Начать сначала

Ки Хун приехал на место встречи на полчаса раньше. Он решил, что так будет лучше, чем опоздать, пусть даже и на несколько минут. Место выбирала Ка Ён. Это оказалось маленькое, уютное кафе. Сон не решился зайти внутрь и стоял снаружи, нервно поглядывая на проезжающие мимо машины. Сердце билось слишком быстро и каждый раз замирало, когда рядом останавливался какой-нибудь автомобиль. Когда на противоположной стороне дороги остановился чёрный джип супруга Ын Джи, Ки Хун будто забыл, как дышать. Дверь открылась, и Ка Ён выбралась наружу. Ки Хун позволил себе едва заметную, почти нерешительную улыбку. Она перешла дорогу быстрым шагом, а затем без колебаний бросилась ему навстречу. Ки Хун даже не успел опомниться, когда дочь влетела в его объятия. Мужчина подхватил её, прижав крепко, осторожно, будто боялся причинить боль, и в тот же момент ощутил, как напряжение исчезло. — Папа, — прошептала она, зарывшись лицом в его плечо. — Я так скучала. Ки Хун на мгновение зажмурился. — Я тоже скучал, Ка Ён. Очень. Ки Хун и Ка Ён устроились на открытой веранде. Над деревянными столиками были подвешенные корзинки с цветами, которые колыхал лёгкий ветер с океана. Официантка принесла меню, но Ка Ён сразу сказала, что знает, чего хочет. Она уверенно заказала Banana cream pie на двоих и две банки колы. Когда официантка ушла, повисла короткая пауза, но Ка Ён первой её нарушила. Она начала рассказывать, сначала осторожно, будто проверяя, можно ли говорить, а потом всё быстрее и живее. Про школу. Про то, как подружилась с девочкой из параллели, с которой теперь делает проекты и иногда проводит выходные. Про учительницу, которая странно говорит и смешно растягивает слова. Про танцевальный кружок, куда она записалась, потому что тут все ходят на что-то после уроков, иначе скучно. Ки Хун кивал и боялся проронить слово, спугнуть то, как она с ним сейчас говорит. Потом Ка Ён смутилась, опустила глаза и быстро пробормотала: — И… есть один мальчик. Ки Хун напрягся, но продолжил сидеть спокойно, только чуть склонив голову набок. Ка Ён покраснела, прикусила губу, но продолжила: — Он… милый. Правда, иногда странно шутит. Она нервно хихикнула, а потом глянула на отца. Ки Хун смотрел на неё с мягкой, тёплой улыбкой. Она так быстро выросла. И так уверенно говорила о вещах, которые раньше доверяла только плюшевым игрушкам. В его груди что-то болезненно сжалось от нежности, от вины и от гордости одновременно. Ки Хун лишь тихо сказал: — В самом деле? Ка Ён кивнула, пряча улыбку, и снова опустила взгляд на свои руки, в которых сминала салфетку. А Ки Хун продолжал смотреть на неё, словно пытаясь запомнить каждое слово, каждое движение, каждую эмоцию на её лице. Когда принесли заказ, Ка Ён почти сразу отодвинула десерт в сторону. Переплела пальцы на столешнице и какое-то время просто смотрела на отца. Слишком внимательно, слишком взрослым взглядом для четырнадцатилетней девочки. Ки Хун уловил перемену мгновенно. Он тоже отодвинул тарелку и тихо спросил: — Что случилось? Ка Ён медленно протянула ему руку. Ки Хун потянулся навстречу без раздумий. Их пальцы сомкнулись. Она видела, что у отца исчезла та озорная искра, которую она помнила. Исчезла лёгкость, с которой он когда-то смеялся. — Пап, — тихо сказала она, не отводя взгляда. — Ты в порядке? Ки Хун замер, заметив, что в её взгляде не было детской наивности. Там было знание. Там было понимание. Там были тени, которые не должны появляться в глазах ребёнка. Его пальцы сжались вокруг её руки чуть крепче. — Знаю, ты