что ты знаешь об этом кошмаре. — Хорошо, — она нервно выдохнула. — А мы можем... встретиться? — Конечно.