Начать сначала

Солнце уже коснулось кромки океана, окрашивая небо в густые оттенки золота. Ки Хун шёл, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Одной рукой он крепко держал Ха Ын, которая пыталась угнаться за собственными ножками, спотыкаясь на ровном месте. Другой приобнимал Ка Ён за плечи. Она что-то увлечённо рассказывала. — Пап, ты слышишь? Я говорю, что в следующий раз мы обязательно должны взять их с собой! — Ка Ён кивнула в сторону дома, где за забором уже послышался первый приветственный лай. Как только калитка щёлкнула, на дорожку вылетел двухцветный вихрь. Доберман Бин заложил вираж вокруг Ха Ын, едва не сбив её с ног, а ротвейлер Кан сразу уткнулся мокрым носом в ладонь Ки Хуна, требуя своей доли внимания. — Тише, тише, вы, монстры, — беззлобно проворчал Ки Хун, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Мужчина присел, позволяя Кану уткнуться лбом ему в грудь, и одновременно потрепал за уши не в меру активного Бина. Имена выбирал Ин Хо — короткие, звонкие, чтобы удобно было отдавать команды, но в устах Ки Хуна они всегда звучали как ласковое ворчание. Поднявшись, Сон на мгновение замер, окинув взглядом дом. Стены, залитые закатным золотом, безупречно подстриженный газон и терраса, на которой всё лежало так, как они оставили. Тишина. Ничего не изменилось за те несколько часов, пока их не было. Ин Хо ещё не вернулся. Ки Хун невольно бросил взгляд на пустую подъездную дорожку. Несмотря на то, что после разрушения Системы прошло достаточно времени, а калифорнийское солнце должно было помочь избавить от страхов, внутри всё равно копошилось это душное, липкое чувство. Тревога. Беспокойство за его сохранность, эхо старых времён. Сон всё ещё иногда ловил себя на мысли, что тишина — это лишь затишье перед бурей. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нужно было занять себя делом, а не кормить своих внутренних демонов. Например, привести в порядок мелкую, которая уже начала размазывать остатки мороженого по своим коленкам. — Так, По-бэ, ты только посмотри на себя. Ки Хун подхватил Ха Ын под мышки, взметнув её в воздух. Девочка залилась восторженным визгом, но как только поняла, что её несут не к качелям, а к дверям дома, её настроение резко сменилось. — Не-е-ет! Аппа, нет! — Ха Ын надула губы и начала дрыгать ногами, пытаясь вырваться. — Ещё гулять! Собаки гулять! Она указала в сторону сада. Ки Хун на мгновение замер. Её глаза сейчас смотрели на него с мольбой, и в груди привычно шевельнулось желание сдаться. Всего десять минут... что они решат? Но он вовремя вспомнил лицо Ин Хо. Режим дня был для того священен. «Стабильность — это залог её безопасности и спокойствия», — часто повторял он. Ребёнок должен был ужинать вовремя, принимать ванну вовремя и ложиться спать до того, как переутомление превратит её в маленького монстра. — Ну уж нет, — Ки Хун покрепче перехватил дочь. — Мы же не хотим, чтобы аппа Ин Хо потом ворчал? Ха Ын на секунду задумалась, её лицо приняло на редкость серьёзное выражение, а затем она выдала, старательно выговаривая слова: — Аппа Хо не ворчит. Он делает… хы-ы-ы, — она смешно наморщила лоб и изобразила глубокий и крайне красноречивый вздох, который Ин Хо обычно издавал, когда Ки Хун в очередной раз позволял ребёнку что-то большее. Ки Хун на мгновение замер, а затем рассмеялся, от чего Ха Ын сама довольно заулыбалась. Сходство было поразительным — дочь считала этот «фирменный» вздох Ин Хо куда эффективнее любых слов. — Ладно-ладно, ты победила, — Ки Хун чмокнул её в макушку. — Сделаем так: сейчас быстро моемся, а потом ещё немного поиграем. Идёт? — Идёт! Ки Хун обернулся к Ка Ён, которая наблюдала за ними, прислонившись к дверному косяку. — Панди, выручай. Закажи что-нибудь из того китайского ресторана на углу. — Будет сделано, пап, — девушка кивнула, доставая телефон. — Только не забудь, что «немного погулять» у тебя обычно превращается в «пока Ха Ын не уснёт прямо во время игры». — Сегодня я буду кремнем, обещаю, — отозвался Ки Хун, унося младшую в сторону ванной. Под аккомпанемент радостного лая Кана и Бина, которые сочли, что раз «гулять» прозвучало, то это касается и их, дом наполнился суматошным и тёплым шумом, который всегда заставлял Ки Хуна чувствовать себя по-настоящему живым. Он знал, что Ин Хо, вернувшись в этот хаос, сначала обязательно «сделает хы-ы-ы», но потом его губы тронет едва заметная нежная улыбка.