попросил не вспоминать об этом, но... Сон опустил голову, будто под тяжестью чужих и собственных воспоминаний, и тихо ответил: — Я стараюсь жить дальше. Как могу. Несмотря ни на что. Ка Ён наблюдала за ним внимательно. Несколько секунд молчала, прежде чем спросить ещё тише: — А тот человек, у которого ты живёшь? И девочка? Они… как? Ки Хун едва заметно улыбнулся. Ка Ён увидела в его глазах мелькнувшее тепло. Мужчина достал телефон. — Вот, — сказал, показывая фото Ха Ын: девочка сидела в кресле с удивлёнными глазами и смешно тянула руки к камере. Чуть в стороне стоял Ин Хо. Но внимание Ка Ён было приковано к ребёнку. Ревность поднялась мгновенно. Она ненавидела это чувство, но справиться с ним не могла, ей казалось, что место, которое когда-то принадлежало только ей, занял кто-то другой. Ка Ён выдохнула, пытаясь прогнать эту внезапную обиду. — Ты не боишься? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После всего… доверять ему? Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Он запутался. И Ка Ён это видела. — Я не боюсь. Уже нет. — Ки Хун устало выдохнул. — Потому что вижу, как он меняется. Как старается. Как… становится другим человеком. И, наверное… — Ки Хун замялся, подбирая подходящее слово, — …на него можно положиться. Ка Ён внимательно всматривалась в лицо отца, будто пытаясь понять, что именно скрыто за этими словами. Но задавать следующий вопрос она не решилась и перевела тему. Ки Хун и Ка Ён провели вместе весь день. Сначала они пошли в контактный зоопарк, где Ка Ён смеялась, когда маленькая козочка пыталась стащить у неё пакетик с кормом. Потом отправились в парк развлечений, носились по аттракционам, ели сладкую вату, фотографировались у огромного колеса обозрения. День пролетел незаметно, как будто кто-то украл время. Когда солнце начало клониться к закату, Ка Ён сжимала руку отца уже так, будто боялась снова отпустить. — Можно я… не поеду домой? — спросила она тихо. — Ещё немножко? Только с тобой. Ки Хун кивнул. И они вместе отправились в отель. В такси Ка Ён уткнулась в телефон, а Ки Хун прикрыл глаза и прислонился лбом к прохладному стеклу. После такого насыщенного на эмоции дня усталость накрыла с головой. Он почти задремал, когда машина резко остановилась в пробке. В этот момент что-то задело взгляд. Как будто резкое движение на периферии. Ки Хун поднял голову. В полутёмном переулке, между двумя зданиями, где неоновый свет почти не пробивался, двое людей играли в такджи. Сердце провалилось куда-то вниз. Женщина в костюме — без сомнений, вербовщица. И мужчина, потрёпанный, измученный, явно из тех, кто хватался за последнюю надежду. Воздух вырвался из лёгких шумным, тяжёлым выдохом. Ка Ён вздрогнула и обернулась к нему. — Пап? — Она осторожно коснулась его руки, будто боясь спугнуть. — Всё в порядке? Ки Хун заставил себя натянуто улыбнуться. — Да, всё хорошо. Пальцы его дрогнули. И Ка Ён это заметила, медленно переведя взгляд на окно. Уже зная о прошлом Ки Хуна, она мгновенно поняла, что его так напугало. Женщина с портфелем, мужчина с трясущимися руками и такджи. Ка Ён не сказала ни слова. Просто убрала телефон в карман, придвинулась ближе и осторожно прижалась к его плечу. Ки Хун накрыл её руку своей и больше не смотрел в сторону переулка. Только в номере Ка Ён решилась заговорить. Ки Хун пытался выглядеть расслабленно, но пока он разговаривал телефону, успел сделать несколько кругов по комнате. Насколько Ка Ён поняла, отец разговаривал с Хваном. Когда разговор закончился, Ки Хун медленно выдохнул, убрал