Начать сначала

Ин Хо лежал неподвижно, глядя в темноту, и позволял мыслям идти кругами. В голове снова и снова всплывали обрывки вечера. Мужчина переворачивался, менял положение, закрывал глаза — безрезультатно. Стоило сознанию чуть ослабнуть, как память подбрасывала что-то новое. Под утро сон всё же пришёл: рваный, поверхностный, без снов. Хван проснулся позже обычного. Голова была тяжёлой, но мысли неожиданно ровными, будто за эти несколько часов сна что-то внутри улеглось само собой. Он долго сидел на краю кровати, опустив локти на колени, прежде чем подняться, привести себя в порядок и выйти в коридор. На кухне уже были все. Кто-то доедал завтрак, кто-то лениво пил кофе. Обычная утренняя суета дома казалась почти нереальной. Слишком нормальной на фоне того, что всё ещё жило под кожей. — Доброе утро, — спокойно произнёс Ин Хо. Он прошёл к кофемашине, намеренно стараясь выглядеть так, будто утро абсолютно обычное. Включил аппарат, кинул капсулу, выбрал режим: привычные действия, позволяющие скрыть остатки волнения. И всё это время он чувствовал на себе осторожный взгляд. Ки Хун стоял у стола, возясь с подогревателем для смеси. Он выглядел уставшим: волосы чуть взъерошены, под глазами залегли тени. Он держался спокойно. Когда их взгляды всего на мгновение пересеклись, Ки Хун позволил себе короткую усмешку, а затем спокойно вернулся к своему занятию. Завершив с кофемашиной, Ин Хо направился к шкафу. И не смог удержаться от соблазна пройти рядом с Ки Хуном. Со стороны движение было естественным, совершенно невинным, но в момент, когда он оказался рядом, его ладонь мягко скользнула по спине Сона. Не задерживаясь. Не давя. Просто невзначай прошла вдоль поясницы, оставляя за собой едва заметный тёплый след. Сон замер, плечи на мгновение напряглись. Медленно выдохнув, он продолжил возиться со смесью, будто ничего не произошло. Только пальцы на бутылочке сжались чуть сильнее. Ин Хо прошёл дальше, не задерживаясь ни на секунду, словно действительно ничего не произошло. Вскоре Джун Хо допил кофе и, бросив короткое прощание, поспешил на дежурство. Телефон Ка Ён зазвонил. Она нахмурилась, взглянула на экран и вышла в коридор, уже на ходу отвечая на звонок. На кухне стало тише. Почти пусто. Докормив Ха Ын, Сон направился к мойке. Ин Хо одним большим глотком допил кофе и поднялся из-за стола. Его шаги были почти неслышными, но Ки Хун всё равно чувствовал его приближение. Когда Хван подошёл слишком близко, почти касаясь плечом, Ки Хун застыл. Ин Хо поставил свою кружку в раковину и спросил низким спокойным голосом: — У тебя есть планы на вечер? Вопрос прозвучал буднично, как между делом. Ки Хун повернул голову, приподняв бровь. В его взгляде мелькнуло что-то насмешливое. — Ты что, приглашаешь меня на свидание? На лице Ин Хо мелькнула ухмылка. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того короткое расстояние между ними. — А если и так? — тихо спросил он. — Что тогда? Ки Хун сглотнул, но взгляд не отвёл, наоборот, выдержал его, даже позволил себе короткую дерзкую усмешку. — Никаких планов, — произнёс он чуть тише. Ин Хо наклонил голову: медленно, намеренно. Настолько, что Ки Хун почти почувствовал прикосновение, хотя его ещё не было. Их дыхание стало одним. Но шаги в коридоре разрушили момент. Ин Хо резко отстранился и неловко застыл, не зная, куда себя деть, чтобы это не выглядело подозрительно. В дверях появилась Ка Ён. Она остановилась на пороге, окидывая мужчин взглядом. Ин Хо выдохнул и, прочистив горло, спокойно сказал: — Я позже всё сообщу. Сейчас мне нужно отъехать по делам.

