Обречены по праву рождения

Был сентябрь, когда все это началось. А может и нет. Может быть все случилось гораздо раньше, месяца так на два, но я не уследил, не заметил, и сожалел о несделанном совершенно зря, хотя кто знает? К Мари приставили нового охранника сразу после того, как старого Генри загрызли собаки, и я был не удивлен. Она была сильно расстроена, и уже тогда, когда мы сидели вместе за завтраком на следующий день после замены, она пожаловалась мне, что новый охранник совсем не хочет слушать ее. Конечно ей было это критически важно, ведь кто захочет иметь под боком человека, с которым поговорить невозможно? А охранник обязан был быть. Знали бы вы, как часто выблядские сектанты пытались досадить Мари в свободное время. Речь шла не о комфорте, а о ее собственной защите, что было странно, о какой защите в секте вообще может идти речь? Но речь шла, и так уж вышло, что ей всегда доставалось гораздо больше внимания, чем мне. Ну как же, девушка, красивая, животные инстинкты начинают работать и вот перед тобой уже не добропорядочный человек, а зверь, который впервые увидел кусок мяса. Да, она постоянно жаловалась на то, что ее принимают за кусок мяса. Лакомый кусочек, лицезреть который было дозволено лишь раз в месяц на банкете, да и то с расстояния пяти метров. Безусловно, ее это огорчало. А учитывая то, что дома она была постоянно в силу домашнего обучения, опасностей рядом оказывалось ещё больше, чем казалось на первый взгляд. Охранник рядом был необходим, по крайней мере Мари. Я же в свое время смог убедить отца, что безопасность смогу себе обеспечить самостоятельно. И хотя задачей его было лишь всегда охранять входы и выходы на третий этаж да сопровождать Мари во время банкета, я видел его очень редко. Генри было за пятьдесят когда он погиб, но с Мари у него были скорее отеческие отношения, чем рабочие. Он был умным человеком, помогал ей с учебой и все в таком духе, и от нового охранника она ожидала то же самое. Я же в свою очередь не знал, как мне стоит относится к нему. О новом охраннике мне доводилось узнавать только со слов Мари, однако нельзя сказать, что мнение мое касательно него складывалось положительным. Мутный он тип, и я знаю, что Мари считала точно так же.        Но с самого начала было очевидно, что ожидания ее не оправдаются. Этот был гораздо моложе, он не понравился ни Мари, ни отцу, однако все равно остался. Зачем? Вероятно просто чтобы был. И поначалу он ведь действительно справлялся со своей работой, и когда Мари уже хотела даже изменить свое мнение о нем, оказалось что все немного сложнее.        За две недели до Октябрьского банкета она постучалась ко мне в комнату в то время, когда я уже собирался спать. Я нехотя открыл дверь, и она, спотыкаясь, буквально ввалилась ко мне.        — Не спишь ещё? Это хорошо. Я подслушала, как он говорил с кем-то по телефону... А-а, Ноэль, мне страшно!        Я закрыл за ней дверь на ключ.        — Ты про Артура? — так звали ее охранника. — О чем?        Мари села на мою неубранную кровать и провела руками по волосам, спустив на плечи непослушные кудри. Выглядела она в тот момент плачевно.        — Он говорил на немецком, я мало чего поняла, но в разговоре точно упоминалось мое имя. Это же запрещено, нет? Он не может сообщать информацию обо мне. И о тебе тоже. А он говорил, я знаю. Может это был кто-то из родственников?        — Ты придумываешь, — я покачал головой.       В тот день я здорово устал, и брать лишние проблемы на свою голову ощущалось как непосильная ноша. — Я видел его личное дело. Нет у него никого. Не морочь мне голову.        — Нет, нет, послушай меня, — Мари помотала головой. Плечи ее слегка подрагивали. — Родственников нет, может это его знакомый?        Я остался стоять напротив нее.        — Всех людей с улицы проверяют. Проверяют! У него нет связей с внешним миром, иначе бы покатился твой Артур далеко и надолго! Успокойся. Ты видишь того, чего быть не может.        — Нет, я же слышала! — она резко подняла на меня голову. Я видел, как в уголках ее глаз скопились слезы.        Я потер пальцами переносицу. Мари по своей сущности была человеком крайне истеричным, и в большинстве ситуаций меня это ужасно раздражало. Прямо как сейчас. Она выглядела так жалко, что я невольно сморщился.        — Тебе стоит сказать об этом отцу, разве нет? Вытри слезы и решай вопросы сама. Я с твоим охранником разговаривал всего раз. Пусть отец увольняет его к чертям, раз он кажется тебе подозрительным.        — Да, я знаю, но тогда мне придется остаться совершенно одной. Это ты можешь свалить в школу на весь день, а мне как быть, ты понимаешь меня? Я не чувствую себя защищенно дома, совершенно не чувствую!        Я вздохнул. У меня не было ни сил, ни желания ее понимать. Не покривив душой скажу, что тогда мне хотелось побыстрее от нее отделаться.        — Ноэль! Прошу тебя, отнесись к моим словам немного более серьезно. Я бы с радостью ушла из дома, но куда? Мне кажется, что все здесь хотят меня убить. И особенно он. Как будто ты не знаешь что случится, если они достанут кого-то из нас.        Безусловно, я знал, что случится. Вот только меня это волновало гораздо меньше. В отличия от Мари, я давно смирился с тем что в теории они бы могли сделать со мной.        У нее были более весомые причины. Меня же в свою очередь волновало только то, как бы тело мое по итогу не досталось им.        — Лучше без охранника, чем иметь потенциальную угрозы в метре от себя. На третьем этаже ты живёшь не одна, и если бы боишься что он может сделать что-то ужасное, то Юсо будет свидетелем. Это лучше, чем если бы свидетелем был, условно, Май.        Мари прыснула.        — Да уж, Май — свидетель! Наговорит такого, что потом окажется, что виновата во всем я. Если основная функция свидетеля — это видеть все происходящее, то он точно в пролете.        Я кивнул головой. Несмотря на то, что мы оба Мая любили, на роль свидетеля он совершенно не годился. Вообще было тяжело перечислить роли, для которых бы он подошёл. И дело было даже не в том что он слеп, просто ум одиннадцатилетнего мальчика не дотягивал до уровня, который требуется для любых ответственных задач, в его случае — любых задач.        — Ладно. Из всей речи ты услышала только свое имя, верно? — я вернулся к теме разговора. — Уверена? Вот прям совсем все? Мари задумалась. Кажется, она немного успокоилась, хотя учитывая мои навыки поддержки в трудных ситуациях, я был удивлен что все не стало хуже. Я даже не старался.        — Ну про тебя он точно ничего не говорил, других имен я тоже не слышала. Да даже про папу ничего. Может быть я действительно себя накручиваю? Мое имя могло проскочить буквально в любом контексте.        — К черту это все. Скажи отцу. Ты с самого начала говорила, что новый охранник тебе не нравится. Если это он посчитает недостаточным доказательством того, что с ним что-то не так, то мы пойдем жаловаться вместе и собирать подписи.        — Подписи?! С кого? — она с укором посмотрела на меня. — Нас в доме пять человек не считая взрослых, и мной не являются только четверо! Четыре подписи за то, чтобы мне заменили охранника? Ну уж нет, так позориться я не собираюсь. Придумай что-то более реалистичное.        Я задумчиво почесал рукой затылок.        — Ну тогда я не знаю. Мари, думай сама. Либо рассказывай обо всем, либо жди каких-либо активных действий со стороны Артура. Если он говорил о тебе, то долго ждать не придется, это точно. На твоём месте я бы не стал рисковать.        Некоторое время Мари не отвечала, и мы молча смотрели друг на друга.        — Сперва я спрошу у него самого. Я не хочу ставить Артура в неловкое положение... Все же пока ничего плохого он мне не сделал, зато папа точно потребует от него объяснений. Мои догадки — это не доказательства.        — Тогда зачем ты спрашивала у меня, если уже сама определилась с выбором? — я слегка покачал головой и сложил руки на груди. — Я не ты, я не знаю как ты хочешь сделать. А сейчас иди спать. Мне завтра рано вставать, это ты у нас не обременена обязанность ездить в школу к восьми.        — Лучше уж была бы обременена! — Мари провела рукой по волосам, заправляя их за уши, после чего наконец поднялась с кровати. — Я тоже устала. Спокойной ночи. Завтра я поговорю с ним и расскажу тебе что да как. Не скучай.        Она поправила свою смявшуюся ночнушку и вышла из комнаты, заперев за собой дверь. У нас обоих были универсальные ключи от всех замков, что было, между прочим, крайне удобно. Насколько мне было известно, ещё один такой комплект был у отца, но вот пользовался ли он им — непонятно. Я никогда не видел универсалок в его руках, хотя факт того, что быть может это он не хотел чтобы я видел их, я тоже не отрицал.        Следующие дни все было спокойно, как обычно и происходит. Кажется, Мари так и не поговорила с охранником, и я перестал думать об этой ситуации. Мой обычный быт, заключающийся в школе, тренировках и последующей дороги домой был в некоторой степени расслабляющим. Мне нравилось осознавать, что пока я ещё школота, мои проблемы не выходили за рамки самостоятельной по физике да волейбольного матча в конце октября. От домашних дел я успешно сепарировался, и игнорируя тот факт, что в километре от моего дома жили несколько сотен людей которые в любой момент готовы были броситься и растерзать меня в клочья, все вокруг меня становилось очень даже нормальным и обыденным.        За пару дней до банкета отец постучался ко мне в комнату, когда я после школы раскладывал учебники из рюкзака по полкам.        — Ноэль? — я открыл дверь, но внутрь отца не пустил. Мы замерли на пороге, стоя друг на против друга.        — Да, в чем дело?        Отец выглядел слегка помято. Кажется, последние несколько дней он разбирался с вопросами по делам части общины во Франции, и вряд ли это дело было очень захватывающим.        — Мне нужно знать, рассказывала ли тебе что-то Мари в последнее время.        Я нехотя напряг память.        — Около недели назад она говорила о том, что ее новый охранник кажется ей подозрительным. Ну, мне он тоже особо приятным не кажется, но тогда она была прям сильно расстроена.        — Только один раз? Больше ничего? Я помотал головой. Разговаривать с отцом я не любил. Что-то было в нем такое, совершенно отталкивающее и противное, и порой мне казалось что это замечал в нем один лишь я.        — Мне необходимо знать точно, — его голос был строг. — Ты обязан быть честен со мной. После этого вы ещё разговаривали?        — Нет, говорю же, — я развел руками. — Только по каким-то мелким вопросам, вроде еды в столовке. Кстати, она в последнее время та еще дрянь.        Он вздохнул.        — Передай ей, что я решу этот вопрос после банкета. У меня нет времени разбираться с ее охранником, и... — видимо в тот момент мой взгляд стал слишком напряжённым, и он смягчился: — Мари так или иначе нужно, чтобы кто-то сопровождал ее на банкете. Я не могу отстранить охранника за пару дней до него, а ты никак не уследишь и за собой, и за ней. Если тебе удастся, я буду благодарен тебе за предотвращение убийства.        Я покачал головой.        — Ладно, пап, как скажешь. Есть ещё что? Меня сегодня в школе как кобылу гоняли, спать хочу безумно.        Отец выдавил из себя некое подобие улыбки.        — Через несколько дней сюда приедут два новых человека из Америки. Младший останется жить в доме. Я знаю, как ты относишься ко всем новым приезжим, поэтому прошу тебя, не залезай в папки на моем столе ради информации о них, это бесполезно. Вот оно что.        — Ага, — новостью этой я был не сильно впечатлен. — И сколько лет этому... Младшему?        — Что-то около семнадцати, — ровесник, значит. — Он и его брат будут здесь девятого числа. Не вздумай контактировать с ним до банкета...        — Да ведь это бессмысленно, — я нахмурился. — Какой это возымеет эффект?..        — Не спорь, — перебил меня он. — И делай то, что я тебе говорю. Если я сказал что это важно, значит это важно.        Пару секунд я стоял молча, собирая мысли в одну кучу.        — И ведь я все равно полезу в личные дела, — мои губы искривились в улыбке, когда я решил, что сейчас терять мне нечего. В моей жизни было достаточно ограничений свободы, чтобы запрещать мне ещё и это. — И узнаю все раньше, чем ты хочешь. Кого ты пытаешься остановить? Меня? Да если я захочу, то в первый же день буду сидеть с ним за одним столом и болтать о всякой чуши, просто потому что я могу...        Продолжить свою речь мне не удалось из-за прилетевшей мне звонкой пощёчины.        — Умолкни, — велел мне отец, когда я схватился за щеку. Стоило мне вновь поднять на него глаза, как меня тут же прошиб холодный пот. — Я не стану с тобой нянчиться. Если тебя не устраивает мое отношение к тебе, я могу напомнить о том, что безмозглые идиоты из деревни будут очень рады узнать, что я решил возобновить ритуалы.        В моих ушах зазвенело. Это определенно был удар ниже паха.        — Хватит, Ноэль. Если я узнаю, что ты до банкета…        — Да понятно уже, — произнес было я, но отец продолжал:        — ...А я узнаю, то плохо будет не мне, нет. А теперь иди спать. Уверен, ты сильно устал за день.        Я захлопнул дверь перед его носом и сжал руки в кулаки. Серьезно, черт бы его побрал?! Ритуалы?!        От одного воспоминания меня передёрнуло. Вспоминать о них ощущалось как мысль о давно минувшем неприятном прошлом. Разумеется, культ личности, что создал вокруг нас отец, был исключительным и до жути крепким. И, как в любой другой секте, поклонение выбранному идолу было обязательной частью здешней жизни. Пока они делали это за закрытыми дверями своих домиков, меня все устраивало. Когда ничего не напоминало мне о том, где я живу, мое моральное состояние резко улучшалось, и хотя домашние связывали эти перемены со сменой сезона или успешным окончанием четверти, в моей голове был лишь план того, как бы незаметно ускользнуть из дома, пока никто не видел. К слову, вполне успешный, за все предыдущие разы меня так ни разу и не уличили. И только тогда, когда стены родного дома оставались где-то позади, я выдыхал спокойно.        Но ритуалы — это отдельный вид пытки. И хотя каждый раз мой отец выдумывал что-то совершенно новое, только малая часть из них не приносила мне физического вреда. Сектанты спали, и во снах своих видели, как мое изувеченное тело открывало им пути к просветлению и лучшей жизни. Давным-давно шутки про то, что они сожрут меня, перестали быть шутками, и угроза быть съеденным оказалось вполне реальной. Вероятно то была часть учений моего отца, ведь иначе я не могу объяснить, почему каждого ребенка, которого зачали в конюшне, постигала такая печальная участь. Иначе из чего же тогда были блюда на банкете?        Чистой воды каннибализм. Раньше детей здесь было намного больше, учитывая свойство местных размножаться точно стайка плодовитых кроликов. Вот только в качестве блюд на главный стол могли попасть только прошедшие тщательный отбор. Например, младенец обязан быть достаточно красивым и здоровым. «Дефектные» оставались в мертвом или живом виде, как Май или Мартин. Жестоко? Нет, что вы. Просто «идеальные» младенцы, что были подобны до меня и Мари, оказывали более благотворное влияние на шансы попасть в рай.        А когда нам исполнится восемнадцать, эту же учесть постигнем и мы. И это волновало меня гораздо сильнее, чем жизнь едва родившегося ребенка.        Никто не хочет умирать.