***

Вечер пошёл по утверждённому Ха Ын плану. После ванной и ужина она получила свои законные десять минут на веранде. Они сидели в большом кресле-качалке, Ки Хун баюкал её на руках, показывая на первые загорающиеся в калифорнийском небе звёзды, а у их ног мирно сопели собаки. Когда Ха Ын, наконец, начала клевать носом, Ки Хун с помощью старшей дочери уложил ребёнка спать. Ка Ён действовала уже профессионально: ловко поправила одеяло и включила ночник с мягким светом, пока отец осторожно перекладывал младшую из своих рук в кровать. Они вышли из детской на цыпочках и спустились в гостиную. В доме горел только приглушённый свет. Ка Ён с комфортом устроилась на диване, поджав под себя ноги и привычно положив голову Ки Хуну на плечо. Начала рассказывать — сначала о мелочах в колледже, а потом её голос стал тише и доверительнее. Она заговорила о Греге, парне, который ей нравится. С их прошлого подобного разговора прошло два года. Смущаясь, она призналась, что он, наконец, обратил на неё внимание и даже позвал погулять на ближайших выходных. — Но я ещё не решила, соглашаться мне или нет, — прошептала она, нервно перебирая пальцами край своей футболки. Ки Хун слушал её, боясь шелохнуться, чтобы не разрушить этот момент. Он чувствовал тепло её головы на своём плече и в очередной раз задумался о том, как невероятно быстро она выросла. Казалось, ещё вчера он сходил с ума от невозможности купить ей нормальный подарок на день рождения, а сегодня она сидит в их доме у океана и рассуждает о свиданиях. Его маленькая девочка жила обычной жизнью. Той самой, ради которой он был готов поставить на кон всё. — Если он заставляет тебя улыбаться так, как сейчас, — мягко сказал Ки Хун, целуя её в макушку, — то, может быть, стоит дать ему шанс? В конце концов, он давно тебе нравится. И ты всегда можешь позвать нас с Ин Хо на подмогу. Думаю, одного взгляда аппы Хо будет достаточно, чтобы этот парень вёл себя безупречно. Ка Ён тихо хихикнула, представив, как Ин Хо включает свой «строгий режим» перед её потенциальным кавалером. Когда Ки Хун остался в гостиной один, тишина снова начала казаться ему слишком громкой. Он налил себе воды и замер у панорамного окна. Тревога, которую он так старательно гнал, всё ещё сидела где-то глубоко под рёбрами. Открыл чат с Ин Хо, но так и не решился ничего написать. Не хотелось выглядеть параноиком. Чтобы хоть как-то отвлечься, он нашёл пульт и включил телевизор. Какая-то американская комедия замелькала на экране, наполняя комнату закадровым смехом, но Ки Хун совершенно не вникал в суть сюжета. Мысли витали где-то далеко, против воли возвращая его в тот душный день прошлого лета. Это было в Сеуле, незадолго до отъезда Ка Ён. Они гуляли в парке с Ха Ын и Ки Хун на мгновение позволил себе расслабиться, поддавшись мирному ритму города. А потом увидел его. Мён Ги. Время словно замедлилось. Сон почти успел забыть о его существовании, вытеснить образ этого человека в самый дальний угол памяти, но реальность нанесла удар под дых. Ки Хуна почувствовал ужас. Подхватил Ха Ын на руки так резко, что та удивлённо ойкнула, и почти бегом бросился вглубь парка, сворачивая на боковые тропинки, лишь бы скрыться, лишь бы их не увидели. Он прятался за густыми кустами, прижимая к себе Ха Ын и слушая, как бешено колотится его собственное сердце. Мён Ги шёл по аллее в компании девушки. Он смеялся, что-то рассказывал своей спутнице, совершенно не подозревая, что в нескольких метрах от него находится его дочь. Девочка, которую он считал мёртвой. Вернувшись