Рисуя себя

— Ты опять притащил меня сюда, — Ксавье имел совесть выглядеть укоризненно. Как будто у Аякса оставался хоть какой-нибудь выбор. Они в Неверморе со многим умели справляться сами, но всему есть предел. — Ты дергался, как ненормальный, — огрызнулся он. — И едва не разбил себе затылок. Прости, что решил, что это немного… вне моей компетенции, — ему не хотелось даже вспоминать, как он тащил Ксавье по длинным запутанным коридорам, едва не врезаясь в стены. — Не думаю, что здесь мне помогут, — с этим трудно было спорить. Их медпункт, наверное, был в здании только потому, что архитектор случайно забыл удалить это помещение из плана. — Здесь тебе не помогут совершенно точно, — это сказал не Аякс. Взгляд Ксавье дернулся в сторону — туда, где в сумраке дальнего угла стояла Уэнсдей со скрещенными руками на груди. Выражение ее лица было, как обычно, совершенно бесстрастно. — Что ты… здесь делаешь? — наверное, это было не очень вежливо. Хотя вежливость и Уэнсдей все равно особенно не сочетались. Та и бровью не повела — хотя нет, совсем наоборот, она только и повела бровью, больше ни один мускул не дрогнул в ее лице. — Я не планировала наблюдать тебя в столь прискорбном состоянии, но так сложилась судьба, — заявила она. Под сложившейся судьбой она подразумевала, что Аякс едва не сшиб ее с ног, пока в невменяемом состоянии тащил Ксавье по коридору. Что весьма… заинтересовало Уэнсдей. Конечно, не каждый день станешь свидетелем такого зрелища. Кажется, она даже была слегка… нет, не обеспокоена, но как бы… ей было не полностью все равно. И Аяксу было не все равно, что ей было не все равно. Между ними с Ксавье ведь что-то было? Или нет? Или Ксавье хотел, чтобы между ними что-то было? Будь они близки как раньше, он непременно знал бы о друге столь пикантную деталь. И потом, какое ему вообще было до этого дело? Ну, кроме того, что любой, имевший неосторожность влюбиться в Уэнсдей, наверняка был обречен на разбитое сердце. Впрочем, вдруг подумал он, чтобы заиметь разбитое сердце, вовсе необязательно было втюриться в Уэнсдей. Он мог бы углубиться дальше в эту пугающую мысль, но в этот миг у него были куда более насущные проблемы. — Что ты ей рассказал? — кажется, Ксавье разозлился этому неожиданному вмешательству. Правда, не исключено, что он просто не хотел дать слабины перед той, кто не прощал ее никому. — Все, — признался Аякс, надеясь на милость — потому что решительно невозможно не рассказать Уэнсдей все, когда она буквально пытает тебя своим взглядом. — Но только в самых общих чертах! — Это было очень занимательно, и я даже понадеялась на мгновение, что дар Аякса наконец-то стал сколько-нибудь значительным вместо обычного баловства, — как ни в чем не бывало сообщила та. — Но все же придется признать, что дело не в нем, а в тебе, — ее палец указал Ксавье прямо в грудь. — Что-то, что происходит с тобой, извратило происходящее. И, конечно, мне понравилась твоя галерея рисунков. Можно сказать, впервые я получила удовольствие, разглядывая их, — Аякса передернуло от одного только воспоминания. Воистину, только Уэнсдей могла насладиться зрелищем жутких автопортретов, безмолвно кричащих с бумаги. — Но, полагаю, ты хотел бы избавиться от этого наваждения, — добавила она почти разочаровано. — Может быть, нам просто не стоит делать ничего, — предложил Ксавье. Его указательный палец рассеянно потирал бровь. — Прямо сейчас я не уж точно не хочу больше рисовать. И вообще ничего не хочу. Я просто очень устал. И, может быть, все уже закончилось. — Не слишком убедительно звучит, учитывая, что еще недавно ты пускал слюни вне себя, — щека Ксавье дернулась. — Я вижу вы неплохо успели меня обсудить?.. — Обсуждать было нечего, я видела все собственными глазами, — отрезала Уэнсдей, а Аякс почти взмолился: — Прошу, давайте перестанем наконец переливать из пустого в порожнее, — на самом деле ему просто хотелось разорвать эту неожиданную неловкость. — Давайте подумаем, что нам всем с этим делать. — Что… нам всем с этим делать? — Ксавье все-таки решил добавить еще немного неловкости. И выглядел при