Начать сначала

Ин Хо отчаянно цеплялся за последние крохи сна, но кое-кто, маленький и настырный, пытался всеми возможными способами привлечь к себе внимание. Сначала это было тихое сопение над самым ухом, затем — робкое касание пальчиком его века и, наконец, По-бэ перешла к решительным действиям. Ладошки начали хлопать его по щекам. — Аппа! — раздалось требовательное. Ин Хо продолжал лежать неподвижно, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. Каждое новое «хлоп» по скулам сопровождалось её звонким смешком — она явно понимала, что отец просто притворяется. Когда чужой палец настойчиво ткнул его в кончик носа, Ин Хо не выдержал. — Попалась! — выдохнул он со смешком, резко распахивая глаза и перехватывая дочь. Ха Ын взвизгнула, повалившись на подушки, и попыталась уползти, желая спастись от щекотки. Но Ин Хо был быстрее: мягко притянул её к себе, заключая в кольцо своих рук, и снова повалился на спину, увлекая ребёнка за собой. — Тсс, — прошептал, зарываясь носом в её мягкие волосы и оставляя невесомый поцелуй на макушке. — Давай ещё чуть-чуть полежим спокойно. Ха Ын недовольно засопела, но вырываться не стала. Сдавшись, девочка накрыла щёку отца тёплой ладошкой, внимательно вглядываясь в его лицо, и вдруг тихо, с надеждой спросила: — Аппа... море? Ин Хо улыбнулся, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, как её маленькие пальчики доверчиво касаются его кожи. — Да, По-бэ, — так же шёпотом ответил, чуть крепче прижимая её к себе. — Оно никуда не делось. Мы обязательно пойдём туда сегодня. Бин и Кан уже ждут, когда ты будешь бросать им мячик, помнишь? Ха Ын притихла, явно представляя эту картину, и её сопение стало более умиротворённым. Ин Хо чувствовал, как её маленькое сердце бьётся в такт его собственному. Эти редкие минуты абсолютной тишины, когда ему не нужно было быть никем, кроме отца, были для него дороже всего на свете. Спустя пару минут девочка начала возиться, активно работая локтями и пытаясь выбраться из его захвата. Ин Хо знал, что грань между уютными объятиями и назревающим капризом была тоньше волоса. Удержи он её на одну лишнюю секунду, и спокойное утро сменилось бы протестующим криком. Мужчина разжал руки, позволяя ей соскользнуть с кровати. Дочь что-то пробурчала себе под нос, активно жестикулируя. Несмотря на то, что она достаточно хорошо выговаривала слова, иногда выдавала такие длинные тирады, что Ин Хо совершенно её не понимал. Выдохнув и проведя ладонью по лицу, Хван сел, опустив босые ноги на прохладный пол. Нащупав на тумбочке телефон, проверил уведомления. В шапке висело несколько сообщений от Джун Хо. Брат прислал вопрос о том, не отменились ли планы и стоит ли их ждать на следующей неделе? А следом — фото, на котором он широко улыбался рядом с девушкой. Подпись гласила, что он очень хочет их познакомить. Мужчина кинул взгляд на часы — почти девять утра. В Сеуле же сейчас был час ночи следующего дня. «Всё в силе», — напечатал ответ и отложил телефон. Поднялся и направился в коридор на поиски дочери. В доме стало слишком тихо. Для родителя, почти трёхлетнего ребёнка, такая внезапная тишина означала, что что-то потребует долгой уборки. — Ха Ын? — позвал, выходя в гостиную. Тишина в ответ. Ин Хо нахмурился. Заглянул на кухню, ожидая увидеть что угодно, но комната была пуста и залита мирным утренним светом. Следом направился в сторону детской, но ребёнок нашёлся раньше. Она выскочила из-за угла со звонким «бу!», вскинув руки вверх, намереваясь его испугать. Ин Хо замер на мгновение, а затем, выдохнув и чуть отступив назад, сделал вид, что выходка дочери сработала. — Ох! — мужчина прижал ладонь к груди, округлив