тогда домой, Ки Хун погряз в своих раздумьях, вязких, тёмных и бесконечно далёких от того солнечного дня. Он несколько часов просидел в одиночестве, глядя в одну точку, пока Ин Хо его не нашёл. Скрывать что-то от него было бесполезно: Ин Хо читал его как открытую книгу. Ки Хун рассказал о встрече и о том, как мерзко чувствует себя теперь. — Я словно преступник, Ин Хо, — шептал он тогда. — До меня только сейчас это дошло... по-настоящему. У Ха Ын есть живой биологический отец. Он там ходит по тем же улицам, дышит тем же воздухом. А мы... мы просто забрали её. Ки Хун чувствовал, как вина липким слоем оседает на коже. И хотя он знал, что они спасли девочку из того ада, где она могла погибнуть в любую секунду, осознание того, что они скрыли правду от выжившего отца, жгло изнутри. Сон вдруг ощутил себя вором, который присвоил чужое счастье. Но Ин Хо тогда не дал ему захлебнуться в этой вине. Он подошёл, сжал его дрожащие руки и заговорил лишённым сантиментов тоном, который всегда действовал на Ки Хуна как отрезвляющая пощёчина. — Прекрати, Ки Хун, — отрезал он. — Ты забываешь, кем был Мён Ги в тот момент, когда решалась её судьба. Ин Хо напомнил ему то, что Ки Хун в порыве своего милосердия предпочёл бы стереть из памяти. Когда Чжун Хи погибла, а сама Ха Ын была беззащитным комочком в руках Сона, наступил момент голосования. Мён Ги знал, что игры могут продолжиться. Он знал, на что обрекает всех, включая собственного ребёнка, если они останутся. И всё равно нажал на кнопку «за». — Он выбрал деньги, а не её. Проголосовал за продолжение, зная, что это может навредить младенцу. И даже если его голос ничего не решал, этот выбор был сделан. Он отказался от неё там, на острове. Мы не украли её, Ки Хун. Эти доводы были безжалостными, но они были правдой. Мён Ги не был монстром, но он был человеком, который сломался и поставил свою жизнь выше жизни дочери. Ин Хо считал, что право называться родителем нужно заслужить, и Ли свой шанс провалил. Для Хвана этот вопрос был закрыт ещё тогда, в Сеуле. Для Ки Хуна же осознание пришло позже, сквозь бессонные ночи и долгие разговоры. Именно тогда Сон впервые честно признался — сначала самому себе, а потом и мужу, — что хочет покоя. Что смертельно устал. Устал каждое утро просыпаться и думать о делах фонда, устал видеть в глазах подопечных отражение собственной боли и бесконечно прокручивать в голове списки тех, кому они ещё не успели помочь. Корея душила его. Каждая улица Сеула, каждый холодный порыв ветра с Хана связывали его с прошлым, от которого невозможно было исцелиться до конца. Переезд в Санта-Монику в какой-то степени действительно можно было считать побегом. Ки Хуну было горько от того, что они оставили дела фонда на плечи доверенных людей. Но когда он смотрел на Ха Ын, играющую на залитом солнцем калифорнийском пляже, или на спокойный профиль Ин Хо, эта горечь отступала. Он понимал: если бы они не уехали, он бы просто сгорел, не оставив ничего семье. Из прихожей послышался звук аккуратно захлопнувшейся двери, и Ки Хун вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Ин Хо вошёл, выглядя немного уставшим. На нём была простая тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами. Его взгляд мгновенно нашёл Ки Хуна. Ин Хо хватило доли секунды, чтобы оценить позу и отсутствующий взгляд, который означал только одно: Ки Хун снова вернулся туда, откуда они так долго выбирались. — Не спишь? — тихо спросил он, подходя ближе. — Ты выглядишь так, будто снова ведёшь диалоги с прошлым, — заметил