Это не девочка-это беда!

Оставшиеся дни перед отъездом пролетели в лихорадочном вихре сборов и тягостного молчания. Они не ссорились. Не выясняли отношений. Они просто существовали в пространстве, разделенном невидимой стеклянной стеной. Каждое прикосновение, каждый взгляд были наполнены горечью предстоящей разлуки. Последний вечер. Чемодан Макса стоял у двери, как зловещее напоминание. Они сидели в его гостиной, и тишина между ними гудела, как натянутая струна. — Завтра в это время ты уже будешь в Лондоне, — голос Лены прозвучал глухо, без интонаций. Она смотрела в окно на огни города, которые скоро ему предстояло променять на другие. — Не напоминай, — Макс откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Он чувствовал себя предателем. Предателем их общего, едва налаженного быта. — Ты все упаковал? Паспорт, документы? — ее забота была механической, отстраненной. — Да, Лен. Все упаковано. Он встал, не в силах больше выносить это пытку молчанием, и подошел к бару. Разлил виски в два бокала. Протянул один ей. Она взяла, их пальцы ненадолго встретились. Ледяные. — Выпьем? За твой новый старт, — она подняла бокал. В ее глазах стояли непролитые слезы. — Выпьем за то, чтобы ничего не изменилось, — поправил он, чокаясь. Они выпили. Виски обжигал горло, но не мог согреть лед в груди. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо начала она, вертя пустой бокал. — Я думаю о том, что мы так и не успели... стать привычкой друг для друга. Настоящей. Мы все еще были настороже. И теперь... теперь этого времени у нас не будет. — Оно будет, — он сел рядом с ней, пытаясь поймать ее взгляд. — Год — это не вечность. — В нашей вселенной — вечность, Макс. Особенно в твоей. Она посмотрела на него прямо, и наконец все ее страх, боль и гнев выплеснулись наружу. — Я боюсь! Боюсь, что ты приедешь в этот блестящий Лондон, оглядишься и поймешь, какую обузу сбросил с плеч! Что я, наша жизнь, наши ссоры и примирения — все это покажется тебе провинциальной мыльной оперой по сравнению с тем, что тебе предложат там! — Я не позволю этому случиться! — он схватил ее за руку, сжимая так, что ей стало больно. — Ты не обуза! Ты... — Я что? — она вырвала руку. — Скажи. Ты ни разу не назвал это вслух. Ни разу. Может, потому, что и сам не веришь? Он замолчал. Давился словами, которые не мог произнести. Слова были слишком серьезными, слишком окончательными. А он всегда боялся окончательности. — Я люблю тебя, — выдохнул он наконец. И мир не перевернулся. Эти слова прозвучали не как торжественная клятва, а как крик утопающего. Лена смотрела на него, и по ее щеке медленно скатилась слеза. — А я тебе верю, — прошептала она. — Вот в чем ужас. Я верю, что ты любишь меня сейчас, в эту секунду. Но я не верю в то, что этой любви хватит на три тысячи километров и триста шестьдесят пять дней. Она встала и пошла к выходу из гостиной. — Ты... ты уходишь? — его голос сорвался. Он представлял их последний вечер иначе. Теплым. Горьким, но нежным. — Нет. Я иду спать. У тебя завтра тяжелый день. И у меня тоже. Она остановилась в дверном проеме, ее силуэт вырисовывался на фоне света из коридора. — Я не буду тебя провожать в аэропорт. Не могу. Просто... позвони, когда прилетишь. И она ушла в спальню, оставив его одного с его чемоданом, его виски и его мыслями. Он не пошел за ней. Он остался сидеть в темноте, допивая свой виски и слушая, как в соседней комнате стихают любые звуки. Она не плакала. Она просто затихла. И это было хуже любых рыданий. Утром они позавтракали молча. Он отвез ее к офису на своей машине. Перед тем как выйти, она повернулась к нему. — Удачи, Макс. — До скорого, Лена. Она кивнула, резко открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Он смотрел, как ее стройная фигура в безупречном костюме скрывается за стеклянными дверями бизнес-центра. Возможно, в последний раз. В аэропорту его ждал только Артем. — Ну что, покорятель британских морей, — друг хлопнул его по плечу, но в его глазах не было веселья. — Готов к подвигам? — Брось, — буркнул Макс, регистрируя чемодан. — Слушай, братан... — Артем стал серьезным. — Ты только... будь там умнее, понял? Не поддавайся на провокации. Там все другое. И люди... другие. — Я не идиот, Артем. — Я не об этом. Я о том, что здесь осталось кое-что ценное. Что ломается от одного неверного шага. Не разбей, а? Макс только кивнул, сжимая в кармане пропуск в бизнес-зал. Он чувствовал себя так, будто его самого разбирают на части и упаковывают в этот чемодан — одну часть в Лондон, другую — оставляя здесь, у ног Лены. Посадка. Он сидел у иллюминатора и смотрел, как земля уходит из-под колес. Его город, его жизнь, его женщина — все это осталось там, внизу, превращаясь в разноцветную мозаику. Он достал телефон. Последнее сообщение от Лены, отправленное полчаса назад. «Вспомни про браслет.» Браслет. Дешевый, дурацкий сувенир с моря, который она купила им в шутку в самом начале их отношений. «Чтобы не потерялся», — сказала она тогда. Он никогда его не носил. Он потянулся к сумке, где в маленьком кармашке лежал этот браслет. Надел его на запястье. Пластиковая безделушка резанула глаз на фоне дорогого костюма. Самолет набрал высоту. Макс закрыл глаза. Первая битва была проиграна — он улетал. Но война за их общее будущее только начиналась. И главное сражение предстояло не с соблазнами Лондона, а с самим собой. С тем, кем он был, и с тем, кем он поклялся стать.