Три полоски на сердце

Ездить на дачу всегда было классно, особенно когда с тобой едет ящик алкоголя всех сортов и уровней крепости, куча мяса на шашлык и… Макс Ферстаппен. Ну, не он один, конечно, просто Карлос прихватил братишку на тусовку с их компанией, оправдывая это тем, что Шарлю нужно подышать свежим воздухом и расслабиться, в чём, собственно, был прав. Парни как-то негласно взяли на себя все приготовления, не давая бедному мальчику даже отнести какой-нибудь пакет, поэтому он, как второй после Карлоса, кто знал здешние порядки, просто покачивался на садовых качелях и подсказывал, где и что можно найти. В целом, отец был прав, когда говорил, что бесконечно можно смотреть только на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как другие работают. Напрягало только то, как Макс постоянно болтал с девчонкой из их компашки... Вроде её звали Келли. Она была просто нереальной красоткой, сразу хотелось спросить, где она так ошиблась в прошлой жизни, что с такой-то внешностью появилась на свет в их далёком замкадье, и почему до сих пор отсюда не свинтила. - Макс, прекращай, - девушка заливисто хохотала, пытаясь спастись от щекотки, а зубы у Шарля непроизвольно скрипели. – Хватит, я же салат делаю, у меня нож в руках! - Так и быть, злить женщину с ножом черевато, - Ферстаппен пропадает из поля его зрения, скорее всего направляясь к Карлосу в мангальную зону, поэтому появляется минутка чтобы обозреть шикарные виды их скромного участка. На самом деле «скромный» к нему подходило мало, родители занимались участком на совесть, он был максимально облагорожен даже несмотря на то, что пользовались им всего половину года в лучшем случае. А уж то, что всего в пятнадцати метрах от их заднего забора была чистая и пригодная для купания и рыбалки речка вообще было нереальной удачей. Все здесь знали, что между первой рюмкой и первым человеком в речке пройдет не больше часа, в этом и была прелесть. - Чего тухнешь один? – Макс, как всегда, не подходил, а буквально вырастал из земли абсолютно неожиданно. – На, джин-тоник. - Merci, - Шарль с благодарным кивком принимает стакан, чувствуя наверняка случайное касание чужих холодных пальцев на своих ладонях. Мурашки, но совсем не от вечерней прохлады. – Как тебе тут? - Да супер, слушай! Я вашу дачу люблю едва ли не больше, чем вы, - как же он смеётся, это просто невыносимо. Для него это ничего не значит, а Леклер прямо сейчас плавится, от того, как горит внутри, и джин-тоник тут совсем ни при чём. – А ты как? Скучаешь, небось, без своих друзей? - То нелепое подобие друзей, которое у меня было, одним днём кинули меня из-за того, на что я не в силах повлиять, - Макс кивает так, будто понимает речь, и это на секунду заставляет испугаться. – В общем были друзья – и нету. - Таких друзей за хуй и в музей, - тоном философских изречений в стиле Сократа выдаёт блондин, глядя в горизонт, но тут же возвращает взгляд к собеседнику. – Общайся с нашими поактивнее, не переживай. Ты парень отличный, а у нас все добрые. Нам по возрасту положено добреть. - Будто вы старые, - смеётся Шарль, откидываясь на спинку. – Всего-то на несколько лет меня старше. - А что, для тебя это не проблема? – С неожиданным оживлением спрашивает Ферстаппен и улыбается, получив в ответ приподнятые плечи и согласный кивок. – Ну и замечательно. Тогда будем друзьями. - Будем, конечно. – Иногда Макс Ферстаппен, тот самый, которого разозлить боялись все, вплоть до его собственных друзей, был таким глупо-непосредственным, что невозможно было не влюбляться раз за разом. – Слушай, а вы с Келли типа как вместе? - Да ну нет, ты чо. Она ж Даньку нравится, как я могу с его девчонкой мутки мутить? - А почему они не вместе? - Ну она вроде как в него уже по уши, но они оба ссутся рассказать. – Макс тоже откидывается на спинку, незаметно сокращая расстояние между ними так, что бёдра оказываются плотно прижаты друг к другу. – Вон, гляди. Палец указал на два силуэта вдалеке, в которых по длинным ногам Шарль распознал Келли, а по олдовому спортивному костюму стоящего перед ней Квята. Судя по всему, они активно болтали о чём-то своём, и Леклер поймал себя на том, что улыбается. Любовь всё-таки прекрасна в любой её ипостаси. Взгляд неосознанно скользнул по красивому лицу рядом – сосредоточенные небесно-голубые глаза, массивная покрытая щетиной челюсть, растрёпанные