Хван, останавливаясь рядом. Ки Хун поднял на него глаза. — Просто… задумался о том, как тут тихо, — соврал Ки Хун, хотя знал, что Ин Хо не поверит. — Всё в порядке. Ха Ын спит, Ка Ён тоже ушла к себе. Ин Хо присел на край дивана, сокращая расстояние между ними до минимума. Его рука легла на плечо Ки Хуна — тяжёлая тёплая ладонь, которая одним своим присутствием заземляла лучше любого психотерапевта. — Это же хорошо? — мягко спросил он. Ки Хун задумчиво качнул головой, глядя куда-то сквозь пространство гостиной. — Ты сегодня задержался. Ин Хо едва заметно поморщился. — Терапевт сегодня решил копнуть глубже, — ответил он, прикрыв глаза. — Вытащил то, чего совсем не хотелось трогать. Ки Хун понимающе кивнул. После переезда Ин Хо внезапно начал сдавать. Ночные кошмары, от которых он, казалось, избавился, вернулись с новой силой. Он сам принял решение записаться к местному специалисту и признал, что сеансы даются ему куда труднее, чем Ки Хуну в своё время. — Всё нормально? — тихо спросил Сон, осторожно накрывая ладонью руку мужчины. Ин Хо ничего не ответил сразу. Вместо этого он сократил те немногие сантиметры, что их разделяли, и придвинулся почти вплотную. Его рука скользнула вверх по плечу Ки Хуна, уверенно и в то же время нежно. Затем коснулся его лица, притягивая ближе для короткого поцелуя. В нём не было вызова или напора, только потребность в ласке после трудного дня. — Теперь да, — выдохнул Ин Хо, отстраняясь. — Как погуляли? Сон улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Отлично. Он накрыл ладонь Ин Хо своей, прижимая её плотнее к щеке, и просто позволил этой тишине и близости окутать их. — Доставку делали из Golden Dragon Tower, — негромко сказал Ки Хун. — На столе оставили. Будешь? — Ел, — ответил Хван, поднимаясь с дивана и увлекая его за собой. — Сэндвич по дороге. Но от китайской еды и компании своего мужа я точно не откажусь. Ки Хун хитро прищурился и несильно толкнул его плечом в бок. Ин Хо в ответ лишь ухмыльнулся, прекрасно зная, как на Сона действует это обращение. Пока Ин Хо ел, Ки Хун занялся чаем. Налив, он отошёл к окну, прислонившись плечом к косяку и слушая о планах Хвана на выходные. Он хотел арендовать небольшую лодку или просто уехать подальше по побережью, туда, где меньше людей и больше места для собак. Голос Ин Хо звучал мерно, убаюкивающе. В какой-то момент Ки Хун поймал себя на том, что просто смотрит на дорожку лунного света за окном, а слова Хвана превращаются в приятный фоновый шум. Он снова ускользнул куда-то в свои мысли, на этот раз не тревожные, а пустые и лёгкие. Оттого и вздрогнул, когда тёплые чужие руки осторожно забрали кружку с уже совсем остывшим чаем. Ки Хун моргнул, возвращаясь в реальность кухни. — Ты меня совсем не слушаешь, — произнёс Ин Хо. В его голосе не было обиды, только тёплая, чуть лукавая усмешка. Он поставил кружку на столешницу, даже не глядя на неё. — Прости, — Ки Хун виновато улыбнулся. — Задумался. Что ты говорил? Вместо ответа Ин Хо подошёл вплотную и мягко развернул Ки Хуна обратно к окну. В следующее мгновение Сон почувствовал крепкие объятия со спины. Ин Хо сомкнул руки у него на животе, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Он зарылся носом в изгиб шеи Ки Хуна, оставляя там невесомый, едва ощутимый поцелуй, и устроил подбородок на его плече. — Неважно, — негромко выдохнул он. — Просто постоим так немного. Ки Хун выдохнул и прикрыл глаза, отдаваясь этому ощущению. Чужое тепло за спиной согревало не только кожу, но и что-то глубоко внутри.