***

Ин Хо уже минут пятнадцать сидел в машине перед воротами некрополя, сжимая руль так сильно, что костяшки побелели. Он ловил себя на том, что почти не дышит. В голове билась одна и та же мысль: девять лет. Девять лет. Он не пытался её прогнать. Просто позволял ей снова и снова ударяться о внутренние стенки, оставляя тупую ноющую тяжесть. Последний раз он был здесь в день похорон. Тогда всё вокруг казалось нереальным, словно он наблюдал за собственной жизнью со стороны. Второй — спустя несколько месяцев, когда принял предложение Иль Нама. Когда окончательно сделал шаг, после которого дороги назад уже не существовало. Выдохнув, выбрался из машины, взяв три нежно-розовых пиона. Пальцы чуть дрогнули, когда он поправил ленточку на стеблях. До нужного колумбария шёл медленно, почти не поднимая взгляд. Кажется, даже воздух вокруг стал тяжелее. Под ногами поскрипывал гравий, и каждый шаг отзывался где-то под рёбрами болезненной пульсацией. Ноги будто были налиты свинцом. Остановившись у нужного надгробия, Ин Хо шумно выдохнул, будто этот воздух был последним, который нужно вытолкнуть из лёгких, прежде чем сделать следующий шаг. Солнечный свет падал сбоку, и в стекле отразилась часть его лица: бледного, усталого, с напряжением, застывшим в скулах и сжатой линии губ. Он аккуратно убрал старые цветы, чья свежесть давно исчезла, и заменил их принесённым букетом. Долго смотрел на фотографию Ха Ныль. Неподвижно. Почти не моргая. Так смотрят, когда пытаются вспомнить не лицо — его он помнил слишком хорошо, а звук голоса, интонацию, смех. На снимке она улыбалась широко и искренне, так, словно мир для неё всё ещё был простым и безопасным местом. Пальцы дрогнули, когда мужчина коснулся стекла с фотографией. Нерешительно, будто боялся повредить память. Кончики пальцев скользнули по прохладному стеклу, и от этого прикосновения внутри болезненно сжалось. — Ха Ныль… Он стоял, склонив голову, с ладонью, прижатой к стеклу. — Прости. Ин Хо надеялся, что станет легче после того, как он это произнесёт. Будто это слово могло что-то изменить или исправить. Но ничего не изменилось. Тишина осталась такой же плотной. А в груди стало тяжелее. Глаза защипало. Мужчина моргнул раз, второй, но это не помогло. Влага собралась слишком быстро, слишком внезапно. Слёзы сорвались и скользнули по щеке, оставляя горячий след. Ин Хо не вытирал их. Не было смысла. Здесь не перед кем было держать лицо. Опустил голову ниже, упираясь лбом в прохладное стекло. Мысли текли рвано, без стройных формулировок. Он не пытался превратить их в слова. Просто позволял им быть. После тебя в моей жизни долго не было ничего. Только пустота и то, что я сделал, чтобы эту пустоту не чувствовать. Он почти физически ощутил, как тяжелеют плечи под этим признанием. Как в груди поднимается знакомое чувство вины. Но сейчас… Замер, будто сомневаясь, имеет ли право продолжать даже мысленно. Сейчас в моей жизни снова появился свет. Ин Хо сжал челюсть. Сказать это было почти больно. Было ощущение, что он говорит о чём-то слишком чистом для себя нынешнего. И вместе с этой мыслью тело сковал страх потерять снова. И я иногда думаю, что не достоин этого. Что не заслужил после всего, что сделал. Но даже так он не позволит себе уйти. Если свет в его жизни появился вопреки всему, значит, за него нужно бороться. Даже если эта борьба будет длиться всю жизнь.

