Влюбленный в своего семпая

      Льву казалось, еще немного — и он не выдержит. Сойдет с ума или станет призраком школы, распугивая учеников страдальческими стенаниями. После подсмотренной сцены прошло две недели. Кенма вел себя как обычно — разве что чуть пристальней смотрел, чуть дольше задерживал взгляд. Льва бросало то в жар, то в холод. Каждый раз, когда он открывал рот, решаясь задать вопрос, Кенма разрывал зрительный контакт.       И ладно бы становилось легче, когда семпай вне досягаемости. Но его образ всегда был перед внутренним взором. Изящные линии его тела, тихие вздохи и дрожь преследовали Льва по ночам. Случайное соприкосновение пальцев в реальности стало пыткой. А особо изощренная пытка — это видеть их вдвоем. Кенму и Куроо. Теперь Лев подмечал то, что раньше предпочитал игнорировать. Тецуро сидел ближе, чем позволялось другим. Его рука часто покоилась на спинке чужого стула, а чтобы что-то сказать, он склонялся практически к самому уху парня. Кенма не брезговал снять губами еду с протянутых палочек капитана, и слишком вяло отбивался, когда тот утирал ему соус с щеки.       Куроо мог потрепать его по волосам. Он мог коснуться его, чтобы обратить на себя внимание. Кенма слушал его. Его взгляд менялся при взгляде на Тецуро — становился мягче и теплее.       Льву хотелось отключить свое сердце. Так было бы легче.       Он даже в отчаянии задал Хинате вопрос.       «Как думаешь, Кодзуме-сан злопамятный?»       Рыжик долго молчал, видимо, размышляя.       Лев напряженно ждал.       «Он очень напоминает мне кота. Коты обычно злопамятные. Ты что-то натворил?»       Лев упал лицом в подушку, приглушенно простонав. Даже на расстоянии и даже Хината почуял неладное.       «Нет. Наверное», — только и смог ответить он.       Когда Кенма подошел к нему сам, Лев думал, что тут же потеряет сознание.       Семпай позвал его прогуляться на выходных. «Я угощу тебя», — произнес он. Лев тогда нервно хихикнул и кивнул. Руки дрожали, и он сунул ладони в карманы, пытаясь выглядеть непринужденно. Они договорились на субботу — на послезавтра.       Пятница прошла словно в тумане. И он снова чуть не проболтался Шоё.       «Вы с сокомандниками тусуетесь вместе вне тренировок?»       «Смотря с кем. Мы с Кагеямой тренируемся в обед! Ну, и едим тоже. А еще Ячи-сан помогала нам с Кагеямой сдать тест. Цукишима тоже помогал, но не долго — у него ноль терпения, надменный очкарик!»       «Грубо, Шоё».       «Он слышал это от меня много раз, это не секрет :D»       «Получается, вы с Кагеямой друзья?»       Лев задумчиво сверлил взглядом экран. Хината часто упоминал связующего Карасуно. Хайба невольно проводил параллели. Может ли быть так, что они в похожем положении?       «Наверное. С этим придурком никогда не знаешь наверняка».       Лев улыбнулся, отправляя в ответ смеющийся смайлик. С Хинатой было легко. Но поймет ли друг, если он признается в своей безответной любви?..       Лев взволнованно сжимал кулаки под столом. Напротив него сидел Кенма. Они встретились в кафе, о котором договорились, и уже сделали заказ.       Кенма был великолепен. Лев украдкой рассматривал видневшиеся хрупкие ключицы в вырезе футболки, редкие родинки на коже. Пальцы — хрупкие и сильные одновременно — были переплетены в причудливый узор. Кенма смотрел в окно, будто о чем-то размышляя.       Лев набрался храбрости и выпалил:       — Почему мы здесь, Кодзуме-сан?       Старший медленно перевел на него задумчивый взгляд. Губы тронула слегка печальная улыбка. Льву захотелось немедленно обнять его и заверить, что он не доставит ему проблем. Ведь он об этом беспокоится? Или о том, что теперь Хайба думает о нем плохо?       — Я подумал, что как семпай должен тебя угостить за проявленное на тренировках усердие, — тихо произнес собеседник. Он вновь рассматривал Льва этим своим задумчивым взглядом. Верно поняв его молчание, он склонил голову набок. Волосы от этого жеста рассыпались легким ворохом по плечу. — Ты трудишься больше всех из первогодок. И у тебя большой потенциал. Так что не стесняйся — мне и правда стоит тебя угостить.       Слова об увиденном застряли у Льва в горле. Он хотел объясниться, но ему словно одним взглядом приказывали молчать. Тогда он набрал в грудь воздуха и заговорил о тренировках.       Постепенно атмосфера выравнивалась. С тренировок они перешли на видеоигры — Лев иногда играл, а ради семпая даже почитывал обзоры на новинки, чтобы суметь поддержать разговор. В такой атмосфере они прикончили свой ужин и вышли на улицу.       — Я немного пройдусь с тобой, не против?       Лев отрицательно помотал головой.             Несмотря на непринужденные темы внутри не отпускало напряжение. Семпай словно давал им отсрочку, забивая время будничными разговорами. Словно обдумывал, как бы лучше указать первогодке его место.       Они дошли до развилки, где пришло время прощаться. Вокруг уже зажглись фонари, полумрак окутывал улицу. Лев чуть ссутулился, чтобы было легче заглянуть в загадочно мерцающие глаза. Под ложечкой засосало: вот. Тот самый момент.       — Лев, за тобой, наверное, девчонок увивается больше, чем за Куроо? — Кенма звучал фальшиво, пытаясь беззаботно завести несвойственную ему тему. Лев забыл выдохнуть, услышав вопрос. Но его ответ и не был нужен: — Не упусти свой шанс. Ты красив и отличный парень, ты можешь выбрать любую.       Лев в отупении смотрел на семпая. Тот фальшиво улыбался, пытаясь выглядеть беззаботным. «Вот так ты решил поставить меня на место?» — разбито думалось первогодке. Любимые губы произносили что-то еще. О том, что даже у него девчонки спрашивают, свободен ли Лев. О том, что среди них есть отличные порядочные девушки. О том, как он будет рад, если его кохай найдет свою любовь. «Ты и есть моя любовь», — горько думалось Льву.       — Прекратите, Кодзуме-сан, — глухо произнес парень. Он опустил голову, и из-под занавеси волос было не разобрать выражения лица. — Не говорите так. Кенма умолк, впиваясь взглядом в младшего. Рот его искривился в подобии сожалеющей улыбки.       — А что еще я могу тебе сказать? — почти расстроенно произнес он.       Лев стиснул зубы. Главное сейчас не разреветься. Закончить, как мужчина, а уж после, в темноте собственной комнаты…       — Я вас понял, семпай, — голос непослушно дрожал, и Лев до боли прикусил внутреннюю сторону щеки. — Спасибо за прогулку и угощение. Увидимся на тренировке.       Развернулся, и, чеканя шаг, направился в сторону дома, пытаясь не сорваться на бег. По щекам текли горькие слезы. «Я ведь знал. Почему же так больно?» Из груди наружу рвалось сердце, не умещая потерю в человеческой клетке из ребер.