этом искренне удивленным. И совсем немного подозрительным. Как если бы Аякс произнес что-то очень странное — хотя сам Аякс не видел ни грамма странного в своих словах. — Ты же не думаешь, что это до сих пор только твоя проблема, — судя по его виду, Ксавье считал именно так. И это было неожиданно неприятно. Но Аякс вроде как был сам виноват. Он не был самым внимательным другом на свете в последние дни. Даже в тот день, когда Ксавье опоздал на урок профессора Орлоффа, уже тогда он выглядел странно, и Аякс даже спросил его об этом, но спросить было категорически недостаточно. И после этого чертового пожара — как он мог думать о каких-то глупых соревнованиях? Он размышлял о победных стратегиях, пока Ксавье исступлённо рисовал всю ночь напролет. — Это определенно не ваша проблема, — он все-таки пытался спорить. К сожалению, это тоже было ожидаемо. — Не тебе решать, — мрачно сказал он. Уэнсдей только окинула их обоих странным оценивающим взглядом. — Я тут кое-что посмотрела, пока вы были заняты друг другом, — заявила она, не давая им никакого пространства для комментария этой странной фразы. — У тебя в роду ведь полно художников, так? — Ксавье неожиданно нервно дернул плечом в ответ на этот довольно безобидный вопрос. — Взять хотя бы моего отца, — буркнул он так, словно одно воспоминание о нем неприятно кололо. Вернее, не словно, а очень даже наверняка. — Твой отец, насколько мне известно, к сожалению, еще жив, — брови Ксавье неудержимо поползи вверх. Уэнсдей оставалась совершенно непроницаема. — Я имела в виду, к сожалению для моей теории, — отозвалась она как ни в чем не бывало. — Впрочем, совершенно необязательно, что атаковавшая тебя сущность непременно имеет с тобой родственные связи. Вполне вероятно, она просто почувствовала сродство другого рода. — Атаковавшая меня сущность? — почти по слогам повторил Ксавье. Аякс спросил бы тоже, но был слишком удивлен. Впрочем, в Неверморе не следовало удивляться таким вещам. Скорее уж, их нужно было воспринимать как должное — как долгожданное, вполне логичное объяснение. — С чего это ты взяла? — Кажется, она очень хотела пробраться к тебе, — Уэнсдей продолжала рассуждать, словно не слыша его слабых возмущений. Она вытащила из-за пазухи один из многочисленных рисунков Ксавье, очевидно схваченный ею в суматохе, и внимательно вгляделась в черные провалы рта и глаз, застывших на бумаге страшными кляксами. Несмотря на явное неудовольствием Ксавье, Аякс склонился тоже и попытался переосмыслить виденное раньше новым взглядом. Рисунок в самом деле выглядел так, будто кто-то пытался вырваться наружу, увидеть свет чужими глазами. — Я кое-что успела изучить, и это явно не первый случай, когда неупокоенный пытается захватить чужое тело. — Пусть пытается, — пожал плечами Ксавье. Он явно храбрился, и, как бы он ни пытался показать обратное, Аякс видел тревогу его в его глазах. Он явно был напуган — уже давно, иначе бы не пытался сжечь доказательства своего небольшого помешательства… и пожар этот не иначе как разгорелся под влиянием кого-то совсем другого, и вовсе не Ксавье в самом деле вызвал столб огня высотой с дерево. — Он больше не пытается. Ему удалось это сделать, — сказала Уэнсдей так спокойно, будто говорила о каком-нибудь очередном споре с Энид. Странно, но Аякс почувствовал, как волоски встали дыбом на его руках, и змеи неуютно зашевелись под шапкой. Следом он услышал именно то, чего бессознательно опасался: — Я думаю, это случилось именно тогда, когда Аякс заставил тебя окаменеть. В это время ты и не жив, и не мертв, и душа… вероятно, тоже находится в непривычном для нее состоянии. Не исключено, что ее можно назвать незащищенной. — Стой. Постой. Это полный бред, — кажется, Ксавье даже побледнел от неожиданного гнева — и отчего бы ему так злиться, не верь он в эти слова? Или на самом деле он побледнел от осознания того, что это на самом деле могло быть правдой? Ну, или он просто слишком давно не ел. — Бред или нет, но еще ни один человек после атаки моих змей не жаловался на видения, — сказал Аякс быстрее, чем успел бы подумать. Ксавье