Влюбленный в своего семпая

      Дни сменялись, сменился и сезон — близился Новый Год. Команда планировала новогоднюю попойку у Яку дома, а Льву приходилось делать вид, что он этому рад.       За пролетевшие несколько месяцев он ни капельки меньше не стал любить Кенму. Эта любовь проросла в нем, пустила корни, и он не знал средства, чтобы ее вывести.       Ненадолго помогал волейбол. Лев с удвоенным энтузиазмом отдавался тренировкам, остервенело бил по мячу. Под руководством Куроо учился подавать и блокировать, стиснув зубы. Свел к минимуму контакты с Кенмой — они встречались только на площадке, и без необходимости не общались. Многие стали это замечать. Яку даже спросил Льва, не поссорились ли они со связующим. На что получил ломкое: «Мы просто не очень схожи характерами, но все хорошо». Видимо, Яку передал эти слова остальным, потому что больше никто с расспросами не лез.       Но сколько бы Хайба ни пытался игнорировать Кенму, взгляд сам собой рвался к нему. Он невольно отмечал, когда тот устал или недоволен, когда чему-то рад и когда задумался о чем-то своем. По одному виду Кенмы в раздевалке он мог понять, каких сегодня ждать от него пасов.       Они с Куроо так и не объявили об отношениях и, похоже, ничего такого между ними не было. Уехав после товарищеского матча, Хината рассказал-таки в общих чертах, что надеяться Льву не на что. Тот принял эту мысль, как он думал. Но понимать, что Куроо мог сделать Кенму действительно своим и до сих пор этого не сделал — злила. Капитан был счастливчиком, которого любил прекраснейший из людей, а он брал от этого только телесное. Немыслимая глупость.       Сорваться и на кулаках объяснить глубину заблуждения лично капитану не давали, наверное, только разговоры с Хинатой. Не будь его — и чаша страданий давно бы переполнилась.       Лев всеми фибрами души не хотел идти на эту вечеринку. Как назло, он был абсолютно здоров, из дома его буквально вытолкнули «наконец погулять как нормальный подросток», и уважительных причин для пропуска не было. К тому же семпаи наверняка обидятся. Не их вина, что у него кровоточит сердце от вида любимого.       Дом Яку был довольно большим, и подростки оккупировали главную гостиную залу с кухней. Каждый принес что-то свое, а часть еды даже заказали, так что в достатке были и традиционные японские блюда из дома, и более простая пицца.       — За новые крутые игры с крутыми соперниками! — провозгласил Куроо, и они чокнулись картонными стаканчиками. Было решено не оставлять Яку горы посуды, так что выбрали одноразовую.       Лев пригубил вина, искоса глядя на Кенму. Тот сидел рядом с капитаном и явно был слегка не в своей тарелке. Все уже шумели и весело переговаривались. Кенму хотелось завернуть в плед и унести в тихое место. Лев невольно улыбнулся. Вдруг кошачьи глаза остановились на нем, и парень задержал дыхание. Улыбка застыла на его губах, и тут же медленно истаяла. К Кенме склонился Куроо, что-то шепча прямо в ухо и легко касаясь пальцами острого плеча. Щеки Кодзуме залило алым, и он сердито воззрился на капитана, тем не менее выглядя очаровательно смущенным.       Лев залпом допил вино, тут же потянувшись за добавкой. Что ж, может, алкоголь немного скрасит его страдания?..       Алкоголь и правда сделал вечеринку чуточку ярче. Лев, раскрасневшись, широко улыбался и активно болтал с сокомандниками. Ямамото, найдя в нем благодарного слушателя, изливал свои чувства к менеджеру Карасуно. Лев ужасался, восхищался и сочувствовал в нужных местах, получая за это одобрительные похлопывания по спине и радостное: «Ты меня понимаешь!» — от семпая.       — Такетора, пощади первогодку, — рассмеялся Куроо, присаживаясь рядом. Лев перевел на него мутный взгляд. Его уже слегка вело — комната подкруживалась по краям. Но все еще было недостаточно — он по-прежнему злился, видя беззаботного капитана. Тот же вгляделся в него получше, после чего воскликнул: — Тора! Да ты ж его напоил! А ну отдай сюда ребенка! — и за руку потянул Льва, помогая ему встать.       Комната поплыла активней, и Льву пришлось ухватиться за руки Куроо, чтобы не поцеловаться с полом. Целоваться хотелось кое с кем другим…       — Вот придурки блин, — ругался себе под нос Тецуро.       — Да я вроде ему немножко наливал, — в недоумении протянул Ямамото — сам он был лишь слегка опьянен вином.       — Следить надо, он наверняка сам еще налакался, — фыркнул Тецуро. — Пойдем, Лев, умоем тебя, глядишь полегчает.       — Хочу еще, — мотнул головой тот. Капитан рассмеялся.       — Немного посиди, протрезвей, и тогда может нальем тебе еще. Ты подозрительно быстро напился для такой каланчи, знаешь?!       — Я не напился, — запротестовал Лев, шагая рядом с настойчивым капитаном и по-прежнему держась за него. Рядом опять раздался этот раздражающе снисходительный смех.       Его усадили на край ванны, плеснули в лицо холодной водой и оставили сидеть. Куроо ушел вроде как за питьевой водой. Льву было плевать. Он мутными глазами рассматривал коврик под ногами, ощущая, как за шиворот футболки бегут холодные капли. Отдаленно была слышна музыка и разговоры, приглушенные несколькими стенами. «Может, здесь и отсидеться?» — мелькнула мысль.       Раздались тихие шаги. Внутри зашевелилось раздражение. Лев уже вскинул голову, чтобы рявкнуть на капитана, но столкнулся с кошачьим взглядом и замер.       — Зачем вы тут? — выдохнул Хайба.       — Ты напился, — тихо произнес Кенма, встав на расстоянии руки и неловко сунув руки в карман худи. Он рассматривал первогодку, и тот покраснел, ощущая на себе этот пристальный взгляд.       — Жалкое зрелище, да? — фыркнул Лев. Уголок губ напротив дернулся вверх, потянув за собой исстрадавшееся сердце первогодки.       — Не ты первый — не ты последний, — иронично произнес Кенма. — Но я бы не хотел, чтобы ты так напивался.       Льву пришлось до боли закусить губу, чтобы сдержать слезы. Лучше бы он о нем не заботился. Будь он равнодушным и злым, было бы проще его разлюбить… Но он был теплым, отзывчивым и обеспокоенным его, Льва, состоянием.       Длинные руки сами потянулись вперед, а губы прошептали:       — Разрешите… Только на минутку… Лев потянул на себя неожиданно податливого семпая и уткнулся носом ему в плечо. Кенма излучал тепло, и ноющее сердце влюбленного летело на него, как доверчивый мотылек. Руки старшего легли на широкие плечи, успокаивающе поглаживая. Хайба всхлипнул, проклиная самого себя за слабость. Слезы сами сорвались вниз, впитываясь в чужую одежду. Рука коснулась его волос, и Лев вдохнул пьяняще уютный аромат чужого тела. Если бы можно было остановить время — он бы остался в этом моменте навсегда. И плевать, что его просто пожалели. Сейчас так хорошо…       — Лев, все наладится, — в голосе Кенмы явственно звучали боль и сострадание. Хайба стиснул челюсти. Ласковые пальцы перебирали его волосы, и это разжигало в нем жадность. Он не имел на нее права, но она все равно становилась ярче и ярче. Он прижался к семпаю теснее. Тихий голос продолжал: — Ты станешь старше, и встретишь…       — Я люблю вас, семпай, — слова слетели с губ легко и подарили облегчение. Он ни разу не говорил этого. Оказалось, это было нужно. Кенма застыл, пальцы в волосах замерли, как и словно