Жвачка

      Серое утро просачивалось в номер Арены сквозь зазоры глухих штор. Свет резкой полоской бил в закрытые веки Иллуми. Приглушённый гул оживающего города доносился далеко внизу. Сон отступал, возвращая тело в реальность. Первой проснулась ломота мышц после долгой ночи, следом за ней по спине прокатилась волна тепла.       Он проснулся ровно в том же положении, что и заснул. И это тепло, провожающее его вчерашний день, всё ещё было рядом. Иллуми замер, не желая открывать глаза и шевелиться. Дыхание Хисоки было слишком близко, обдавая затылок спокойным дуновением каждые пять секунд. Так прошло около двадцати минут; он считал каждый вдох. Впервые — не свой.       Счёт сбил глухой звук вибрации. Мобильный всё ещё оставался в кармане штанов, валяющихся где-то на полу рядом с кроватью. Тогда, наконец, Иллуми открыл глаза. Он моргнул, привыкая к рези от солнечного света, к затёкшей шее и неприятным ощущениям, напоминающим о том, что происходило. Медленно повернув голову назад, он увидел лицо Хисоки. Оно не излучало ничего, кроме покоя, что было совершенно несвойственно конкретно этому лицу во время бодрствования. Иллуми нахмурился и осторожно поднялся на ноги, чтобы забрать телефон.       Как и обещал, Куроро прислал адрес с пометкой о том, что будет ждать на крыше здания. Это означало только то, что до встречи оставалось чуть меньше часа.       Иллуми прошёл в ванную и уставился на отражение. Оно было… неважным. Следы зубов, полосы ногтей, синяки. Но всю эту картину разбавлял абсолютно прямой чёрный взгляд, в котором читалось лёгкое удивление с примесью удовлетворения своим видом. Иллуми усмехнулся и принялся искать зубную щётку. В зоне видимости оказалась только та, что принадлежала Хисоке. Он уже взял её в руки, когда заметил, что та страшно размочаленная.       Брезгливости не возникло. Только вывод:       «Хисока тщательно чистит зубы, но не умеет рассчитывать силу».       Под раковинной нашлись гостевые наборы с одноразовыми щётками и необходимыми принадлежностями. Одним из них и воспользовался Иллуми, чтобы умыться и расчесаться.       Когда он вышел, Хисока сидел, прислонившись спиной к стене, перебрасывая карты.       — Куда собрался? — спросил он, лениво, но внимательно разглядывая каждую линию на обнажённой коже Иллуми.       — Встреча по работе, — коротко ответил тот.       Хисока моргнул. Затем хмыкнул, поднимая брови.       — В таком виде?       Иллуми пожал плечами:       — Ну да.       — Лулу… — Хисока наклонился вперёд и улыбнулся. — Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь… — Он обвёл рукой воздух, показывая на злосчастную кровать. — Ну, ты понял. Используй нэн. Сотри хотя бы половину.       — Не хочу, — отозвался Иллуми.       Это прозвучало слишком искренне, чтобы спорить. Хисока только выдохнул, словно принимая эту безумную прихоть.       — Тебе будут задавать вопросы. И ты скажешь, что упал с лестницы? Или что тебя покусал бешеный пёс?       — Скажу правду, — ответил Иллуми. — Это не твоё дело.       Хисока рассмеялся с тихим удовольствием.       — Ох… Какая честность. Нет… Погоди, ты… что, серьёзно? И безупречному Золдику не будет стыдно?       — Вполне. — Иллуми на секунду задумался. — Стыд? Хм, бесполезное чувство. В этих стенах уж точно.                    Он быстро оделся, взял телефон, чтобы проверить время, и уже направился к двери.       — Я… вернусь… скоро. И… — Он косо посмотрел на кровать, на смятые простыни и высохшие пятна. — Займись этим.       Хисока изобразил утрированное возмущение:       — То есть после всего, что мы тут устроили… я остаюсь один на уборку?       — Да.       — Жестоко, Иллу. Придётся вызвать уборщицу, потому что трогать это я не собираюсь.       Иллуми чуть наклонил голову.       — Как хочешь, только чтоб этого тут не было.       Он уже коснулся дверной ручки, когда Хисока тихо подкрался сзади. Его пальцы скользнули по длинным волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь. И тут же мочку обжёг шёпот:       — Удачи, красавчик. Возвращайся.       Иллуми не обернулся, но ответ прозвучал мгновенно:       — Она не нужна. — С этими словами он покинул номер.