посмотрел на него так, словно не ожидал такого предательства. — Ты так стремишься поверить в это, просто чтобы не допустить мысли, что проблема была в тебе? — но прежде, чем Аякс смог бы отлепить прилипший к небу язык и ответить что-нибудь дельное, Ксавье отвернулся и добавил почти яростно: — Ладно, хорошо. Очевидно, что проблема во мне. Или была во мне. Но все прошло. Правда. Я чувствую себя нормально. Почти как обычно. — И это, разумеется, плохо, — что еще можно было ожидать от Уэнсдей? Едва ли теплой поддержки. — Потому что, скорее всего, такая неожиданная передышка означает, что наш таинственный противник добился того, чего хотел. И прямо сейчас пытается хорошенько обосноваться в твоем теле прежде, чем окончательно перехватить контроль. У Аякса пересохло во рту. Уэнсдей говорила так бесстрастно, что невозможно было понять, шутит ли она; к счастью, Уэнсдей в принципе не шутила, а это значило, что она, по крайней мере, верила в свои слова. — И что, она выбрала меня только потому, что я тоже умею рисовать? — судя по всему, Ксавье тоже начинал верить. Это было хуже всего, потому что только он мог знать, что чувствовал. Выходит, он чувствовал, что это безумное предположение могло быть истиной. — И что ему вообще нужно? Если просто закончить начатое при жизни, почему бы не захватить какое угодно тело? — Какое угодно тело не подойдет, — зачем-то встрял Аякс, словно мог что-то знать — а ведь он, в отличие от Уэнсдей, не проводил никаких расследований. Но что-то подсказывало ему — может быть, гордость за близкого человека и уважение его таланта, который, впрочем, он высмеял во время чертового соревнования, но едва ли Ксавье обиделся тогда. Потому что это была просто шутка. И потому что ему было не до того. — Не думаю, что, вселись в меня хоть сам дух Сальвадора Дали, он смог бы нарисовать хоть что-нибудь стоящее моими руками. — Тогда почему именно сейчас?.. — пробормотал Ксавье себе под нос, но Уэнсдей расслышала и сообщила, как всегда, без малейшей толики деликатности: — Как правило, такие сущности выжидают для своего нападения подходящий момент, — пожала она плечами. — Так что, скорее всего, это значит, что именно сейчас ты был достаточно слаб. — О, ну что ж, спасибо, — Ксавье поморщился, но это было не просто деланый жест. Аякс видел, что тот в самом деле был уязвлен. Если точнее, раздосадован, что его так легко уличили в слабости — потому что именно сейчас и это тоже наверняка было правдой. — Я всего лишь имела в виду, что по какой-то причине именно сейчас ты показался своему противнику особенно уязвимым. Я понял. Хватит уже!.. — вырвалось у Ксавье с каким-то необъяснимым негодования; он был настолько рассержен, что в его голосе и не пахло нежностью, которую — как Аяксу иногда казалось — он мог бы испытывать к их общей знакомой. Даже совсем напротив — казалось, он из последних сил сдерживал ярость оттого, что Уэнсдей увидела больше, чем он намеревался показать, и теперь безжалостно бросалась этим знанием ему же в лицо. Он задвигался и спустил ноги с кровати. — Ладно, я не собираюсь больше здесь оставаться. В этом все равно нет никакого смысла. — С этим сложно поспорить, — наконец нашлось то, в чем Аякс и Уэнсдей были полностью согласны друг с другом безо всяких оговорок. Аякс даже протянул Ксавье руку, чтобы помочь тому встать на ноги, и это было ошибкой. Но, по крайней мере, тот не оттолкнул ее, а всего лишь притворился, что не заметил. Уэнсдей закатила глаза и вышла из комнаты первой, как бы показывая всем своим видом, что не желает наблюдать все эти глупости. — Знаешь, она вовсе не обязательно права, — негромко сказал Аякс, когда они остались одни. — Но ты веришь, что это так. — Нет. То есть я не знаю. Откуда я могу знать? И Уэнсдей тоже не знает, она всего лишь предполагает, потому что где-то что-то вычитала… и потому что ей хочется верить в такое. Иначе ей неинтересно живется. А может быть, она специально выдумала все это, чтобы понаблюдать за нашей реакцией. Какой-то психологический эксперимент. Очень в ее духе. Ксавье растерянно потер себе переносицу. — Мне