глаза. — По-бэ! Ты меня напугала. Ха Ын пискнула, подпрыгнув на месте, явно довольная тем, что ей удалось застать отца врасплох. Ин Хо сделал аккуратный шаг вперёд, намереваясь поймать её и, наконец, увести умыться. Девочка раскусила этот манёвр в последний момент: её глаза озорно блеснули, и она резко развернулась, пытаясь припустить по коридору. Мужчина позволил ей этот короткий фальстарт, давая почувствовать азарт погони, но хулиганить слишком долго не дал — пара широких шагов, и Хван ловко перехватил её. Сегодня Ха Ын была настроена на максимальную активность. Процесс чистки зубов и умывания превратился в морское сражение. По-бэ хлопала ладошками по воде и пыталась «помочь» отцу вымыть ей лицо, из-за чего Ин Хо в итоге выбрался из ванной в мокрой футболке. К этому времени как раз вернулся Ки Хун после выгула собак. Зайдя в дом, он замер в прихожей, окидывая семью коротким внимательным взглядом. Усмехнулся, глядя на мокрого, растрёпанного, но абсолютно спокойного Ин Хо. В этой усмешке было что-то от прежнего простодушного Ки Хуна, который умел находить повод для улыбки даже в хаосе, но сейчас она была наполнена чем-то другим, более глубоким. — Я смотрю, утро началось с водных процедур? — Сон прошёл вглубь, на ходу стягивая кепку. — Ты будто пытался искупать не По-бэ, а как минимум Бина и Кана одновременно. Ха Ын тут же переключила внимание на второго родителя. — Аппа! — она замахала руками. — Я большая! Я сама! Ки Хун мягко улыбнулся и присел на корточки, раскрывая объятия. Девочка с разбегу уткнулась ему в плечо, и он на мгновение прижал её к себе, вдыхая родной запах детского шампуня. — Умница, — негромко произнёс Сон, отстраняясь и заглядывая ей в лицо. — Раз ты такая большая, значит, сможешь и переодеться самостоятельно? Без помощи? Ха Ын на секунду замерла, её лицо приняло серьёзное выражение, будто она взвешивала сложность поставленной задачи. Потом, уверенно кивнув самой себе, сорвалась с места в сторону детской. Ки Хун поднялся, провожая её взглядом, пока топот маленьких ног не стих в глубине коридора. Обернувшись, шагнул к мужу. Ин Хо стоял у стены, прислонившись к ней плечом и сложив руки на груди. На губах играла едва заметная ухмылка. Ки Хун, не говоря ни слова, запустил пальцы в его тёмные влажные волосы, ещё больше растрёпывая их. — Ты бы хоть полотенце взял, герой водных войн, — поддел Ки Хун, не убирая руки. Ин Хо не шелохнулся, лишь медленно окинул Сона ответным взглядом и уловил в глазах напротив что-то похожее на озорство. Не отходя от стены, просто протянул руку и, по-хозяйски зацепив Ки Хуна за талию, рывком притянул к себе. — У меня сегодня странное настроение, — негромко произнёс он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Со временем их близость сменила русло, став чем-то более размеренным и глубоким, лишённым того, что преследовало их в начале. Но сейчас Ин Хо ощутил, как внутри зарождается что-то иное. Это было тёмное, тягучее чувство, требующее выхода. Подался вперёд, накрывая губы Ки Хуна своими. Поцелуй не был нежным: Ин Хо напористо прикусил нижнюю губу Сона, чуть оттягивая её, заставляя того прервать вдох. Ки Хун хмыкнул прямо ему в губы, но не отстранился. Напротив, плотнее вжался в Хвана, принимая этот внезапно потяжелевший ритм. Ин Хо улыбнулся в поцелуй, чувствуя, как ответный жар Ки Хуна мгновенно откликается на его напор. Пробрался ладонью под футболку, обжигая пальцами кожу на пояснице, и притянул Сона ещё ближе. — Ты здесь, совсем рядом, — прошептал он в самые губы, обдавая их горячим дыханием, — но мне тебя мало. Постоянно мало. Ин Хо медленно повёл рукой выше, поглаживая позвоночник и поднимаясь к лопаткам, заставляя Ки