***

      Крыша встретила порывистым ветром, когда Иллуми шагнул вперёд из технического помещения. Он остановился, позволяя двери за спиной закрыться с глухим щелчком. Несколько секунд просто стоял, давая глазам привыкнуть к ослепительному виду открытого неба. Вихрь подхватывал его длинные пряди, разбрасывал их по плечам и лицу так, словно по воздуху растекались чернила. Всё это, как нарочно, раздражало ещё сильнее. Тогда в его пальцах возникла булавка — яростными рывками он собрал волосы в тугой пучок. Больше взор ничего не застилало.       Куроро уже был там, впереди. Он сидел на самом краю крыши, свесив ноги вниз, — так беззаботно и небрежно, будто под ним не было пропасти этажей. Полы чёрного плаща колыхались, волосы были прижаты повязкой, прямая спина не дрогнула ни на миг. Он смотрел вдаль, на город, даже не взглянув в сторону Иллуми, — и этим сразу обозначил своё превосходство, демонстрируя полностью отсутствующий страх, как и интерес к данной встрече.       Иллуми стиснул зубы, не проронив и слова. Он сделал несколько шагов вперёд, отчётливо выстукивая каблуками своё присутствие. Лишь тогда Куроро обернулся — медленно, без спешки, будто дожидался именно этого.       Две пары чёрных глаз молниеносно пересеклись. В одних — пустота с тлеющими на дне угольками ещё незнакомого чувства; в других — нечеловеческий покой, полный тотального смирения и единения: с порядком и хаосом, жизнью и смертью, душой и телом. И в этот момент всё остальное — крыша, город внизу, вой ветра — исчезло.       Аура Куроро была… не похожа ни на что. Иллуми никогда прежде не видел и не ощущал ничего подобного. В ней не было ни агрессии, ни вызова, ни предостережения. Она не щерилась, не рвала пространство, как у бойцов, привыкших подавлять. Только плотный монотонный поток, который был всем и ничем. Он был легче воздуха и тяжелее скорби всего мира. Иллуми ощутил это каждой клеткой организма — пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Это была аура человека, который всё знал, уже всё решил, но ещё не сказал ни слова. В ней не было эмоций — и именно это вызывало тревогу. Она просто была, пронизывая собой всё пространство.       Иллуми нахмурился. Внутри расползалось тонкое скользкое чувство — смесь раздражения и… злости? Он не сразу дал ему имя.       — Иллуми Золдик, — произнёс Куроро мягко, даже дружелюбно. — Благодарю, что пришёл.       Он поднялся и подошёл ближе. Спокойно, уверенно, не сокращая дистанцию резко. Теперь они стояли друг напротив друга. Куроро смотрел внимательно и изучающе. Взор следовал по лицу Иллуми, задержался на шее, воротнике. На багряно-сизых отметинах, выглядывающих из-под него. Он увидел. Иллуми это понял мгновенно. Глаза Куроро не изменились, но аура… качнулась. Как поверхность воды от брошенного в неё камня.       — Выглядишь уставшим, — заметил Куроро. — Работа была… напряжённой?       Это был деликатный укол, направленный в цель. Иллуми сузил глаза.              — Моё состояние не имеет отношения к контракту, — холодно ответил он. — Говори по делу.       Куроро улыбнулся. Совсем слегка. Как улыбаются люди, которых умиляет чужая резкость.       — Конечно, — кивнул он. — Мне рекомендовали тебя как исполнителя без лишних вопросов.       — Так не задавай их, — отрезал Иллуми.       Он чувствовал, как внутри поднимается буря. Куроро стоял так близко, что, казалось, видел насквозь. Это раздражало сильнее, чем прямая угроза.       — Интересно. По моей информации, обычно ты гораздо… аккуратнее.       