***

Ин Хо хотел провести свободное время с Ки Хуном наедине вне дома, но не хотел смущать нарочитой роскошью, не хотел тащить его в дорогой ресторан, где всё слишком громко, слишком открыто и слишком много лишних глаз. Поэтому в голову пришла мысль о чем-то простом: берег Хангана. Вернувшись домой, Ин Хо поймал внимательный, немного настороженный взгляд Ки Хуна. Позволил себе короткую, обещающую улыбку и скрылся в кабинете, оставив Сона в неведении до самого вечера. Время тянулось странно. Ин Хо пытался заняться делами, но внимание постоянно соскальзывало. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам за дверью и ждёт, что Ки Хун не выдержит и ворвётся, требуя ответов. Вечером в машине Ки Хун с заметным любопытством спросил, куда они едут. Ин Хо загадочно ответил, что это секрет, и снова сосредоточился на дороге. И только когда машина свернула по направлению к набережной, Ки Хун всё понял. — Серьёзно? — Он повернул голову к Ин Хо. — Просто прогулка по набережной? Ин Хо даже не обернулся. Только уголок губ чуть дрогнул. — А вы ожидали чего-то другого, господин Сон? Машина мягко притормозила на парковке, и Ки Хун выбрался наружу первым. На секунду он застыл, что-то раздумывая, а потом повернулся к Ин Хо. — Подожди меня здесь. Я скоро вернусь. Ин Хо кивнул, проводив мужчину заинтересованным взглядом. Когда Ки Хун вернулся через несколько минут, Ин Хо стоял, облокотившись бедром о капот машины. Руки его были скрещены на груди, голова чуть наклонена. Он смотрел куда-то в сторону реки. Ки Хун остановился сбоку от него, протягивая бумажную коробку со стритфудом. Ин Хо приподнял бровь. — Корн-дог? — спросил он с лёгкой насмешкой. Ки Хун хмыкнул. — А ты думал, что я приду с цветами? Ин Хо наклонился к нему и с хитрой полуулыбкой прошептал: — Мне нравятся каллы. — Тебе бы подошли бордовые. — Думаете? Ки Хун повернулся к Ин Хо и уловил в его глазах опасный, почти хищный блеск. — Уверен. Ин Хо медленно кивнул, будто подтверждая его слова, и едва заметно придвинулся ближе. Когда они доели корн-доги, на набережную уже опустился мягкий тёплый вечер. Воздух был наполнен влажностью реки и чем-то почти ностальгическим. Лёгкий ветерок шевелил волосы, доносил далёкие голоса и смех прохожих, но вокруг них словно образовался собственный маленький мир: чуть тише, чуть спокойнее, чуть интимнее. Мужчины шагали медленно, никуда не торопясь, и позволяли себе впервые за долгое время просто идти рядом. Свет фонарей отражался в воде длинными дрожащими дорожками, создавая ощущение, будто река горит золотыми искрами. Ин Хо шёл чуть ближе, чем позволяли правила. Иногда его рука едва-едва касалась руки Ки Хуна: настолько легко и осторожно, что можно было бы списать всё на случайность. А когда рядом не было прохожих, Ин Хо смело переплетал их пальцы, будто это самое естественное действие в мире. Его пальцы были тёплыми, крепкими, уверенными: уверенными в том, что он хочет прикосновения, но не уверен в том, имеет ли право удерживать его дольше. Ки Хун бросал на него быстрые взгляды: то удивлённые, то задумчивые, то наполненные какой-то теплотой, которую он старательно прятал. И каждый раз Ин Хо смотрел на реку, будто делал вид, что не замечает этих взглядов, но уголок его губ всё равно выдавал лёгкую, почти невольную улыбку. Хван прекрасно понимал, что ведёт себя глупо. Как мальчишка, который впервые держит кого-то за руку и не может сдержать радости. Это полностью противоречило его образу, который он годами строил вокруг себя как броню. Но впервые за столько лет ему хотелось отбросить все маски и хотя бы на миг стать прежним собой, тем, кто умел смеяться, влюбляться и быть по-настоящему живым. На обратном пути