Хуна мелко вздрогнуть. Это чувство постоянно не давало покоя: сколько бы времени они ни проводили вместе, Ин Хо всё равно ощущал это желание в тактильности. Оставил короткий поцелуй в уголок губ и, подавив тяжёлый вздох, нехотя отстранился. — Проследишь? — спросил, кивнув в сторону детской. — Угу, — отозвался Ки Хун. Он убрал руки с шеи мужа и отступил на шаг. Прокашлявшись и поправив задравшийся край футболки, направился к дочери. Завтрак Ин Хо полностью взял на себя. Несмотря на то, что они жили в Америке уже почти год, привыкнуть к местным завтракам так и не удалось, поэтому на их столе по-прежнему главенствовали привычные вкусы. Ин Хо принялся за готовку керан-мари. Он ловко орудовал палочками, слой за слоем сворачивая нежный омлет на сковороде, пока тот не превратился в идеальный золотистый рулет. Завтрак прошёл в уютном, почти ленивом ритме. Ха Ын старательно пыталась подцепить кусочек омлета своей детской вилкой, а Бин и Кан замерли неподалеку, надеясь на чудо, которое в этом доме случалось редко — Ин Хо был строг в вопросах собачьей диеты. Когда тарелки опустели, Ки Хун занялся посудой, а Ин Хо увёл По-бэ в её комнату собираться. Они выбрались из дома, когда солнце уже стояло высоко, заливая улицы Санта-Моники ослепительным светом. Ха Ын поначалу трижды пыталась сорвать с головы панаму. Когда она замахнулась, чтобы стянуть её в четвёртый раз, Ин Хо остановился. — По-бэ, если ты её снимешь, мы сейчас же разворачиваемся и идём домой. Никакого моря. Девочка замерла, надув губы, и всё же оставила головной убор в покое. Ки Хун, наблюдавший за этой сценой со стороны, лишь покачал головой. Поравнявшись с мужем, он легонько толкнул его плечом и шепнул на ухо: — Тебе совершенно не идёт этот строгий тон по отношению к По-бэ. Ты ведь и сам знаешь, что не развернёшься. Ин Хо лишь едва заметно повёл бровью, но спорить не стал. Обычно они ходили на пляж вместе с Ка Ён, и Ха Ын, привыкшая к тому, что сестра всегда рядом, сегодня несколько раз оглядывалась и спрашивала про неё. Девочка ещё не понимала, почему их привычный состав изменился. У Ка Ён начался учебный год, и она вернулась домой к матери и отчиму, оставив после своего визита в доме временную пустоту, которую Ха Ын пыталась заполнить бесконечными вопросами. — Ка Ён учится, По-бэ. Она скоро приедет, — в который раз терпеливо повторил Ки Хун, когда они, наконец, ступили на горячий песок. Бин и Кан, едва почувствовав свободу, тут же рванули к кромке воды, поднимая тучи брызг, и Ха Ын, мгновенно забыв о сестре и панаме, с радостным визгом бросилась следом под присмотром Ки Хуна. На пляже они пробыли почти пять часов. Несколько раз мужчины честно пытались уйти, когда подошло время дневного сна, но Ха Ын, как только Ин Хо заговаривал о возвращении, начинала закатывать такую истерику, что родительское сердце просто не могло этого вынести. Режим, который Ин Хо так ревностно оберегал, всё-таки был нарушен. Вернулись домой значительно позже графика, выкупали притихшую и уставшую Ха Ын, накормили её и обнаружили, что дочь уснула, едва её голова коснулась подушки. На вечер у мужчин было кое-что запланировано. Время только вдвоём. За дочерью сегодня присматривала няня, и в первое время это тоже было серьёзной проблемой. Ха Ын слишком привязалась к Ын Гён и к новой женщине — американке с мягкой улыбкой, — привыкала долго и с трудом. Ин Хо потребовалось немало времени, чтобы убедиться в её надежности, а самой По-бэ — чтобы перестать искать взглядом знакомое лицо. Сначала мужчины долго шли вдоль набережной, вдыхая остывающий океанский воздух, а затем свернули к ресторану, где на самом верху их ждал забронированный столик. Когда Ин