Слова были лишены осуждения или насмешки, но атмосфера между ними сжалась. Давление стало ощутимым, тяжёлым и колющим. Аура Иллуми обернулась холодными тонкими иглами, направленными прямо в Куроро. Это было немое предупреждение.       На долю секунды тот замер.       — Понимаю, — произнёс он. — Значит, сегодня ты не в настроении для светских наблюдений.       Он не отступил и не стал отвечать. Его нэн не шелохнулся ни на йоту. Иллуми почувствовал странное, почти злое удовлетворение. Его услышали.       — Я выполняю работу, — сказал Иллуми жёстко. — Не больше.       Куроро посмотрел на него долгим взглядом. Снова прямо в глаза.       — Разумеется, — ответил он. — Просто любопытно, что человек с такой дисциплиной и репутацией позволяет себе подобное.       Он сделал шаг в сторону, давая Иллуми пространство. Жест был нарочито вежливым. И от этого — ещё более противным.       — Но это, разумеется, не моё дело. Прости мою бестактность. Просто представлял тебя иначе.       Он доброжелательно улыбнулся и продолжил:       — Хотя, должен признать… — Куроро сделал паузу, — это говорит лишь о том, что в мире нет ничего идеального.       Слова ударили, как пощёчина. Иллуми сжал пальцы. Он знал, что Куроро не обвиняет, не судит. Он так легко и просто констатирует то, что, кажется, сам Иллуми ещё не осознавал полностью. И именно этим ставил на место, не оставляя возможности возразить.       Куроро чуть отстранился. Он сложил руки за спиной и снова отвернулся, заглядывая вниз, сквозь бетон и стекло, туда, где кипела суета, где люди, как муравьи, сновали туда-сюда, не подозревая о них.       — Забавно, — сказал он задумчиво. — Люди часто путают контроль и свободу.              Он говорил рассеянно и тихо, будто развивая мысль, начатую задолго до этой встречи.       — Им кажется, что если всё просчитано, если каждое действие подчинено какой-либо цели — значит, они защищены от несправедливости судьбы. Неприкосновенны. — Куроро повернул голову к Иллуми. — Но на самом деле это лишь форма удобства. Самообман.       Иллуми не ответил. Его бровь дрогнула, а взгляд заметно потяжелел.       — Настоящая уязвимость, — продолжил Куроро, — появляется не тогда, когда человек теряет контроль… Его потерять не стыдно. А когда он добровольно впускает нечто лишнее извне. Что не приносит пользы или выгоды. Не повышает эффективность.       Он сделал паузу.       — Людей, грехи, желания и привязанности.       Куроро потёр подбородок.       — Парадоксально, — добавил он, — что именно в этот момент они впервые начинают осознавать себя живыми.       Иллуми вначале не понял, к чему звучат эти философские разглагольствования. Но, как только оборвалась последняя фраза, сердце пропустило удар. Тело считывало посыл быстрее разума, что было совершенно ему несвойственно.       — На самом деле почти всегда это заканчивается плохо. Нет смысла проверять. Мир не прощает тех, кто выходит за рамки собственной функции. — Он открыто взглянул на Иллуми. — Поэтому я уважаю людей, которые точно знают, кем являются.       Молчание повисло между ними.       Иллуми выдохнул и механически кивнул. Не в знак согласия, а с желанием, чтобы собеседник скорее заткнулся. Острая, горячая и глубокая злость разливалась по жилам. Он злился на Куроро, на себя… На сам факт злости, на возникновение этого чужого, давно вычеркнутого ощущения. Куроро совершенно его не знал, не знал контекста, имён, но говорил так точно, что сводило зубы.       — Если ты закончил, — холодно произнёс Иллуми, — обсуждай дело, ты же за этим позвал меня сюда. Если исполнитель тебя не устраивает — ищи другого. Слишком много слов, не касающихся заказа.       