телефон в карман и повернулся. Ка Ён сидела на краю кровати, пальцы сомкнуты в замок на коленях. Она подняла взгляд и тихо позвала: — Пап. Это была… она? — голос едва слышный, будто она боялась самой возможности услышать ответ. Ки Хун замер. Тень пробежала по его лицу. Он подошёл ближе, опустился перед ней на корточки и аккуратно взял лицо дочери в ладони. Ка Ён увидела страх в его глазах, и у неё сжалось сердце. Ки Хун кивнул, не в силах произнести вслух. Потом наклонился и поцеловал дочь в лоб. — Всё будет хорошо, — прошептал он, хотя сам не был уверен, что верит этим словам. — Я… я не смогу это остановить. Не могу и не буду. Не сейчас, когда в моей жизни появилась хоть какая-то стабильность. Не сейчас, когда ты, наконец, рядом. Ка Ён почувствовала, как в его словах удаляющийся страх смешивается с отчаянием. Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча, но Ки Хун будто не заметил. — Эти игры… — он резко выдохнул. — Их не остановить. Они как неизлечимая болячка. Я думал, что если уничтожить один остров, всё исчезнет. Но это было наивно. Ки Хун всхлипнул, даже не осознав, что сделал это. Слёзы потекли по щекам, и он быстро стёр их тыльной стороной ладони, будто стыдясь. — Я больше не могу рисковать, Панди. Не могу снова потерять… — он не договорил, но Ка Ён поняла. — Поэтому я буду держаться подальше. Буду защищать тех, кого могу защитить. Тебя. Ха Ын. Это… всё, что мне остаётся. Помогу тем, кому смогу с помощью фонда. Ка Ён медленно соскользнула с края кровати на пол и крепко обняла мужчину, прижимаясь щекой к его плечу. Зажмурилась, будто так могла спрятать и его, и себя от всего, что было снаружи. — Папа, — её голос сорвался на шёпот. — Я люблю тебя. Ки Хун вздрогнул и осторожно обнял дочь, будто боялся сломать. Прижал к себе так, как не позволял себе сделать много лет. Крепко, почти отчаянно. — Пообещай, — прошептала она едва слышно, — что с тобой всё будет в порядке. Пожалуйста. Ки Хун на секунду закрыл глаза. Он знал, что такое обещание — почти ложь. Но знал и то, что она нуждается в этих словах так же сильно, как он в её объятиях. Он наклонился и поцеловал её в макушку. — Обещаю, — прошептал он. Его голос дрогнул, но он повторил увереннее. — Обещаю, Панди. Всё будет в порядке.

***

Ин Хо вышел из офиса фонда, прижимая папку с документами к груди, чтобы их не залил дождь, и поспешил к парковке. Он нажал на брелок, и машина мигнула фарами. Подойдя ближе, он потянулся к дверце, одновременно почувствовав вибрацию в кармане. Номер был незнакомым, но ничего необычного мужчина не заподозрил. За последние месяцы поступало множество рабочих звонков от проверяющих, рабочих и юриста. Не задумываясь, Ин Хо принял вызов и сел за руль, придерживая дверцу плечом, чтобы её не вышиб порыв ветра. На том конце провода несколько секунд стояла тишина. Ин Хо нахмурился. — Алло? — повторил он. И тогда раздался спокойный голос. — Здравствуйте, господин Ведущий. Ин Хо застыл. Пальцы, лежащие на руле, побелели. Воздух в салоне стал ледяным, как будто кто-то включил кондиционер на полную мощность. Сердце больно грохнуло в груди, словно внутри что-то оборвалось. Он не сразу понял, дышит ли. Кажется, мир на секунду перестал существовать. Спокойно. Он заставил себя глубоко вдохнуть. — Извините? На том конце послышался тихий смех, слишком уверенный, слишком знакомый. Смех человека, который привык, что его боятся. — Не узнал меня, господин Ведущий? — протянул собеседник тоном, словно говорил с кем-то давним и близким. — Я Алан Дрейк. Забыл? — Напомните, при