Это не девочка-это беда!

Возвращение Макса из Цюриха было окрашено в тревожные тона. Он ждал выговора, ледяного молчания или новых подколов. Но Лена встретила его сдержанной, почти нежной улыбкой. — Привет, — сказала она, когда он подошел к ее столу в первое утро после возвращения. — Как Швейцария? — Снежно и дорого, — отшутился он, с облегчением отмечая, что в ее глазах нет прежней стены. — Соскучился по нашему родному хаосу. — Добро пожаловать обратно, — ее губы тронула легкая улыбка. Казалось, буря миновала. Его отказ от Изабеллы, его честные, пусть и скупые, сообщения из Цюриха сделали свое дело. Доверие, казалось, по капле возвращалось. Вечером они пошли в его любимый паб, тот самый, где когда-то началось их «настоящее». Сидели в углу, пили виски, и их разговор, наконец, был лишен тягостных пауз и скрытых уколов. — Знаешь, — сказала Лена, вертя бокал в руках, — пока тебя не было, я кое о чем подумала. Я устала бояться. Это выматывает больше, чем любая работа. Макс взял ее руку, проводя пальцем по ее костяшкам. — Я знаю. Я тоже. И я сделаю все, чтобы тебе больше не приходилось этого делать. — Обещаешь? — в ее голосе прозвучала детская, несвойственная ей уязвимость. — Клянусь своим запасом виски, — он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Это была идиллия. Та самая, о которой он когда-то и не мечтал. Но в их жизни, как он уже понял, затишье всегда было предвестником бури. На следующий день бурю принес с собой Виктор Петрович. Снова вызвав Макса в кабинет, он выглядел не просто довольным, а триумфующим. — Макс, садись! — он жестом указал на кресло. — Твоя поездка в Цюрих дала плоды, которые мы даже не могли представить! Макс сел, насторожившись. — «Хельветик-Консорциум» в восторге от тебя. От твоего подхода, от твоих идей. Они не просто хотят перенять опыт, они хотят тебя. Лично. — В смысле? — Макс почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев. — Они предлагают контракт. Годовой. Возглавить направление по развитию бизнеса в Восточной Европе. С базой в Лондоне. Зарплата... — Виктор Петрович назвал сумму, от которой у Макса перехватило дыхание. — Это головокружительный карьерный рывок, Макс! Шанс, который выпадает раз в жизни! Макс сидел, словно парализованный. Лондон. Год. Год без Лены? Или... с ней? Но как предложить ей бросить все и поехать с ним? Их отношения едва окрепли, они только что пережили кризис. — Я... Мне нужно подумать, Виктор Петрович. — Конечно, — начальник понимающе кивнул. — Но до конца недели. Они ждут ответа. Выйдя из кабинета, Макс чувствовал себя так, будто его ударили по голове. Он видел себя в Лондоне. Видел блестящие перспективы, вызов, признание. Все, о чем он мечтал как карьерист. А потом он увидел лицо Лены. И весь этот блеск померк. Он не сказал ей сразу. Пронес эту новость в себе весь день, как тяжелый камень. Наблюдал, как она работает, улыбается Артему, поправляет ту самую выбившуюся прядь волос. Он не мог разрушить это хрупкое спокойствие. Но вечером, за ужином у нее дома, он больше не мог молчать. Они мыли посуду вместе, плечом к плечу, и эта бытовая идиллия стала для него последней каплей. — Мне сделали предложение, — тихо сказал он, глядя на тарелку в своих руках. — Работа. В Лондоне. На год. Вода из крана продолжала течь. Лена замерла с блюдцем в руках. — Поздравляю, — ее голос прозвучал деревянно. — Когда вылетаешь? — Я еще не согласился. Она медленно повернулась к нему. В ее глазах он снова увидел тот самый, знакомый страх, но теперь смешанный с чем-то еще — с обреченностью. — Почему? — прошептала она. — Это же твой шанс. Ты же всегда этого хотел. — Я хочу тебя, — просто сказал он. — Больше. — Не надо, — она резко отвернулась, с силой поставив блюдце на полку. — Не надо этой жертвенности. Потом ты будешь винить во всем меня. «Я ради тебя от Лондона отказался». — Я не такой! — взорвался он. — А какой? — она обернулась, и в ее глазах стояли слезы. — Ты сам знаешь, какой ты? Ты — хамелеон, Макс. Ты подстраиваешься под обстоятельства. Сейчас ты — «верный парень», а там, в Лондоне, один, без меня... Кем ты станешь через месяц? Через два? Ее слова жгли, потому что были правдой. Часть его уже рисовала картины жизни в Лондоне. И на этих картинах не было ее лица. Был он — успешный, свободный, снова в своей стихии. — Я не поеду, — твердо сказал он, больше убеждая себя, чем ее. — Поезжай, — неожиданно тихо ответила она. — Поезжай, Макс. — Что? — он не поверил своим ушам. — Я сказала, поезжай, — она вытерла ладонью глаза, и ее взгляд снова стал твердым и неуязвимым, каким он был в самом начале. — Это твой выбор. Твоя карьера. Я не хочу быть тем якорем, который тебя держит. Я не вынеду этого. — То есть... мы... — он не мог вымолвить слово. — Мы ничего не решаем. Сейчас. Ты едешь в Лондон. Мы остаемся здесь. А там... посмотрим. Если это... если это действительно судьба, она выдержит проверку расстоянием. Она говорила разумно, логично, но он видел, как ей больно. Она не предлагала расстаться. Она предлагала ему лететь. И ждать. Ждать, что он не изменится. Ждать, что он вернется. Это была самая большая авантюра в их жизни. Макс подошел к ней, обнял ее сзади, прижавшись лбом к ее спине. — Я вернусь, — прошептал он. — Я обещаю. — Не обещай, — ее голос дрогнул. — Просто... вернись. Они стояли так посреди кухни, в свете одинокой лампы, и будущее, которое еще утром казалось таким ясным, снова повисло на волоске. Он получил все, о чем мечтал. И стоял на пороге потери всего, что по-настоящему имел значение. Игра вступила в свою самую опасную стадию — стадию ожидания и надежды.