Ин Хо предложил присесть на лавочку в тени раскидистых деревьев и просто немного понаблюдать за рекой. Вечер уже окончательно вступил в свои права. Здесь, в этом укромном месте, казалось, что весь город медленно растворяется вдали, оставляя их двоих в тишине. Они говорили на отвлечённые темы. Иногда несерьёзно спорили. А потом на телефон Ин Хо пришло уведомление, разрушив идиллию. Чуть отодвинувшись от Сона, он достал телефон. Движение было спокойным только внешне. Экран загорелся, и в следующую секунду его челюсть едва заметно сжалась. Ки Хун это заметил, но промолчал. Ин Хо открыл диалог с Юн Со. От Лима было несколько коротких сообщений, в которых он сообщил, что ему нужно на неопределенное время улететь в Америку, чтобы встретиться с проверенными людьми из ФБР и ввести их в курс дела. Ин Хо убрал телефон быстро и резко, будто боялся, что Сон всё увидит. Ки Хун выдержал паузу, прежде чем осторожно спросить: — Всё нормально? — Да, — коротко ответил Ин Хо, и тут же поднялся с лавочки. Ки Хун посмотрел на него снизу вверх. Видел, что он что-то недоговаривает, но не стал настаивать. Потому что знал, что Ин Хо ничего не скажет прямо. Ки Хун молча поднялся следом, чувствуя, как ветер с реки стал холоднее, чем несколько минут назад, а тишина между ними стала тяжёлой. Мужчины шли рядом молча, почти плечом к плечу, но каждый шаг отдавался неприятным гулом, будто в воздухе висели невысказанные слова, а между ними снова выросла незримая стена.

***

Ки Хун видел, что Ин Хо пытался шутками вернуть атмосферу, которая витала между ними весь вечер. Он говорил негромко, отпускал короткие замечания, иногда усмехался сам, как будто проверяя, сработает ли это. Сон честно старался вернуться в то же состояние: отвечал, кивал, даже улыбался, но с каждой минутой чувствовал, как настроение неумолимо ускользает. Слова цеплялись одно за другое с трудом, в груди нарастала тяжесть, и он всё чаще ловил себя на том, что просто смотрит вперёд, не вслушиваясь. Ин Хо заметил это сразу. Несколько минут мужчины шли в тишине, а потом Хван предложил вернуться домой. Ки Хун на секунду замер, затем кивнул, чувствуя смесь досады и раздражения оттого, что всё закончилось вот так. По дороге домой Ки Хун ушёл в себя. На вопросы отвечал коротко, односложно, будто каждое слово давалось с трудом. В груди тянуло неприятным нервным напряжением, от которого невозможно было отмахнуться. Мужчина ловил себя на том, что снова и снова возвращается к одному и тому же моменту, прокручивает его, словно пытаясь найти что-то упущенное. Это было глупо. Подумаешь, Ин Хо пришло сообщение. Сама по себе ничего не значащая мелочь. Ки Хун убеждал себя, что ему действительно всё равно, кто и что там написал. Он бы, возможно, и не зацепился за это, если бы не заметил, как Хван резко переменился. Дома мужчины поддались на уговоры Ка Ён поиграть в какую-нибудь настольную игру. Они устроились на полу в гостиной. Первые раунды прошли со смешками, редкими подколами и комментариями, когда кто-то ошибался или намеренно нарушал правила. Напряжение, тянувшееся ещё с набережной, будто немного притупилось, растворившись в шуме голосов и щелчках фишек. Но долго это не продлилось. Ха Ын, быстро потеряв интерес к игрушкам, некоторое время наблюдала за ними со стороны, а потом решила напомнить о себе. Подползла к Ин Хо и, ухватившись за его руку, попыталась подняться. Движения её были всё ещё неловкими, неуверенными, и Ин Хо тут же придержал девочку, чтобы она не потеряла равновесие. Ха Ын довольно что-то пробормотала и крепче вцепилась в его ладонь. Ин Хо замедлил дыхание, полностью сосредоточившись на ней, словно всё остальное перестало иметь значение. Потом она