каких обстоятельствах мы общались, мистер Дрейк? Он сделал вид, что не узнаёт. Это была единственная защита. Но на самом деле помнил. Помнил эту улыбку, этот взгляд, всегда слишком долгий, слишком внимательный. Помнил, что ходили слухи, будто Дрейк был любовником Иль Нама и помнил, как старался не думать об этом. Потому что не хотел представлять. Потому что было мерзко из-за их слишком большой разницы в возрасте. Пусть старик и познакомил их, Ин Хо никогда, никогда не снимал маску перед Аланом и не называл фамилию. На том конце снова самодовольно хмыкнули. — Ты всегда был забавным, знаешь? И особенным, — голос Алана стал мягким, почти интимным, от чего внутри Ин Хо всё скрутило от отвращения. — О Иль Нам тебе доверял. А если он доверял, значит, не зря. — Если вы позвонили ради ностальгии, то у меня нет времени, — сказал он ровно, подбирая тон, который использовал ещё во времена Ведущего. Контролируемый, безэмоциональный. — Не притворяйся занятым, Ин Хо, — мягко прервал Дрейк. — Я позволил тебе передохнуть. Но недавно решил узнать, как поживает любимчик Иль Нама. Фонд, благотворительность, светлое будущее. Ты неплохой актёр. Даже убедительный. Но мы то оба знаем, что от своей истинной сущности не убежишь, верно? Глупо было надеяться, что этот человек не знает о нём ничего, кроме имени. И что Ин Хо так просто удастся исчезнуть. — Ты можешь позволять своему любимому игроку продолжать играть в героя сколько угодно. За этим забавно наблюдать. Но знаешь, что самое смешное? Я ведь не рассказал остальным о том, что 456-й и ребёнок 222-й живы. Потому что хочу быть единственным зрителем. Внутренности сковало животным страхом. Алан продолжил: — Мы не враги. Наоборот. Я позвонил, чтобы предложить тебе вернуться. В Америке открылась вакансия Ведущего. Прошлого пришлось... устранить. Ин Хо на секунду потерял дар речи. Потом тихо, почти шёпотом, но отчётливо выдавил: — Я не вернусь. — Ты даже ещё не выслушал условия, дорогой, — развеселился Дрейк. — И потом… у тебя ведь есть слабые места. Новые. Очень милые. Очень уязвимые. Мир вокруг сжался. В салоне резко стало нечем дышать. — Послушай, мне нет дела до 456-го. Пусть помогает отбросам. Никто не собирается восстанавливать корейские игры. Теперь это невозможно. Запомни, я никого не трогаю без причины, — мягко сказал Дрейк. — Но ты можешь пожалеть, если будешь упрямиться. Подумай до середины ноября, Ин Хо. Я не буду за тобой следить, можешь выдохнуть. Но не делай глупостей, а то остальные узнают всё. И уж поверь, такими благосклонными, как я, они точно не будут. Никто не любит, когда нарушают правила. А ты нарушил сразу несколько. Алан отключился без прощания. В салоне наступила такая тишина, что Ин Хо слышал собственное учащённое дыхание. Грудь словно сдавило изнутри. Нужно думать. Срочно. Быстро. Ясно. Только одно имело значение: Ки Хун и Ха Ын должны быть в безопасности. Он не допустит, чтобы Дрейк или кто-то ещё из них приблизился к ним. Ин Хо шумно выдохнул, заставляя себя сосредоточиться, вставил ключ в замок зажигания и завёл двигатель. Машина рывком сорвалась с места. Хван почти не видел дороги, он ехал на чистом автопилоте. В Добонг-гу. Туда, в старую квартиру. Там лежит единственное, что может хоть немного уравнять шансы. Его маленький компромат. Полицейская привычка не подвела его тогда, когда постепенно, незаметно, по крупицам он собирал всё, что мог найти о спонсорах и последователях. Передвижения, связи, схемы платежей, несколько записей разговоров, которые нельзя было