Влюбленный в своего семпая

Лев

      Как Лев и ожидал, первый день в школе после того, как его отвергли, был сложным. С утра он сразу встретился с командой на тренировке. Куроо не преминул озаботиться его красными и опухшими глазами, и Лев словно мантру твердил себе в мыслях: «он-не-знает, он-не-в-курсе», чтобы не сорваться на него как причину своих бед. В конце концов Кенма дернул капитана за шкирку, как нашкодившего кота, и велел не докапываться до людей. Сам он скользнул по первогодке словно бы обычным взглядом, но — Лев отчетливо это видел — на дне глаз плескалось сожаление. От этого почему-то было еще паршивей.       На уроках словно бы ничего не оседало в уставшем разуме Льва, и он умудрился схлопотать пару неудов, когда его вызывали к доске. Он чувствовал себя уставшим, а голова клонилась к парте, чтобы поспать. На выходных ему так и не удалось выспаться — по пол ночи в голове крутились тоскливые мысли, и слезы сами вырывались наружу. Он всегда гордился своей открытостью и эмоциональностью, привитой теплым семейным воспитанием. Но сейчас он предпочел бы стать нечитаемым и безразличным, как Цукишима из Карасуно. А лучше — как Аоне из Датеко — по нему вообще никогда ничего не ясно, а Кей хоть какие-то эмоции проявляет, даже если это ехидство.       Тренировка после уроков началась сразу плохо — Лев пропустил мяч от Яку, приняв его лицом. К нему сразу сбежалась вся команда, кто-то понесся за ватой и водой, чтобы остановить кровь из носа. Куроо, взяв командование на себя, зафиксировал голову Льва в нужном положении и утешающе что-то говорил. Лев зажмурился. В висках беспощадно отбивали дробь воображаемые молоточки. Его плеча коснулись чьи-то пальцы, и Хайба безошибочно понял, чьи.       — Ты как? Голова кружится? — тихо произнес Кенма.       — Нет, — с трудом выдавил Лев.       — Не тошнит? Точно? — подключился к расспросам Куроо, вновь рассматривая подбитый нос и убирая для этого руку Льва, что была измазана алым.       — Это не сотрясение, — гундосит Хайба. В носоглотке мерзко ощущается вкус крови.       — Очень на это надеюсь — на носу отборочные, — пытается приободрить его задорным тоном капитан.       Кто-то приносит вату, и часть ее мочат, чтобы смыть кровь, а после — чистыми кусочками затыкают ноздри. Лев ощущает себя пятилеткой и не хочет смотреть в сторону Кенмы.       — Надо, чтобы тебя проводили домой, — озабоченно говорит Куроо, рассматривая несчастного первогодку.       — Давайте я, — вызывается Юки. Капитан смеряет его взглядом, в котором явно читается сомнение. Юки ростом слегка выше Хинаты.       — Тогда вы вместе рухнете где-то по дороге, — качает Тецуро головой. — Кай! — выискивает глазами вице-капитана. — Проследишь? Я пока тут остальных погоняю.       — Конечно, — кивает Нобуюки, бесконечно серьезными глазами оглядывая фронт работ. — Можешь встать, Лев?       Тот при помощи Кая и Куроо поднимается, и эти же двое ведут его в раздевалку. За ними, как оказалось, семенит Кенма, беспокойно прикусывая губу, и Лев не знает, радоваться ему или грустить еще больше.       Под пристальными взглядами троих старших товарищей Хайба медленно переодевается, морщась от головной боли и стараясь игнорировать ощущение собственной убогости в этот момент.       — Ладно, Кай, отпишись как справишься, — кивает ему Куроо. Нобуюки тоже уже одет — уж он-то справился за пару минут, в отличие от пострадавшего. Лев тяжело поднимается, а Кай подхватывает и его сумку, и самого парня — под локоть, позволяя опереться. Хайба, проходя к двери в сопровождении, сталкивается взглядом с грустными глазами Кенмы. «Не делай такое виноватое лицо», — тоскливо думает Лев. Он не знает, как дать понять семпаю, что виноват только сам влюбленный идиот, так что он просто опускает взгляд и выходит из раздевалки.       Кай добросовестно доводит его до дома и даже помогает подняться в комнату –домочадцев первогодки где-то носит. На прощание товарищ по команде ободряюще хлопает его по плечу, наказывает вечером написать в общий чат насчет своего состояния и уходит.       Лев устало ложится на спину — осторожно, чтобы не сильно тревожить раскалывающуюся от боли голову. Больше всего болит нос, но и в висках все еще куется чугун. Это все от недосыпа и слез, а этот глупо пропущенный мяч только добавил вишенку на торт из страданий.       Парень пишет сообщение об очередной неудаче Хинате, закрывает глаза и проваливается в сон до самой ночи.       Из-за хлопочущей над ним матери Льву не сразу удается взять в руки телефон. Он заходит в мессенджер, чтобы отписаться команде и глянуть, ответил ли Хината, и застывает. От Кенмы пять сообщений.       Дрожащим пальцем Хайба открывает их диалог — пустоватый, честно говоря. До инцидента они изредка кидали друг другу видео и мемы, но не то чтобы много разговаривали.       «Как ты там?»       «Надеюсь, сотрясения и правда нет».       «Ты нужен нам на соревнованиях, хотя здоровье конечно важнее».       «Мне жаль, что это случилось».       «Мне правда жаль».       Лев крепко стискивает телефон пальцами. Жаль. Ему, черт побери, жаль. Парня охватывает злость, и он яростно печатает:       «Я ни о чем не жалею».       И, вздохнув:       «Сотрясения нет».       Напряженно закусив губу — к глазам опять подкатывают чертовы слезы — он пишет короткое сообщение в командный чат и наконец доходит до сообщений от Хинаты. Тот настрочил немало.       Лев улыбается, читая множество коротких сообщений с явным волнением за него и кучей восклицательных и вопросительных знаков.       «Не ори на меня, я просто вырубился, когда пришел :D»       «Все в порядке. Сотряса нет, но голова теперь болит. Завтра пройдет».       «Наверное».       Хината тут же появляется в сети и начинает что-то печатать. В груди Льва становится тепло. Пусть он несчастен в любви, но у него есть отличный друг, который всегда его поддержит.