Жвачка

      В этот день у Иллуми был выходной. Он проснулся без будильника ровно в половину седьмого. Тело само знало, когда нужно открыть глаза.       Под струями холодного душа кожа бледнела, дыхание замедлялось и становилось ровнее. Он вытерся насухо и переоделся, не глядя на своё отражение.       Завтрак стандартный: чёрный кофе, немного овсянки. Тепло в желудке после него быстро исчезло. Иллуми отметил это как плюс. Он ел так, чтобы всегда чувствовать лёгкий голод… или не лёгкий.       После завтрака была тренировка. Она включала в себя ежедневный комплекс: отжимания, стойки, растяжка, выпады.       Всё по привычному циклу. Как будто этим можно отсрочить вечер. Но вечер неминуемо наступил.       Он приехал в отель раньше — ровно в десять.       Ресепшн встретил его мягким светом, вежливой улыбкой и ключ-картой без слов.       На двадцать третьем этаже пятизвёздочного отеля располагался пентхаус. Минимализм со вкусом. Панорамные окна открывали вид на неспящий город, дизайнерская мебель, всё было выдержано в строгих чёрно-серых тонах с редкими яркими акцентами.       Иллуми не обращал внимания на внешнюю обстановку. Поставив сумку на кресло, проверил замки, розетки, связь. Проверил температуру воздуха, снизил её до двадцати двух градусов, сдвинул шторы, включил одну лампу у стены.       Потом открыл сумку: достал из неё аптечку, футляр с иглами и комплект одежды. Всё переложил на столик в ванной и аккуратно расставил в нужном порядке.       Всё как на подготовке к заданию, требующему перевоплощения.       После душа в зеркале его встретило лицо без признаков усталости. Впрочем, признаков ещё каких-либо эмоций там тоже не было.       Но в голове застряла мысль, как соринка в глазу: «Ты хочешь со мной переспать?»       Он взял с собой из дома пару альбомов, собранных самостоятельно. Внутри находились схемы тел: чертежи, контуры лиц, мышц и карты нервных окончаний. Женские, мужские, старые, юные. Каждый вариант — успешная маска прошлого. Все функциональны, и ни одно не его.       Он осматривал их как анатом: линии, пропорции, текстуры. Думал, какое тело выбрать. Быстрее ли бьющееся сердце? Мягче кожа? Или длиннее волосы? Желания не было. Была только задача, которую необходимо решить в кратчайшие сроки.       Хисока хотел — с той лёгкостью, с какой дышит.       Значит, это нужно использовать.       Иллуми провёл пальцем по каждой игле. Все они лежали в ряд, как армия солдат, готовых отправиться в бой лишь от одного его намерения. Он поднял короткий взгляд в зеркало.       «Тебе ведь всё равно. Лишь бы тебя выбрали».       Первая игла вошла в кожу легко, без крови. Лицо дрогнуло, стало мягче, линии менялись, метаморфоза проходила медленно и грациозно. Настройка проходила как обычно: тело подчиняется, лишние реакции приглушены. Он проверил выражение лица, чуть подняв уголки губ в имитации улыбки, — базовый тест на мимику с удовлетворительным результатом.       Свет лампы отразился в зеркале: в нём уже была молодая девушка. Та же осанка, те же глаза. Только губы чуть пухлее, линия плеч — изящнее, черты — ровнее. Тень от её густых ресниц упала на скулы. Грудь, бёдра, талия — плавные изгибы, округлые формы. Иллуми продумал всё.       Он вытер пальцы, убрал всё, что оставалось на столе. Переоделся и выключил свет. Но где-то внутри, под слоями идеальной тишины, дрогнуло что-то человеческое. Почти неразличимый интерес, зашевеливший в воздухе тревожную вибрацию ожидания.       Иллуми лёг в постель в одной свободной рубашке и ждал, изредка поглядывая на дверь. Скоро придёт его «эксперимент».       За две минуты до назначенного времени он уже почувствовал: голодная аура Хисоки, тёплая и липкая, опережала его шаги.       В дверь не постучали. Она просто открылась. Гость вошёл беззвучно — как тень; только волосы, подсвеченные неоном из окна, блестели рыжим.       — Ну здравствуй, красавчик, — почти шёпотом.       Он закрыл дверь, не поворачиваясь. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало.       Иллуми не двинулся.       Хисока хотел бросить шутку, но замер.       На кровати лежала длинноногая девушка. Босая, в светлой рубашке, с распущенными гладкими, как чёрный шёлк, волосами. Лицо было правильным до безупречности, словно его высекали по линейке, но забыли добавить хоть одну ошибку. Не то.       — …Что это?       Она подняла глаза.       — Ты говорил, что хочешь удивиться.       Хисока медленно подошёл. Молча. Взгляд скользнул по телу. От ключиц к груди, по длинным ногам, по гладкой коже. Вожделение вспыхнуло, как спичка, а за ним пришёл отрезвляющий холод.       — Иллу, — прошептал он, — что ты сделал?       — Ничего сложного, — спокойно ответил тот. — Всего несколько игл. Тело пластично, основные функции сохранены, некоторые даже улучшены. — Он уже поднимал рубашку. — Могу показать.       Хисока вскинул брови и уставился, не мигая.       — Боже, Иллуми. Ты выглядишь как мокрый сон любого подростка.       Он обошёл по кругу, разглядывая девушку перед собой, как экспонат.       — Сиськи — зачёт, конечно. И бёдра… Хм… — Он облизал губу. — Но где ты, а?       Он подошёл вплотную, шепнул в ухо:       — Я дрочу на твою постную мину, а не на… — Осёкся, отшатнулся, будто его толкнули, и засмеялся: — Ты серьёзно думал, что я хотел вот это?       Иллуми не успел ответить.       Хисока снова шагнул ближе, почти выкрикнув в лицо:       — Я хотел тебя, извращенец. Настоящего. Со всеми твоими дурацкими правилами, с этим чёртовым порядком… — Он выдохнул. — А не куклу, сшитую… из твоей ненависти к себе.       Пауза была долгая. Взгляд Иллуми остался прежним. Только моргал он медленнее, чем обычно.       — Понял, — тихо сказал он. — Ошибка.       Хисока стоял ещё минуту. Потом подошёл ближе, почти в упор. Но не дотронулся.       — Я не могу больше на это смотреть. Верни как было.       Он вышел из номера, громко хлопнув дверью.       Иллуми не понял, чем вызвана реакция, что именно не понравилось Хисоке в его теле. Он подбирал его специально, как ему казалось, безошибочно угадывая предпочтения и упрощая процесс будущей близости.       Иллуми вынул иглы одну за другой. В зеркало не взглянул. Методично всё собрал: иглы — в футляр, футляр — в сумку. Лёг в постель, на бок, слегка поджав колени. Он снова был собой — лицо мужское, бледное, худое. В комнате было темно, огни с улицы ложились на простыни красными бликами.       «Ошибка», — выдохнул он, и всё вокруг замерло.       Хисока вернулся в номер спустя час. Иллуми не шевельнулся, когда дверь открылась. Аура больше не бежала вперёд. Он вошёл осторожно, как будто боялся спугнуть что-то.       — Можно я подойду?       — Можешь делать что угодно, — автоматически ответил Иллуми.       — Нет, — возразил Хисока. — Говори «да» или «нет». Точный ответ.       Иллуми нащупал голос:       — Да.       Хисока присел на край кровати.       — Можно прикоснусь?       — Да.       Он поднял руку. Медленно, будто всё ещё спрашивая разрешения, коснулся кончиков волос. Пальцы прошлись по струящимся прядям. Рука скользнула выше, к запястью. Он обхватил его всей ладонью, некрепко.       — Ты холодный.       — Это… не мешает, — прошептал Иллуми.       Хисока лёг рядом и уткнулся лбом в затылок. Потянулся, положил пальцы на талию, чуть сжал и придвинулся ближе.       Иллуми не отпрянул. Тепло подступило к его лопаткам мягкой стенкой. Чужая рука скользнула к ключице, на миг задержавшись на пульсе. Потом поднялась к шее, очертив линии челюсти. Большой палец едва тронул её. Хисока коснулся губами виска — одно почти невесомое касание сухих горячих губ.       — Так?       — Да, — после короткой паузы.       Он поцеловал второй раз — медленнее, ниже, оставляя тепло там, где кожа помнила только холод. Иллуми прикрыл глаза. Он не знал, как это называется. Но было… хорошо.       Он лежал, чувствуя, как чужое тело касается его спины. Никакого давления. Ни единого лишнего шороха. Никаких попыток взять больше.       Иллуми не знал, что с этим делать.       «Я же… сделал всё, что должен был».       Он выбрал тело. Гладкое. Податливое. Удобное. Такое, каким, наверное, должен быть тот, кого хотят. Он мог быть кем угодно. И стал этим кем-то… для Хисоки.       «Разве не этого он хотел?»       Но тот отвернулся. Ушёл. А сейчас вернулся, только когда тело стало прежним. Когда он больше ничего не менял. Когда был просто собой, без маски. Без нужной кому-то формы.       «Это было отвращение?»       В груди что-то невыносимо сдавливало — тугая боль, которую он не умел ни назвать, ни выразить.       «Не воспользовался».       — Ты не хочешь?.. — спросил Иллуми так, будто чужой голос вырвался изнутри.       Хисока горько усмехнулся, едва слышно.       — Хочу, — честно сказал он. — Только не сейчас.       Рубашка сползла, оголив белые плечи. Хисока долго целовал их. Проводил когтистыми пальцами по ровной спине. Гладил волосы и шептал какую-то ерунду, которую Иллуми пропускал мимо.       «Но почему? Разве это не была идеальная возможность? Он же не сопротивлялся. Он же сам пришёл. Он был готов. Это ведь значит, что нужно брать?»       Иллуми не верил в бережность, с которой к нему прикасались. Его не учили верить в неё. Хоть разум и говорил, что всё хорошо, тело всё равно ждало подвоха — как щенок, воспитанный кнутом. Но то, что происходило, было хуже насилия. Это было… ново. И нестерпимо странно.       Он лежал, зажмурившись и съёжившись, стараясь не думать. А потом дёрнулся и прижался ближе. Ненамеренно, неловко, как будто случайно. Как будто внутри него что-то слегка оттаяло. Как будто руки, которые всегда были оружием, нашли, за кого подержаться. Всего один раз. Чуть-чуть. И больше никогда.       Дыхание снова совпало.       Вдох на четыре. Выдох на четыре…       Мысли ещё какое-то время строились в привычные ряды, но потом ряды распадались. Остались только: вес тёплой руки, чужой жар на холодной коже, редкие поцелуи туда, где он и не подозревал, что может быть приятно. И одна мысль, которую он никак не мог проглотить: хотели его.