Куроро посмотрел на него внимательно. Впервые в его взгляде мелькнуло что-то живое — неподдельный интерес.       — Устраивает, — ответил он. — Более чем.       Он протянул руку. Иллуми пожал её. Коротко и жёстко.       — Предстоит убрать десять боссов. Есть имена, ориентировки, а главное — достаточно времени на подготовку. Берёшься?       Иллуми ухмыльнулся, приложил палец к губам и задумчиво уставился в небо над головой.       — Как только к сумме в контракте прибавится ещё один ноль — возьмусь. — Он хищно пощурился и выдавил краденую улыбку. — Надбавка. За количество.       Куроро тихо рассмеялся.       — Всего один? Я ожидал большего, Иллуми. Завтра получишь обновлённую заявку и всю информацию.       Он убрал руки в карманы и медленно направился к двери. Остановившись перед ней, обернулся.       — Приятно иметь дело с профессионалом. До встречи.       Иллуми пришёл в себя только от щелчка замка. Он стоял в полной прострации, глядя в одну точку. То, что он испытал, не поддавалось объяснению. Не стыд, не унижение, не ярость — всё вместе, помноженное на три… Это был прицельный удар хирурга, направленный в какую-то область его самого, о которой знал Куроро, но не знал Иллуми.       И именно этот человек был нужен Хисоке. Уже не возникало вопросов «почему» и «зачем». Ему казалось, что он всё понял. Больше никаких мыслей не было. Звенящая тишина и пустота. Его привычное состояние. Успевшее стать чужим.

***

      Иллуми возвращался на Арену, не обращая внимания на дорогу. Улицы, люди, проезжающие автомобили — всё это проскальзывало мимо. Мысли не складывались в цепочку. Он даже не знал, должен ли возвращаться.       Отвлёкся только тогда, когда столкнулся с чем-то, что мешало пройти дальше. Опустив глаза под ноги, увидел ребёнка, которого сшиб, не заметив. Кажется, это была девочка. Ровесница Киллуа или младше. Он остановился. Не стал ни помогать, ни извиняться. Просто смотрел вниз. В руках у девчушки была стопка буклетов, которые та явно берегла. Отряхнув пыль с локтя, она с улыбкой поднялась.       — Это я виновата. Извините. Стою тут…       Иллуми изогнул бровь.       — Пожалуй.       Он был готов уже двигаться дальше, но девочка осторожно дёрнула за рукав.       — Может быть, зайдёте в наш магазинчик?       — Мне ничего не нужно.       — У нас большой ассортимент! — Девочка замялась, опустив голову. — Это мамин магазин… Его придётся закрыть, если не хватит на оплату аренды. Покупателей совсем нет… Эх, поэтому я тут и стою…       Иллуми было наплевать на чужие проблемы, но почему-то отказать ребёнку в этот раз он не смог.       Когда он вошёл, в нос забился густой запах благовоний, над ушами пронёсся перезвон маленьких фуринов. Помещение оказалось очень тесным, а на возвышающихся стеллажах виднелось сочетание всех мыслимых и немыслимых товаров. Там располагались всевозможные безделушки, статуэтки, на соседних полках — детские игрушки, косметика и огромный выбор душистого мыла.       Всё это было совершенно не нужно Иллуми. В порыве внезапной вежливости он всё же прошёл глубже, исследуя взглядом содержимое магазинчика. Внимание к себе приковал небольшой стенд с зубными щётками, располагающийся прямо у пустующей кассы. Он подошёл к нему, схватил первую попавшуюся. Словно из ниоткуда возникла девочка и шмыгнула за стойку, откуда торчали только её глаза и макушка.              — Ну вот. Я же говорила, что у нас большой ассортимент.       Иллуми расплатился, оставив гораздо больше денег, чем нужно.