нужно подумать. — Хорошо, — быстро согласился Аякс. Но только я не оставлю тебя одного, — он случайно немного повысил голос, и последние слова прозвучали слишком громко для пустой комнаты — казалось, кто угодно мог услышать их по ту сторону двери. Даже Ксавье слегка дернулся от такого неожиданного напора. Или просто вздрогнул. Как вздрагивают уязвимые люди. — Не говори ерунды, — сказал он, но так вяло, будто заранее сдался — и правильно сделал, потому что в этот раз Аякс не собирался отступать. Это было важнее какого угодно соревнования; или даже это было своего рода соревнованием, так что он ответил только: — Нет, это ты не говори ерунды. Больше они не проронили ни слова, возвращаясь в комнату Ксавье. Та казалась слишком пустой и слишком большой для него одного. Черт, надо было давным-давно попроситься стать его новым соседом. Да хоть бы под предлогом смерти Роуэна — и того, что после нее он беспокоился за друга. Под каким угодно предлогом. В конце концов, почему он не мог просто хотеть этого? Он слишком много думал об этом и придавал слишком большое значение незначимому. По какой-то причине именно сейчас ты показался противнику особенно уязвимым. Особенно уязвимым. Был ли Ксавье таким сейчас? Может, был уже какое-то время? Даже если Уэнсдей ошиблась в главном, она определенно сделала кое-что очень полезное своим заявление: открыла Аяксу глаза. — Я… — Ксавье развел руками. — Я, в общем-то, не знаю, что делать сейчас. И не хочу ничего делать. Пусть Уэнсдей читает свои старые книги и ищет ответы на неизвестно какие вопросы, если ей больше нечем заняться, — он выглядел почти обычно, только очень устало, и именно это было подозрительно. Потому что он выглядел слишком обычно для человека, у которого еще совсем недавно шла пена изо рта. Буквально. Что, если он и правда был уже… не совсем собой? Или, вернее, в нем был кто-то еще? Так или иначе, Аякс больше не мог оставить его. Он демонстративно завалился на соседнюю кровать — пустующую, почти пугающую своим холодом; на ней не было даже подушки, не говоря уже о простыне. Впрочем, не то чтобы Аякс собирался спать. — И что? Ты планируешь сидеть здесь всю ночь? — кажется, будто это был даже не вопрос. Аякс почти никогда прежде не видел Ксавье таким растерянным. Сейчас ты показался особенно уязвимым. Уэнсдей никогда не была особенно хороша в прочтении других, но в этот раз, кажется, она попала в точку. Так что, вполне вероятно, она попала в точку и со всеми остальными… предположениями. — Ты смотришь на меня так, будто я вот-вот превращусь в какого-то монстра. Я все же не Хайд, — Аякс явно расслышал в этом намек, как если бы Ксавье сравнивал себя с Тайлером — и очевидно, в этом была замешана Уэнсдей, а может и не была, может быть, он опять придумывал себе лишнее. В любом случае, Аякс почувствовал себя так, словно ему нужно было срочно примерить на себя главную роль вместо вечно второстепенной — за которую, между прочим, он цеплялся сам. — Я смотрю так, словно беспокоюсь за тебя, — отрезал он и поднялся с неприветливой кровати Роуэна. — И поэтому хочу понаблюдать поближе. Буду начеку и совсем рядом. Так что… — к его удивлению, Ксавье уже подвинулся, освобождая место. — Я все равно собирался предложить, — сказал он. — Не оставлять же тебя без одеяла и прочего. — Так-то лучше, — Аякс неловко примостился рядом, тщетно делая вид, будто ничто в этой ситуации не заставляло его чувствовать себя смущенным. Он даже подумал было, не приобнять ли Ксавье свободной рукой, но та словно налилась свинцом. К тому же, Ксавье уже спал или делал вид. Прислушавшись к его дыханию, Аякс решил, что тот все же и правда уснул — глубоким тяжелым сном, как человек, который очень давно толком не спал. Аякс не знал, сколько тот сможет проспать в этот раз, но он собирался постараться, чтобы это продлилось как можно дольше. Ты показался… особенно уязвимым. Несчастная сущность забытого художника или нет, но Аяксу прямо сейчас Ксавье казался именно таким. Так что он все-таки поднял отяжелевшую руку и положил ему на грудь, хоть тот и не мог ощутить этого сейчас.