Хо только предложил это место, Ки Хун честно признался, что подобные изыски вызывают у него неловкость, но отказываться не стал, видя, как важно это было для Ин Хо. Чтобы вечер прошёл безупречно, Хван выкупил всё пространство террасы. Они были здесь совершенно одни, отделённые от остального мира лишь стеклянным парапетом. С крыши открывался головокружительный вид на ночную Санта-Монику: бесконечная россыпь огней уходила за горизонт, сливаясь с темнотой океана, а колесо обозрения на пирсе светилось ярким неоновым пятном, отражаясь в чёрной воде. Ужин тянулся неспешно, наполненный разговорами ни о чём — о мелочах, из которых теперь состояла их жизнь. Немного выпили, и терпкое вино постепенно начало влиять на атмосферу, делая её более расслабленной и откровенной. Ки Хун, разомлев от тепла и алкоголя, расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке, небрежно открывая вид на ложбинку между ключицами. Ин Хо не сводил с него глаз: он всегда считал, что подобная лёгкая небрежность в хорошей одежде идёт Сону. Ин Хо сделал медленный глоток вина и, прижимая кончик языка к губе, повёл ногой под столом, скользя по голени Ки Хуна. Тот замер на секунду, а затем приподнял бровь, глядя на мужа с усмешкой. Прикосновение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь фантомный жар на коже и невысказанное обещание. Мужчинв доели ужин в уютном молчании, а затем долго стояли у самого края крыши. Ночной ветер трепал волосы, и они то и дело прерывались на поцелуи — ленивые, со вкусом вина, которые с каждым разом становились всё более глубокими. Наконец Ин Хо отстранился и предложил спуститься вниз. Он упомянул, что в здании есть что-то вроде закрытого клуба в подвальном помещении, где находится несколько залов для развлечений: бильярд и боулинг. Ки Хун признался, что ни во что из этого играть не умеет, так что выбор был ему совершенно непринципиален. В итоге Ин Хо привёл его в бильярдную. Комната оказалась небольшой, скрытой от посторонних глаз и рассчитанной всего на несколько человек. Интерьер в глубоких древесных тонах и мягкий свет над зелёным сукном стола создавали атмосферу уединения. Прежде чем сделать шаг внутрь, Ин Хо повернул замок, запирая дверь. У него не было каких-то конкретных умыслов или заранее заготовленного плана на этот счёт — он сделал это просто ради комфорта, чтобы никто из персонала не мог их побеспокоить с навязчивыми предложениями. Ки Хун прошёл к столу, проводя ладонью по его поверхности, и обернулся к Хвану. — И что теперь? — спросил с лёгким вызовом, прислоняясь бедром к борту стола. Ин Хо медленно подошёл к нему, сокращая расстояние. Свет лампы, висящей низко над столом, подчёркивал резкие тени на его лице, делая взгляд ещё более тёмным. Он взял один из киев со стойки и протянул Сону. Коротко и ясно объяснил правила, а затем принялся помогать, выстраивая правильные позы. Подходил со спины, поправлял локоть Ки Хуна, разворачивал его плечи и показывал, как должен лежать кий. Сначала у Ки Хуна почти ничего не получалось — шары улетали не туда или вовсе замирали на месте, — но постепенно дело пошло на лад. В какой-то момент мужчины даже сыграли на спор. Ничего серьёзного, просто ради забавы, но это добавило вечеру нужной искры. Ки Хун быстро вошёл во вкус. Его движения стали увереннее, а шары всё чаще с исчезали в лузах. Ин Хо, решив дать ему немного пространства, отошёл к небольшому бару в углу комнаты. Налил себе немного виски и сделал глоток, не сводя глаз с мужа. Ки Хун как раз наклонился в идеально выверенной стойке, сосредоточенно прищурившись, и резким точным движением толкнул кий. Глядя на него в этот момент — на линию его спины, на то, как