***

      Дверь номера закрылась за спиной осторожно и тихо. Комната была теперь другой — вычищенной. Постель застелена свежим бельём, воздух пахнет чистотой и чем-то ароматизированным. Вещи Хисоки аккуратно расставлены, одежда сложена. А сам Хисока сидит на полу, босой, облокотившись на кровать.       Он увлечённо смотрел в мобильный, не сразу оторвавшись, чтобы поприветствовать Иллуми.       — О… вернулся.       Ответом была тишина.       Быстро разувшись, Иллуми прошёл мимо, прямо в ванную. Свет вспыхнул резко. Смотреть в зеркало не хотелось. Старая зубная щётка Хисоки всё ещё стояла на своём месте, размочаленная, с растрёпанной щетиной и царапинами от зубов. Он смотрел на неё дольше, чем следовало бы для такой мелочи. Затем достал из кармана новую. Распечатал и поставил в стакан — ровно, выверенно, так, чтобы она стояла прямо. Старую взял двумя пальцами и убрал в сторону, но не выбросил. После он сполоснул руки, умылся и, только уткнувшись лицом в полотенце, вдруг понял: то пахло Хисокой, а ещё он только что сделал несусветную глупость.       Он вышел оттуда — и остолбенел. Хисока поднял голову, не улыбаясь. Цепкий взгляд скользнул по лицу и задержался на бездонных глазах.       — Что-то не так? — тихо спросил он.       Иллуми не ответил. Он закрыл за собой дверь и остался стоять, будто не знал, что делать с собственным телом дальше. Его внимания удостоилась только еле заметная складка наволочки, словно она была самым важным в этом помещении.       Хисока вздохнул и постучал ладонью по полу рядом с собой:       — Иди сюда.       Иллуми подчинился. Шаги были неуверенными, замедленными. Он опустился на ковёр, почти зеркально повторяя его позу, не смея повернуть головы. Между ними оставалось полметра холодного пространства.       — Нет, — мягко шепнул Хисока. — Не так.       Он сдвинулся, легко потянув Иллуми за запястье ближе. Сев поудобнее, шире раскинув ноги, похлопал себя по груди:       — Сюда.       Иллуми моргнул. И без слов, совершенно безвольно, сделал это. Теперь он сидел между расставленными ногами, прислонившись спиной к торсу Хисоки. Его тело было тяжёлым, но податливым, как у тряпичной куклы.       Хисока провёл пальцами по голове, вынул булавку, распуская тугой пучок. Волосы рассыпались шёлковым водопадом по напряжённым плечам. Рука нырнула в эту прохладную густоту, медленно и методично прочёсывая, распутывая, разбивая на пряди. Иллуми не шевелился.       — Это был Куроро… — выдохнул он. — Встреча, на которую я ходил… Она была с ним.       — Да? — тихо переспросил Хисока, будто нисколько не удивившись. — И что он? Сказал что-то лишнее? — Он чуть наклонился, касаясь подбородком макушки перед собой. — И ты расстроился.              — Нет, — жёстко отозвался Иллуми.       Хисока хмыкнул.       — Конечно, нет. Тогда почему ты вернулся таким?       Иллуми искал подходящие слова, но не находил их.       — Не знаю.       Хисока просто продолжал перебирать пальцами волосы — медленно и размеренно. Они прокатывались от макушки к затылку, иногда задерживались, массировали кожу.       — Ты такой удобный, когда не сопротивляешься. Временами тебе очень это идёт.       Иллуми едва заметно напрягся, когда почувствовал, как чужие губы почти коснулись уха.       — Давай я помогу тебе разобраться, — прошептал он, — а ты просто отвечай. Говори первое, что приходит в голову.       Иллуми не воспротивился.       — Когда он на тебя смотрел, — продолжил он спокойно, — тебе было неприятно?       Ответ прозвучал слишком быстро:       — Да.       Хисока кивнул, словно ставя галочку в невидимом списке.       — Потому что он силён?       — Нет.       — Потому что умён?       — Нет.       Пальцы Хисоки спустились ниже, к шее, очерчивая каждый позвонок.       — Потому что он увидел больше, чем ты хотел показать?       — Он ничего не знает, — сказал он резко.       — Я не спрашивал, знает ли он, — тихо поправил Хисока. — Я спросил, видел ли.       