заметила яркие фишки, рассыпанные по полу, и тут же потянулась к ним, громко что-то восклицая. Ин Хо перехватил её, не давая дотянуться, но Ха Ын возмущённо заёрзала, попыталась вырваться из его рук. Захныкала, мотнула головой и тут же потянулась к Ки Хуну, будто он мог разрешить то, что Ин Хо запрещал. Усмехнувшись, Сон поднялся с пола и забрал ребёнка, уверенно прижимая к груди. Ка Ён тяжело вздохнула и принялась складывать игру обратно в коробку. Ки Хун попытался было возразить, сказав, что они могли бы продолжить позже и убирать вовсе не обязательно, но дочь только покачала головой. — Лучше потом начнём заново, — ответила она. Поднявшись на ноги, девушка протянула Ха Ын одну из фишек. Та тут же восторженно схватила её, радостно пискнув, и попыталась потянуть находку ко рту. Ки Хун со смешком перехватил её руку, осторожно отводя фишку в сторону. — Ну нет. Это не для этого. Ха Ын нахмурилась, нижняя губа чуть дрогнула. Ещё секунда и каприз был бы неизбежен. Ки Хун огляделся, будто ища спасение, и тут заметил на подоконнике забытую детскую музыкальную шкатулку. — А ну-ка, — пробормотал он тихо, почти заговорщически, наклоняясь ближе к ребёнку. — Пойдём посмотрим, что там у нас есть. Он шагнул к окну, усадив Ха Ын поудобнее на руке. Девочка всё ещё хмурилась, но любопытство быстро взяло верх. Мужчина осторожно прокрутил ключ. Механизм тихо щёлкнул, и почти сразу комнату наполнила простая детская мелодия. Ха Ын восторженно пискнула, мгновенно позабыв о фишке. Маленькие пальцы потянулись к шкатулке. Она засмеялась так звонко и искренне, что Ки Хун невольно улыбнулся шире и тихо фыркнул, когда девочка попыталась ухватиться за вращающуюся фигурку внутри. Ка Ён тем временем отвлеклась на телефон. Прочитав сообщение, чему-то улыбнулась, быстро дособирала игру и подняла взгляд на отца, на секунду задержавшись на этой сцене: Ки Хун у окна, ребёнок на руках, мягкий свет и музыка, которая делала гостиную неожиданно уютной. — Ладно, — сказала девушка негромко. — Я пойду. Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, Ка Ён скрылась в коридоре. Ин Хо всё это время молча наблюдал со стороны. Он сидел там же, где остался после игры, опираясь рукой о пол. Его взгляд задержался на Ки Хуне: на том, как уверенно тот держал ребёнка, как легко находил нужный тон, чтобы успокоить Ха Ын. Та снова восторженно запищала, когда Ки Хун прокрутил ключ ещё раз, и мелодия заиграла заново. Ин Хо поймал себя на странном чувстве: где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось и тут же отпустило, оставив после себя тёплую тяжесть. Хван поднялся на ноги и подошёл ближе, остановившись прямо за спиной Сона. Тот почувствовал тепло сразу. На мгновение замер, прислушиваясь к этому ощущению, и только потом медленно повернул голову. Ин Хо засмотрелся. В глазах Сона было тепло, которое мужчина видел раньше, годы назад, когда Ки Хун попал на остров в первый раз. Сейчас в этом взгляде было меньше наивности, больше усталости и боли, но сама суть осталась прежней. В груди что-то замерло, сжавшись. Ин Хо знал: прежний Ки Хун никогда не вернётся. Тот человек остался там, среди игр, долгов и утраченных иллюзий. Но, глядя сейчас в эти глаза, Хван понимал: не до конца. Что-то уцелело. Что-то, что не удалось выжечь ни страхом, ни смертью, ни повторным возвращением в ад. Ха Ын тихо зашевелилась на руках Ки Хуна, издав тихий звук, и мужчина машинально прижал её ближе к себе. Мелодия из шкатулки подходила к концу, стихая. Ки Хун всё ещё смотрел в ответ. Ин Хо медленно выдохнул, осознавая, как непривычно трудно удерживать контроль. Он стоял так близко, что мог бы коснуться. И позволил себе это. Теперь можно было не скрывать