***

О новоприбывших я, как и следовало ожидать, все узнал буквально сразу же. Мартин хоть и умом не шибок, но вот слушать умеет хорошо, а с задачей вкратце пересказать диалог справится любой первоклассник. В личные дела я залез уже после их приезда, и хотя попытки лично встретиться с кем-либо из них я решил так уж и быть не предпринимать, к вечеру того же дня я выяснил большую часть доступной информации. Младший, Тайлер, все еще учился в школе, и в целом по его досье, которое составил на него отец, он казался довольно спокойным парнем. Однако, это описание разительно отличалось от того, которое мне предоставил Мартин. С его слов, все то время, которое он следил за Тайлером, он был ужасно дерганым и нервным, нежели «совершенно спокойным», и Мартину я поверил. Даже спросив дворецкого, он лишь подтвердил его слова о том, что Тайлер постоянно метался из стороны в сторону, словно пытаясь отыскать какой-то баланс между мыслями и происходящим рядом. И я был бы готов его понять, все-таки не каждый день оказываешься в секте и все такое, вот только описание это не соответствовало тому, что я обычно наблюдал у тех, кто приезжает сюда из таких далеких мест. Впервые я увидел его за день до октябрьского банкета, и, боже, как же они все были правы. Он ходил по коридорам, точно путник застрявший в лабиринте, и лицо его выражало все те черты, которые обычно присущи сумасшедшим. Когда человек приезжает сюда, преодолев половину земного шара, у него должны быть веские на то причины. Как минимум он должен знать за чем едет, иначе какой в этом толк? Из подслушанного Мартином разговора я узнал, что родственники у этих двоих все же были, и вариант того, что Тайлер поехал сюда только из-за того, что на брата была оформлена опека, мгновенно отпал. Других вариантов я в целом и не предусматривал. Но в этом все становилось еще хуже, ведь если он действительно сумасшедший — а в этом я был уверен уже почти наверняка — то для нас всех он представлял куда большую опасность.        Мне тогда казалось, что на банкете должно проясниться многое. Кто он такой на самом деле я мог узнать только из личного разговора с ним, а пойти наперекор отцу в этот раз я не решился, что для меня было весьма удивительно. Угроза ритуалами работала всегда, и видит бог, страх увечий был единственным сдерживающим фактором для меня. Придя домой со школы в день банкета, я был несколько взволнован. Нехорошее предчувствие теплилось у меня в груди. Еще бы! Как бы я не старался убеждать себя в обратном, Тайлера я побаивался. Он был очень странным. Дворецкий сказал мне, что французский у него просто ужасный, и я предпочел поверить на слух. Мое детство было наполнено бесконечными уроками произношения и грамматики, от которой у меня к десяти годам уже дергался глаз, и сейчас, слушая кошмарный говор местных самоучек, мне становилось физически плохо. И в критических случаях даже вариант перейти на английский не всегда прокатывал, потому что там уши вяли уже у собеседника, а я стоял как идиот и хлопал глазами, пытаясь выдавить из себя что-то кроме базовых фраз и выражений на уровне первоклассника.        За два часа до банкета я все еще был голоден, и найдя на кухне пачку каких-то заплесневелых сухариков, принялся активно закидывать их в себя. Я просто не мог позволить себе не поесть до банкета, ибо я был одним из немногих кто знал, какого именно ребенка на той неделе родила сорокалетняя Анастасия. Я, знаете ли, не фанат поедания младенцев, поэтому взвесив все «за» и «против», отрыл старую заначку с сухарями поварихи. Сидеть перед вкусными на вид блюдами на голодный желудок было очевидно плохой идеей. А повариха? Перебьется. Все мы знали, сколько мяса она воровала с кухни еженедельно. Она пожизненно обязана мне за то, что вместо того, чтобы рассказать отцу о процентном содержании хлеба в котлетах, я всего лишь натравил старую кошку нассать на ее халат, пока она бегала в конюшню развлекаться с шестидесятилетним сварщиком. Пусть скажет мне спасибо, паскуда.        Еще через час я отправился искать Мари. Не найдя ее в комнате, я постучался к Юсо. Японка открыла мне очень быстро, не отрываясь от увлекательного процесса расчесывания ее длинных лоснящихся волос.        — Мари не видела. Поищи в саду, — сходу сказала она мне еще перед тем, как я успел открыть рот.        — Ладно, спасибо…        Я закрыл дверь в ее комнату и спустился на первый этаж. Артура тоже было не видать, походу, она действительно с ним в саду. Я накинул на плечи куртку из подсобки, которую хранил там на случай незапланированного побега и вышел на улицу, где мне в лицо тут же ударила противный мелкий дождь. Вот же отличную погоду она выбрала для прогулки!