хранить ни дома, ни в телефоне. Но этого мало. Недостаточно, чтобы ударить по ним. Недостаточно, чтобы остановить Алана. Ин Хо сжал челюсть. Нужно найти всё, что спрятано. Вспомнить всё, что он когда-либо замечал. Любую мелочь, которая может помочь. Потому что выбора у него больше нет. Добравшись до квартиры, Ин Хо тщательно проверил флешки и папки. Убедившись, что всё осталось на своих местах, перенёс компромат туда, где не нашёл бы даже он сам без долгих раздумий. Место, которое с первого взгляда ничем не выдавало себя, но требовало знания планировки квартиры и ловкости рук. Теперь туда точно никто не доберётся случайно. Он выпрямился, закрыл потайной отсек и коротко выдохнул. Этого мало. Следующим шагом должна была стать квартира Иль Нама. Мысль о ней заставила кожу на затылке неприятно сжаться. Ин Хо не был уверен, что он всё ещё единственный, кто знает об её существовании. Но выбора не было. Если где-то и могут остаться следы, то там. Ин Хо на секунду задержал взгляд на тёмном экране телефона. Алан ни словом не обмолвился о том, что Хван стёр себя из базы данных игр. Либо ещё не знает, либо не посчитал нужным озвучивать. Ин Хо быстро сменил одежду на ту, что не бросалась в глаза. Нейтральные цвета, ничего примечательного. Накинул капюшон. Ехать на своей машине он не мог. Заказав авто-прокат, указал подачу машины к кафе в квартале отсюда и отключил телефон. Через пару минут он вышел из подъезда через чёрный ход. Когда он добрался до нужного адреса, на улице уже стемнело. Ин Хо сидел в машине и минут сорок просто наблюдал за тёмными окнами квартиры Иль Нама. Ничего. Ни движения, ни силуэта, ни отражения света. Но отсутствие признаков жизни не значило безопасность. Хван наконец заставил себя двинуться. Подъезд встретил его скрипом двери и неприятным запахом. Ин Хо поднялся по лестнице, сжимая в кармане толстовки ключ от входной двери. Замок открылся без сопротивления. Квартира встретила тишиной. Ин Хо пошарил в верхнем ящике шкафа и нашёл небольшой карманный фонарь. Он включил его на самый слабый режим и направился в кабинет. Отыскал флешки и папки, а затем включил ноутбук Иль Нама. Экран ожил тусклым светом. Старик не любил компьютеры. Говорил, что в случае чего его будет труднее забрать с собой. Ин Хо вставил свою флешку, перенёс всё, что мог, до последнего файла. После стёр жёсткий диск подчистую. Пароль от сейфа он вспомнил, даже если бы его разбудили посреди ночи. Механизм щёлкнул, и дверца открылась. Внутри лежали всего три объёмных папки. После этого пришлось искать по всей квартире. Ин Хо нашёл даже больше, чем надеялся. В дальнем ящике старого комода, под слоем ненужных бумаг, пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое. Он аккуратно вытянул находку к свету слабого фонарика. Тонкий холодный металлический жетон. На поверхности чётко блестела гравировка: A02. Ин Хо побледнел. Он прекрасно знал, что это за жетоны: персональные идентификаторы тех, кто имел высший уровень допуска. Мужчина медленно перевернул жетон в пальцах, чувствуя, как холод металла впивается в кожу. Алан. Жетон принадлежал Дрейку. Но почему он находился в квартире Иль Нама? Такие вещи оберегают как зеницу ока. Чужой жетон в квартире старика мог быть здесь лишь по одной причине: О собирал информацию на своего протеже. Искать жетон самого Иль Нама не было смысла. Перед тем, как окончательно слечь, старик уничтожил его. Найдя подходящую сумку, Хван аккуратно сложил туда всё, что нашёл. Теперь у него было то, за что его могут убить. И не только его.