***

      Серый рассвет распластался по стеклу. Свет был слишком резким, он пробивался сквозь шторы и бил прямо в глаза. За ночь всё тепло рассеялось, как сон. Иллуми проснулся, но шевелиться не спешил.       Хисока лежал спиной к нему. Тихо, но неспокойно, дышал неровно, сдерживая что-то, что вот-вот вырвется наружу.       — Проснулся? — спросил наконец он глухим голосом.       Иллуми не ответил.       — Даже не повернёшься? — Хисока сел, волосы упали ему на глаза. — Ты и спишь как покойник, да? — Он проговорил это так, будто вырезал каждую букву ножом.       Хисока резко встал. Прошёлся к окну, к столу, двери… Круг, второй, третий. Жвачка возникла в его руках и щёлкнула о зубы. Он ухватил её пальцами, растянул, вернул в рот. И ещё раз. Контроль, которым можно было занять руки, пока голова предательски молчит.       Иллуми медленно сел, натягивая на плечо соскользнувшую рубашку. Никаких вопросов, только взгляд.       Хисока усмехнулся и отвернулся к окну.       — Не усложняй, красавчик. Будет проще, если ты, наконец, перестанешь делать вид, что что-то чувствуешь… Тебе всё равно не идёт.       Он обернулся, и улыбка сверкнула металлическим блеском.       — Всё это — ничего. Ноль. — Он махнул рукой на постель, где сидел Иллуми.       Потом сделал два шага вперёд.       — Итак, — продолжил он, — либо я тебя убью, либо мы трахаемся. Быстро, грязно, весело, шумно… Без этих… — он кивнул на помятую подушку, — … инсценировок.       Иллуми не отвёл взгляда.       На миг показалось, будто Хисока намерен ударить. Но он лишь отступил, медленно, как от обрыва, снова прошёлся по комнате, и та наполнилась ядовитым смехом.       — Ну, красавчик, что выбираешь? — спросил он почти ласково.       Внутри у Иллуми что-то треснуло, ровно и тихо, как тонкий лёд под каблуком. Он провёл рукой по волосам и моргнул.       — Ничего, — тихо. — Я выбираю ничего.       У Хисоки дёрнулась бровь всего на миг. Потом он кивнул так, будто этого и добивался.       — Разумеется. Знал, что ты зануда, — слишком громко и легко.       Он уже подошёл к двери, чтобы уйти. Остановился и, не оборачиваясь, бросил:       — Не волнуйся, я всё равно не смогу. Ни убить, ни трахнуть. Трупы уже мертвы, Иллу… А я не умею трахать то, что не живёт.       Щелчок двери ударил по ушам. Тишина вернулась.       Иллуми медленно лёг обратно и уткнулся лбом в остывшую наволочку.       «Ничего» звучало правильно. Но от этого слова было так, будто кто-то вынул орган, о котором он и не знал, оставив там пустоту с острыми краями.       Потом он просто сел на край кровати и ещё долго сидел так. Пол был холодный, но кожа этого не чувствовала. Его руки лежали на коленях, пальцы не шевелились. Он попробовал вдохнуть на счёт четыре, воздух вошёл — и не вышел. Пришлось напомнить себе, что нужно выдыхать.       На простыне рядом с ним остались две складки — следы от тел. Он выпрямил их ладонью, разровнял ткань до идеальной гладкости. Но, когда отнял руку, вмятинки появились снова. Иллуми проделал всё то же самое, но они никуда не исчезли. Были вещи, в которых он не мог навести порядок.       В зеркале на стене отражался человек, который делал всё правильно. Дышал. Говорил. Сидел с прямой спиной. Только глаза не подчинялись, в них завелось что-то живое — и от этого хотелось отвернуться.       Он встал и подошёл к окну. Солнце било прямо в лицо, но не согревало. Иллуми закрыл глаза, медленно досчитал до десяти. Проверил пульс — стабильный. Всё под контролем. Почти.       «Ошибка».