волосы, падающие на лоб… Да, любовь прекрасна, это точно. - Тогда почему вы с Келли так близки? – Это был далеко не первый джин-тоник за сегодня, поэтому, оказавшись в атмосфере комфорта, созданной его визави, Шарль окончательно осмелел. Тем более, их никто не видел и не слышал. – Вы, типа, давно общаетесь? - Не, просто девчонки таких, как я, нутром чуют, - как ни в чём не бывало пожимает плечами Макс, отпивая из своего стакана. - Каких «таких»? - Ну, наверное, таких, как и ты. – Шарль едва не поперхнулся воздухом, когда Ферстаппен с улыбкой повернулся к нему, задорно подмигнул и прищурил изучающие глаза. - Я прав? - Рыбак рыбака, - с усмешкой бросает Леклер, чувствуя, как с плеч в ту же секунду упало нечто, по весу походившее на среднестатистическую планету. – И что, твои друзья знают? - Конечно, мы ж кенты. Мы друг за друга горой при любом раскладе, иначе зачем дружить вообще? – Невозможно не согласиться. К тому же, и Карлос про него знал, но всё равно любил и поддерживал. С чего бы ему не уважать своих друзей в том же положении? - А семья? - Ну батя у меня по жизни бесами к стенке прибитый, ты знаешь небось, так что на его мнение мне срать с высокой колокольни. А матушка знает, да, но она не против. Матушка у меня мировая женщина. - И не поспоришь… - Выдыхает Шарль, впиваясь взглядом в ставший за секунду незнакомым профиль. И кто бы вообще мог подумать, что Макс тоже гей? Это буквально самый бредовый бред, который можно придумать и уж тем более в него поверить. Такой стереотипно маскулинный, «чёткий» и «ровный поцик», как о нём часто отзываются знакомые, такой сильный и смелый. Вау. Предстоит многое обдумать. - Шашлык пойдёшь есть, пучеглазик? – Совершенно неожиданно интересуется Ферстаппен, заставляя потрясти головой и сразу же отвести изучающий взгляд. – Мне, конечно, приятно, что ты так на меняя смотришь, но я начинаю смущаться. - Вот уж кому не грозит, - Карлос «выплывает» из-за дома с шампурами в руках, подмигивая другу, после чего обращается уже к брату, движением головы призывая идти за ним. – Пошли, поможешь, нечего тут ворковать.   Алкоголь делал своё дело, как и полагалось уже через час половина компании самозабвенно бросилась в воду, чтобы освежиться, протрезветь и вернуться к празднику жизни, Квят и Пике, судя по всему, довольно успешно поговорили о чувствах и уже сидели в обнимку на диване, Карлос уже полчаса доказывал своему другу Лёхе, что Феррари лучше Мерседеса, Жора многозначительно смотрел в горизонт, потягивая сигарету «капитан Блэк», общая гармония, вопреки кажущемуся хаосу, невероятно успокаивала и давала ощущение единения. Не хватало только Макса - он ушёл в ближайший магазин за сигаретами с полчаса назад и до сих пор не вернулся, что напрягало, учитывая то, что магазин от них буквально в пяти минутах ходьбы. Судя по всему, все вокруг оставляли это на откуп Ферстаппену – может, решил прогуляться или присел подумать о вечном. Уж кто-кто, а он, чай, не пропадёт. Но Шарлю отчего-то было очень не по себе просто сидеть и ждать пока тот вернётся, хотелось знать, что всё в порядке, а телефон, как назло, твердил, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Под шумок выскользнув из дома, чтобы не отвечать на лишние вопросы, он так же тихо просочился на пустынную поздним вечером улицу, стараясь разглядеть в кромешной темноте хоть что-то. Это, конечно, тихий дачный посёлок, но мало ли таких же отдыхающих как они, приехавших из города выпить? И миролюбивые ли они ребята? Хороший вопрос с ответом в стиле кота Шредингера – не узнаешь, пока не встретишь этих товарищей. Поэтому Леклер не рискнул привлечь внимание к себе фонариком – всё равно все дороги знакомы наизусть, ноги сами помнят куда идти. Нет, это даже не смешно. Пойти искать другого и самому вляпаться в неприятности – это сильно, не каждому, знаете, дано. И вот сейчас трое «котов Шредингера» демонстрировали детерминированный ответ – всё-таки их тут больше, чем хотелось бы, и настроены они агрессивно. - Чего гуляешь тут один? – С самым безвинным видом интересуется один из рослых парней, пока двое его друзей перекрывают Шарлю пути для отступления. – Проблемы ищешь? - Мужики, да у меня ни денег, ни драгоценностей. – Двоих из них он не без жертв, но уделал бы. Но вот один в трое… С тем же успехом можно было бы крикнуть полицейскому на улице «хуй мусорам!», только там хотя бы на интерес можно попробовать. Тут явно того не стоило. – Отпустите по-братски, а? - Не брат ты мне, гнида, – продолжение крылатой цитаты из «Брата» парнишка решил придержать, видимо поняв, что под ситуацию не очень подходит. От него страшно пасло перегаром, а это могло означать только то, что ни денег, ни чего-либо ещё им не нужно. Они просто хотят набить ему морду. Правда начинают с солнечного сплетения, которое, по неудаче, оказывается у одного из них, что называется, на расстоянии вытянутой руки, не давая Леклеру даже секунды «на подумать», поэтому он просто резко выдыхает и, стиснув зубы, приседает на корточки. Ну что такое, а? – Я… - Головка от хуя, - секунда и две головы, склонённые в изучении сжавшегося Шарля, со звонким «бум» стучатся друг об друга усилием двух рук, давящих им на виски. Они даже не успевают оклематься от "поцелуя", как их за ворот оттягивают назад и отшвыривают в стороны. – Насчёт три я моргаю, и вам же лучше за это время исчезнуть из поля моего зрения. Ферштейн? Раз, два… Видимо удивлённые силой, приложенной к тому чтобы двоих из них их раскидать, пыльные и помятые друзья товарищи, пошептавшись, спешно кучкой ретируются, решая не лезть на рожон. Никто и никогда не был так рад видеть Макса, как Шарль сейчас, но он даже не успевает снова набрать воздух, после того как его выбили из лёгких точечным ударом, как Ферстаппен в одно движение приседает возле него, хватая лицо в свои грубые ледяные ладони. - Ты с ума сошёл? На улице темно, как в жопе, а ты шлындаешь! Совсем жизнь не дорога? – Непривычно истерические нотки в голосе сбивают с толку, поэтому Леклер просто молча морщится, высвобождает лицо и пытается подняться. – Я верю, что ты сильный и смелый, но проверять это зачем? А если бы они тебя избили? - Да ну прекращай, ничего б они не сделали, разве что пару синяков оставили. Я, вообще-то, тебя искал, - Шарль специально старается немного отдалиться, потому что сейчас, как бы он не бравадился, хочется только наброситься на спасителя с полными благодарности объятьями. – Сам ушёл, пропал, ни слуху ни духу! - Да я просто курил стоял у магаза, а труба села, оказывается. Сорямба, не подумал, что кто-то за меня дрейфить будет. Они ж все знают, что мне хуй чо станется. – Виновато и сбивчиво объясняется Макс, изредка поглядывая на своего визави. – Ты-то в поряде? Он вроде прилично тебя приложил. - Не самый плохой расклад, - смеяться и глубоко дышать всё ещё больно, приходится ограничиться улыбкой. – Спасибо большое, без тебя было бы куда хуже. Он ожидал, в принципе, чего угодно. Что Макс небрежно махнёт рукой, что похлопает его по плечу, бросит что-то вроде «свои люди – сочтёмся», но совершенно точно не того, что его стиснут в крепких объятьях, запустив руку в волосы так, будто он вот-вот собирается убежать и это нужно пресечь. Шарль, говоря начистоту, поначалу даже и не понял, что произошло, поэтому просто стоял как столб, обрабатывая информацию, чтобы по итогам этого мучительно долгого процесса с силой сжать чужую грудную клетку. Вау, так, оказывается, можно было?! Никогда ещё в этом сером холодном мире ему не было так комфортно, как прямо сейчас, на этой улице, освещённой только редким и слабеньким светом из окон, когда руки мёрзнут, живот отвратительно ноет, телефон в кармане безостановочно трещит от уведомлений, а в нос бьёт крепкий запах сигарет и алкоголя. - А можно..? - Можно Машку за ляжку. - То есть нет..? - То есть не тяни кота за яйца. Самая неромантичная фраза, которую только можно сказать перед поцелуем, но в этом весь Макс. В этих бесконечных абсурдных перлах, в больших ладонях, греющихся сейчас о чужую талию, в мягких губах со вкусом джин-тоника и сигарет с ментолом, во всей той нежности и осторожности, с которой он сейчас прижимал к себе Шарля, будто боясь переборщить и сломать столь хрупкое создание. Как они объяснят это Карлосу? Как-нибудь. Родителям? Ну, возможно, будет немногим сложнее. Сейчас на это так абсолютно похуй, что не хочется выделять этим мыслям даже парочку нейронов в мозге, который целиком и полностью занят погружением в этот ураган чувств и эмоций. Они просто целуются на тёмной улице, а в голове взрываются салюты, играют фанфары, рушится и строится заново абсолютно всё, что было, и они оба без слов могут заявить, что им это более, чем нравится.