бы время и воздух в этой маленькой комнатке. — Я так сильно вас люблю, — горько повторил Лев, медленно поворачивая голову. Носом он уткнулся в жилку, бьющуюся под тонкой кожей. Кенма вздрогнул. Руки первогодки скользнули со спины ниже, на тонкую талию. Губы коснулись тепла, манящего изо дня в день. Нежная кожа шеи была восхитительна на вкус. Язык влажно прошелся по пульсирующей все быстрее жилке. — Вы самый потрясающий, — забывшись, шептал Лев оцепеневшему в его объятиях семпаю. Руки жили своей жизнью — сжимая, оглаживая и заползая под ткань худи. Лев задрожал, коснувшись впалого живота, что напрягся в ответ на касание. — Вы такой… Я хочу защищать вас, быть рядом и никогда не отпускать.       Губы ползли выше, и Лев, прикрыв дрожащие ресницы, решился на дерзость. Закипающая в венах кровь шептала, что это правильно.       Он накрыл рот семпая своим, нежно целуя. Длинные пальцы зарылись в рассыпчатые волосы, как давно мечтали. Лев углубил поцелуй, игнорируя неподвижность в ответ, и мелко задрожал. Семпай был теплым и мягким под его губами, хрупким и податливым — в его руках. Как капитан мог так с ним обращаться — только желания тела, только…       Вдруг в руках стало пусто, а губам — сиротливо холодно. В следующую секунду щеку обожгло. Лев едва не вписался носом в раковину, в последний момент выставив руки. Помутившееся зрение мешало разобраться, и, часто моргая, Лев наконец сфокусировал его, тут же повернув голову на звуки.       — Как ты? Что он с тобой сделал?! — рычал Куроо, ощупывая Кенму и заглядывая ему в глаза. Сердце Льва пропустило удар. Кодзуме был бледным как мел и, дрожа, остекленевшим взглядом распахнутых глаз таращился в пустоту прямо перед собой. Капитан, пребывая в ярости, обратил свой полыхающий взгляд на прижавшегося к раковине первогодку.       — Я тебе башку снесу! — прорычал он, делая шаг вперед. Лев испуганно дернулся назад и, покачнувшись, упал в ванну, больно стукнувшись спиной и затылком. Перед глазами заплясали черные пятна, к горлу подкатила тошнота. Жалостливо заскулив, он ощупал затылок рукой. На пальцах осталось что-то влажное. С третьей попытки парень разглядел алый цвет.       — Черт, ты и сам справился, — пропыхтел Куроо, дергая Льва за руки в попытке вытащить. Но едва не нырнул туда сам и тяжело вздохнул. Хайба жмурился — было страшно, стыдно, а еще больно и противно от самого себя.       Он вяло наблюдал, как Куроо разрывается между ним и застывшим Кенмой. Все же решив, видимо, что первогодка выживет, он метнулся к последнему.       — Кенма? Посмотри на меня, — ласково зажурчал капитан, встревоженно вглядываясь в остекленевшие глаза. — Я здесь, все хорошо, — его руки осторожно сжимали чужие ладони, разогревая. Губы коснулись тонких пальцев, и Кенма шевельнулся. — Хвала богам! Ты как?       Кенма что-то ответил едва слышно — для Льва он лишь беззвучно шевелил губами. Но Тецуро внимательно слушал — значит, слова звучали.       — Давай я отведу тебя в комнату, побудь там пока, ладно? Нужно разобраться с этим придурком, — Куроо уже хотел отпустить чужие руки, но Кенма с неожиданной силой схватил того за футболку, притягивая к себе. Куроо застыл, слушая, что на ухо шепчет ему парень, и хмурился. — Ты уверен? Я просто… Ладно. Ладно, как скажешь. Потом все объяснишь. Хорошо. Иди, я подойду как тут справлюсь, — кивнул он. Кенма прошел по коридору дальше, так и не бросив ни единого взгляда на Льва.       Губы Хайбы исказила горькая усмешка. Он заслужил это. В голове начало проясняться, словно кафель выбил из него все опьянение. Теперь было просто больно и тошно от себя. Куроо развернулся к нему, и что-то внутри парня облегченно подумало, что наконец из него выбьют всю дурь.       — Кенма сказал не трогать тебя, — рыкнул Куроо, наклоняясь к первогодке. — Но чтобы ты знал — мне так хочется тебе зубы пересчитать!..       Он потянул Льва на себя, получше упершись в бортик ванны, и на этот раз ему удалось усадить парня обратно на край.       — Покажи голову, — скомандовал он, тут же доставая аптечку из шкафчика и наметанным взглядом вынимая перекись. — Ничего, слегка рассадил, больше крови вышло, — успокаивающе произнес он, потихоньку остывая за заботами о младшем.       — Мне нет прощения, — заговорил Лев, и в него впились черные буравчики глаз. — Но вы… Капитан… Не поступайте с ним так. Если это не серьезно — прекратите. Или возьмите на себя ответственность.       Его щеки тут же оказались в захвате сильных пальцев, и Куроо дернул его за голову наверх, нависая и яростно рыча:       — Да что ты знаешь, шкет?! Да я за Кенму!..       — Так признайтесь ему, — пробурчал Лев сквозь захват, глядя в ответ слегка расфокусированным взглядом. Пальцы ослабили хватку, позволяя договорить: — Он заслуживает настоящих отношений.       — Щенок, — фыркнул Куроо, внезапно остыв и отпуская лицо первогодки. — И много ты знаешь? — он вновь обратил внимание к стесанной коже на его голове, вымачивая перекисью. Лев ощущал, как по затылку льется холодок.       — Я… Случайно вас увидел, — признаться оказалось не так уж сложно. Это была мелочь в сравнении с тем, что он только что натворил. — И я уже тогда был влюблен в Кодзуме-сана.       — И убедился, что он даже прекрасней, чем ты думал, — фыркнул Куроо. В голосе тем не менее звучало ироничное понимание.       — Он невероятный, — вздохнул Лев. — Но достался вам. А вы не цените…       Куроо раздраженно цокнул на него, заставляя умолкнуть.       — И что у вас тут случилось? — ошарашено замер на пороге ванной комнаты Такетора.       — Штопаем последствия пьянства, — съязвил Куроо.       — Штопаете?! — кажется, от ужаса семпай даже протрезвел.       — Да не ссы, упал кожу содрал, вот и кровь, — отмахнулся капитан. — Все, уже как новенький. Передай остальным больше не наливать ему сегодня.       — Ладно, — охнул Ямамото и скрылся в коридоре, поспешив к остальным.       — Я сам уйду из команды, — тихо произнес Лев. — Придумаю что-нибудь, Кодзуме-сан вряд ли захочет, чтобы…       — А ну-ка притормози, — нахмурился Куроо. — Ты поступил как последний ублюдок, и я все еще хочу набить тебе морду. Но давай сначала выслушаем, что скажет Кенма. Да и тебе бы не помешало протрезветь и отоспаться. Так что пока придержи свои благородные порывы, понял?       Лев озадаченно покосился на сердитого капитана. Пришлось уныло кивнуть под этим строгим взглядом.       Куроо долго был где-то с Кенмой, и Лев, закрыв глаза, слушал монотонно пульсирующую в висках боль. Под веками вспыхивали воспоминания. Он хотел бы ими наслаждаться: теплая кожа под руками, мягкие губы, биение пульса — но не мог. Он накинулся на свою любовь, как животное. Это и называют изнасилованием, верно? Как низко он пал… Кенма не заслужил такого обращения.       Пока эти двое не вернулись, Лев решил уйти под предлогом разболевшейся головы — что в общем-то не было ложью. Он брел домой, пытаясь уложить в мыслях все, что произошло. Получалось с трудом. В голове все еще стояло алкогольное марево, а боль от встречи с кафелем добавляла неприятных ощущений. Дома, к счастью, никого не было — мать и сестра разбежались отмечать новый год по подружкам.       Когда на улице сияли фейерверки, Лев уже провалился в беспокойный, тяжелый сон.