то, что он чувствовал к этому мужчине. Шагнул ближе. Расстояние между ними исчезло окончательно. Он обнял Ки Хуна со спины, осторожно, но уверенно сомкнув руки у него на животе, словно проверяя, не оттолкнёт ли. Лбом уткнулся в затылок, в тёплые, чуть растрёпанные волосы. Запах был знакомый: дом, спокойствие, что-то очень простое и настоящее. От этого в груди снова болезненно кольнуло. Ки Хун замер лишь на мгновение. — Ин Хо? — негромко позвал он. — М? — отозвался Хван лениво. Ки Хун поудобнее перехватил Ха Ын, инстинктивно проверяя, не мешают ли ей руки Ин Хо, и тихо спросил: — Что ты делаешь? Ин Хо едва заметно усмехнулся и почти промурчал, не отрывая лба от его затылка: — Ничего. Просто хочу быть рядом. Ты ведь не против? Ки Хун почувствовал, как что-то внутри, наконец, отпускает. Напряжение, тянувшееся ещё с набережной, растворилось, словно его смыло тёплой волной. Он медленно выдохнул и позволил себе чуть отклониться назад, опираясь на грудь Ин Хо. — Нет. Ха Ын выглянула из-за плеча Ки Хуна, широко раскрыв глаза, словно пыталась понять, откуда доносится голос отца. Сон не сдержал тихого смеха, наблюдая, как она тянет шею, стараясь рассмотреть Ин Хо. Тот повернул голову, прижавшись щекой к Ки Хуну, и мягко улыбнулся дочери. Ха Ын мгновенно отреагировала: радостно пискнула и потянулась к нему. — Тише, — пробормотал Ки Хун, улыбаясь ещё шире. Ин Хо осторожно коснулся пальцами её маленькой руки, позволяя ухватиться за себя. Несколько секунд они просто стояли так: Ки Хун с ребёнком на руках и Ин Хо за его спиной. Музыкальная шкатулка давно замолчала, и в комнате повисла тишина, в которой не хотелось ни говорить, ни отстраняться. Ин Хо поймал себя на мысли, что именно в такие моменты он чувствует себя настоящим. Ха Ын как-то устало выдохнула и прижалась щекой к плечу Ки Хуна, будто это было самое безопасное место во всём мире. Одной рукой она всё ещё цеплялась за палец Ин Хо, словно боялась отпустить. Вторую прижала к лицу Сона, и маленькие пальцы непроизвольно заскользили по его щеке. Ки Хун сглотнул. В груди собрался плотный тяжёлый ком нежности. Такой сильной, что она отзывалась почти болью. Он замер, боясь пошевелиться, боясь нарушить этот хрупкий момент. В голове всплыла мысль, пугающе простая и отчаянная: спрятать. Спрятать этого ребёнка, появившегося на свет в аду, пережившего слишком много для своего возраста. Спрятать от всего мира, от жестокости, от боли. Он повернул голову, машинально ища взглядом Ка Ён, будто нуждался в подтверждении, что это всё реально, но гостиная была пуста. Дочери здесь уже не было. Тогда его взгляд сам нашёл Ин Хо. И ком в груди стал ещё больше. Хван смотрел на них так, словно весь остальной мир перестал существовать. В этом взгляде была чистая, почти пугающая нежность. Ки Хуну показалось, что этот взгляд может разорвать его изнутри. Он вдруг понял, насколько уязвим сейчас, насколько открыт. Он не думал, что после всего пережитого ещё способен чувствовать что-то подобное. Не осторожную симпатию. Не притуплённую привязанность. А вот это: глубокое, тихое, всепоглощающее тепло, от которого хочется плакать и улыбаться одновременно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без слов. Без необходимости что-то объяснять. Ки Хуну отчаянно хотелось навсегда остаться здесь. В этой тёплой комнате, в этом тихом вечере, в этом мгновении, где не существовало прошлого и не требовалось думать о будущем. Не возвращаться туда, где нужно быть сильным. Где нельзя позволять себе слабость. Где за каждое чувство приходится платить. Он прикрыл глаза, прижавшись щекой к мягким волосам Ха Ын, и позволил себе эту роскошь хотя бы на несколько ударов сердца: просто быть.