натянулась ткань рубашки на лопатках, — Ин Хо почувствовал жар где-то в солнечном сплетении. Приподняв уголок губ в едва заметной усмешке, поставил стакан на столик и бесшумно шагнул к Ки Хуну. Наклонился, накрывая ладонь мужчины своей, направляя его движение. Они забили следующий шар вместе, в унисон, после чего Хван не стал отстраняться. Напротив, прижался всем телом к спине Сона, чувствуя его тепло. Тот, не сказав ни слова, попытался сохранить невозмутимость и переключил внимание на другой шар, прицеливаясь, но тут же сбился, когда Ин Хо поцеловал его в шею. Ки Хун выпустил кий — тот с глухим стуком покатился по сукну, но на этот звук уже никто не обратил внимания. Руки Хвана, не сдерживаемые рамками приличий, бесцеремонно пробрались под рубашку, скользя по животу и поднимаясь выше, к груди, обжигая холодом ладоней разгорячённую кожу. Ки Хун рвано выдохнул и повернул голову, ловя губы мужа в требовательном глубоком поцелуе. В следующее мгновение он уже развернулся полностью, сминая пальцами плечи Ин Хо, и тот не заставил себя ждать. Толкнул Ки Хуна назад, прижимая к бильярдному столу, и раздвинул ноги, вклиниваясь между ними и упираясь коленом в пах, выбивая из лёгких партнёра остатки воздуха. Сон запрокинул голову. Выдохнул, почти простонав, и вскинул руки, зарываясь пальцами в чужие волосы, притягивая ещё ближе. Губы Ин Хо нашли пульсирующую жилку на шее Ки Хуна. Он оставлял серию влажных жадных поцелуев, которые тут же сменялись короткими чувствительными укусами, заставляя вздрагивать под своими руками. Ки Хун не стал останавливать Хвана, когда тот, не разрывая поцелуя, пробрался пальцами под мягкую резинку его лёгких летних брюк. Когда Ин Хо чуть спустил ткань и сжал его, Ки Хун лишь сильнее зарылся пальцами в его волосы, почти до боли оттягивая пряди, и плотно поджал губы, отчаянно сдерживая рвущийся наружу стон. Ин Хо, чувствуя это напряжение каждой клеткой тела, снова накрыл рот Ки Хуна своим, заглушая любые звуки, превращая их в хриплый прерывистый вдох на двоих. Его рука внизу двигалась уверенно, задавая темп. Ки Хун терял контроль над собственными реакциями: голова кружилась от алкоголя, чужого парфюма и близости. Иногда невольно подавался бёдрами вперёд, инстинктивно ища более плотного контакта, пытаясь выжать из этого момента максимум ощущений. Ин Хо на мгновение отстранился от его губ, позволяя Ки Хуну сделать рваный вдох, но тут же прижался лбом к его лбу, наблюдая, как на лице мужа отражается эта мучительная смесь удовольствия и нужды. — Больше? — почти беззвучно спросил Хван, не прекращая движения руки. Ки Хун не ответил словами — просто снова потянул его на себя, впиваясь в его губы в немом требовании не останавливаться. Он кончил, вздрагивая всем телом. Тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, уткнулся лбом в плечо Хвана, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку. Спустя несколько секунд, чуть отстранившись, потянулся к ремню Ин Хо, желая помочь ему получить ответную разрядку, но тот мягко перехватил его запястье, останавливая. Ин Хо поддался желанию, которое витало над ним целый день, и сорвался, позволив этой жажде выйти наружу, но сейчас, когда первый порыв утих, хотел сделать всё правильно и не здесь. Он поцеловал Ки Хуна — на этот раз нежно, почти извиняясь и помог ему привести себя в приличный вид. — Всё в порядке? — негромко спросил, заглядывая в глаза. — Отлично, — Ки Хун слабо улыбнулся. Ин Хо коротко кивнул, потянулся за стаканом виски, оставленным на баре, допил его одним глотком и направился к выходу, увлекая Ки Хуна за собой. Впереди их ждал отель с видом на океан и целая ночь, которая только начиналась.