Пауза затянулась.       — …Да, — выдохнул Иллуми.       Хисока улыбнулся.       — Хорошо, — прошептал он. — А теперь скажи, — он чуть сильнее прижал Иллуми, давая почувствовать своё дыхание, — что именно он увидел, что тебя так злит?       Иллуми сглотнул.       — Не знаю, — повторил он, но голос был тише, чем раньше. — Что-то… лишнее.       — М-м-м… — Хисока тихо рассмеялся. — Как интересно.       Он наклонился ещё ближе.       — Ты ведь подумал обо мне тогда? — Его голос стал почти ласковым. — В тот момент тебе стало легче или хуже?       Иллуми закрыл глаза. Ответ долго не выходил, пока руки гуляли по его плечам. Он был слишком очевиден и ужасен.       — Хуже, — наконец сказал он.       Хисока не отреагировал сразу. Только медленно скользнул по руке и обратно.       — Потому что я имею к этому отношение. Потому что он нужен мне — и ты это знал, — продолжил Хисока буднично.       Иллуми резко вдохнул.       — Мне всё равно, — сказал он глухо. — Меня это не касается.       Хисока хмыкнул и чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к его виску.       — Скажи… тебя злит, что он может быть для меня важным?       Кулаки Иллуми сжались.       — Нет.       Хисока не спорил.       — Тогда почему тебе так было важно, чтобы он видел, что ты был со мной?       Глаза Иллуми широко распахнулись. Глубоко внутри что-то болезненно сжалось, но слов по-прежнему не было.       — …Я не знаю, — повторил он. Уже почти шёпотом.       Хисока довольно ухмыльнулся.       — Ничего, — сказал он мягко, продолжая гладить его волосы. — Мы разберёмся. У нас есть время.       Это звучало как обещание. И как ловушка, в которую Иллуми уселся добровольно.       Сначала они просто сидели в тишине. Дыхание Иллуми постепенно выравнивалось, синхронизируясь с чужим дыханием. Хисока не спешил — он замечал, как под прикосновениями каменное напряжение понемногу начинало таять. Он обнял его за талию, притянул ближе, пока спина Иллуми не упёрлась в грудную клетку.       — Ты боишься?       Пальцы Хисоки принялись медленно расстёгивать пуговицы на воротнике, одну за другой.       — Нет. — Иллуми нахмурился. — Не страх. Это… невозможно понять.       — Почему невозможно? — Рубашка была расстёгнута. Руки легли на голую кожу живота, чуть выше пояса. Хисока водил по ней согревающими кругами, вызывая мурашки. — Ты же любишь изучать… Теперь кто-то просто изучил тебя.       — Не так!       Голос Иллуми сорвался, в нём прорвалась первая сдавленная эмоция.       — Тебя это задело?              Хисока переместился выше, к рёбрам; его большие пальцы провели по выступающим дугам, заставив Иллуми вздрогнуть.       — Нет. Это… сделало меня… ненужным. — Признание вышло шёпотом, полным недоумения.       Хисока уткнулся носом в его шею сзади и глубоко вдохнул.       — И ты подумал… что будешь не нужен мне?       Он спросил это так тихо, что слова потерялись в шелесте волос.       Дыхание Иллуми остановилось. Тело напряглось, как тетива. Это было попадание в самую точку. В ту самую, тёмную, неосознанную тревогу, которую он не мог сформулировать.       — Чудак, — беззлобно усмехнулся Хисока. Руки на животе Иллуми сдвинулись ниже, к пряжке ремня. — Безнадёжный.       Он расстегнул её, затем пуговицу, молнию. Рука скользнула внутрь, под ткань нижнего белья. Сначала она просто легла лёгким давлением на низ живота. Иллуми резко вздохнул.       — Думаешь, меня интересует твоя эффективность? — заговорил Хисока, проводя губами по коже у шеи Иллуми. Рука под одеждой начала плавное гипнотическое движение вниз. — Она восхитительна. Красива и смертельна, как заточенный клинок. Но это не ты.       Его пальцы наконец обхватили член.       — А вот это… — прошептал он тягучим и сладким, как мёд, звуком. — Это — реакция. На моё прикосновение. На мои слова. На то, что я тут. Это — ты. Тот, который ревнует.       — Я… не…       Иллуми издал сдавленный звук, когда рука Хисоки начала двигаться. Бесконечно медленно. Скользя снизу вверх, обхватывая, отпуская и снова обхватывая.       — Ты ревнуешь, — продолжал Хисока, и слова его лились в такт движениям. — К призраку. К тени. Потому что тебе нравится то, что я делаю, и ты не хочешь этим делиться.       Он склонился, прикусив мочку уха Иллуми.              — Куроро не увидел правду. А я… — его рука ускорилась на миг, заставив Иллуми вздрогнуть, — …вижу. Истеричный, дикий, нелогичный кусок, который сейчас дрожит у меня в руках. Который боится потерять меня из-за какого-то зануды. Его не видит никто. Только я.       Иллуми не мог больше сдерживаться. Тело, натянутое, как струна, начало отзываться. Волны удовольствия, чистого, без примеси боли или унижения, накатывали снизу, смешиваясь со словами, которые входили прямо в мозг, заполняя ту трещину, что оставил после себя Куроро. Он откинул голову на плечо Хисоки, его губы разомкнулись с сорванным стоном.       — И этот кусок… — Хисока говорил уже сквозь собственное учащённое дыхание, его рука работала твёрдо, уверенно, подводя к краю, — …он — хаос. А я люблю хаос.       Иллуми кончил с сдавленным криком, который больше походил на всхлип. Он обмяк, полностью отдав свой вес Хисоке. Тот не отпускал его, продолжая без цели держать в руке, пока последние судороги не стихли.       Они сидели так долго. Закатное солнце заливало номер ярким оранжевым светом. Хисока уже занёс руку, чтобы вытереть о простыни, как строгий голос его остановил:       — Нет. Просто вымой руки.       Хисока рассмеялся и лениво поднялся, чтобы отправиться в ванную. Иллуми же остался недвижим, всматриваясь в пламенеющее небо за окном.       — Ого! У меня обновки, — донеслось вдруг.       Уши резко покраснели. Хотелось сбежать или спрятаться под кроватью, но сил на это не осталось. Не сейчас.

***

      Глубокой ночью они лежали на кровати рядом — не слишком близко, но и не порознь. Простыни были смяты, воздух — тёплым и тяжёлым. Иллуми глядел в потолок, не моргая. А Хисока устроился на боку, опираясь на локоть, разглядывая его лицо, как картину.       — Ты редко говоришь о себе, — произнёс он негромко.       — Не реже, чем ты.       — М-м-м… — протянул Хисока. — Это привычка.       Он перевёл взгляд выше, к потолку, и продолжил лениво, будто разговор был незначительным:       — У тебя ведь большая семья. Но ты всегда один. Почему?       Иллуми молчал дольше обычного. Затем сказал:       — Так удобнее.       — Тебе или им? — усмехнулся Хисока.       — Всем.       — Требовали многого, да? — спросил Хисока.       — Всего, — ответил Иллуми. — И сразу.       Хисока не стал уточнять, шутить и злорадствовать. Просто протянул руку и легко коснулся его плеча.       — Но… они всё равно важны.       — Кстати, что там за история с твоим братцем? Он… силён и… как будто самый нормальный из вас. — Хисока устало рассмеялся и продолжил: — Не моё дело, конечно, но, может, тебе стоит оставить его в покое? Пусть набирается опыта, ошибается… У него вон даже друг появился… Не думаю, что многие из вас могут таким похвастаться. Хи-хи…       Иллуми повернул голову, и его ледяной взгляд вонзился в Хисоку.       — Ты прав. Это точно не твоё дело.       На какое-то время они снова замолчали. Возможно, хотелось спросить многое, но как… и о чём… Мысли не обретали формы, но Иллуми всё же нашёл один вопрос.       — А ты? — Голос был ровный. — Ты… когда-нибудь хотел не быть сильным?       Хисока молчал. Повернувшись к нему, Иллуми увидел, как подрагивают веки и замедлилось дыхание. Не притворяется, а просто уснул. Несколько секунд он смотрел на него, а затем осторожно подтянул край одеяла выше и лёг на бок.       Ответа не было. Но почему-то… это не раздражало. Он закрыл глаза. Впервые за день разум был тих. Не пуст. Наполнен простой, ясной истиной: он тоже был нужен кому-то, и этот кто-то, кажется, пока никуда не собирался. А значит — и он тоже. Сегодня этого оказалось более чем достаточно.