My personal psychopath

В этот момент, когда слова повисли в воздухе, как невидимая паутина, Минхо не выдержал. Его разум, всегда такой упорядоченный и холодный, наконец сломался под напором эмоций, которые он так долго подавлял. — Ты бесишь меня, — прошипел он сквозь зубы, его голос был хриплым, пропитанным смесью ярости и отчаяния, а затем он врезался в губы Джисона с такой силой, что тот охнул от неожиданности. Поцелуй был не нежным — он был агрессивным, требующим, как удар молнии, разрывающий небо. Губы прижались к губам жёстко, без жалости, его зубы слегка царапнули нижнюю губу, заставляя Джисона вздрогнуть. Вкус алкоголя и чего-то солоноватого — крови, наверное — смешался с теплом их дыхания, создавая хаотичный коктейль, который кружил голову сильнее, чем любой напиток. Джисон замер, его глаза расширились от шока, тело напряглось, как натянутая тетива. Он никогда не был в такой ситуации — такое для него было территорией фантазий, прочитанных в книгах или увиденных в фильмах, но не реальностью. Его сердце заколотилось, как барабан в груди, кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как тепло разливается по всему телу, начиная от живота и спускаясь ниже. — Минхо... что ты...— попытался он вымолвить, но слова утонули в новом поцелуе, когда Ли не отпустил его, а наоборот, углубил, его язык ворвался в рот Джисона, требуя ответа. Это было не ласково — это было вторжение, полное доминирования, и Хан, будучи таким неопытным, не знал, как реагировать. Его руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть Минхо, но вместо этого пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в ткань, как будто он пытался удержаться за реальность. Минхо не остановился. Его руки скользнули вниз, грубо, нетерпеливо, и он залез под футболку Джисона, пальцы коснулись горячей кожи живота, поднимаясь вверх, оставляя за собой следы мурашек. Кожа Хана была мягкой, нежной, в отличие от его собственной, покрытой шрамами и мозолями, и это прикосновение зажгло огонь, который распространился по всему телу. Джисон ахнул в рот Минхо, его дыхание стало прерывистым, когда пальцы Ли нашли его соски, слегка сжав их, вызывая волну электрического тока, которая пронзила его от кончиков пальцев до пальцев ног. — Ты... бесишь... меня... до чёртиков,— бормотал Минхо между поцелуями, его голос был низким, вибрирующим, как рычание зверя, а губы вновь и вновь возвращались к губам Джисона, кусая, лижа, не давая ему вздохнуть. Атмосфера в тесной ванной была душной, пропитанной паром от их дыхания, запахом пота и возбуждения, которое витало в воздухе, как невидимый туман. Зеркало запотело от жары их тел, кафель под ногами казался ледяным контрастом к огню, бушующему внутри. Джисон чувствовал себя потерянным, его разум кричал о том, чтобы остановиться, но тело предательски реагировало. Когда Минхо поставил колено между его ног, создавая трение, Джисон выгнулся, его спина прижалась к стене, а руки крепче вцепились в плечи. Трение было медленным, намеренным, колено Минхо давило на его пах, вызывая волны удовольствия, смешанного с болью и смущением. Джисон никогда не испытывал ничего подобного — его тело горело, член набух, пульсируя под тканью штанов, и он не мог сдержать стон, который вырвался из его горла, громкий и неконтролируемый. Его щёки пылали, как в лихорадке, пот стекал по спине, а ноги дрожали, не в силах выдержать вес. — Минхо... подожди... — запинаясь, прошептал он, его голос сорвался, но Минхо не слушал. Его колено продолжало двигаться, создавая ритм, который заставлял Джисона извиваться, его бедра инстинктивно прижиматься к этому трению, ища большего, хотя разум кричал о стыде. Неопытность Джисона была очевидна — он краснел, его движения были неловкими, полными неуверенности, но тело отзывалось ярко, с такой силой, что он едва дышал. Минхо оторвался от губ Джисона на секунду, его глаза были тёмными, полными желания и злости, дыхание тяжелое, как после бега. — Ты бесишь, потому что заставляешь меня чувствовать себя странно, — прошипел он, его голос дрожал, и он вновь впивается в губы, продолжая целовать, его руки теперь полностью под футболкой, пальцы скользят по спине Джисона, царапая кожу, оставляя красные следы. Трение усиливалось, колено Минхо двигалось кругами, и Хан стонал в его рот, его тело дрожало, как в лихорадке, близкое к краю, который он никогда не пересекал. В этот момент, когда их тела были сплетены в хаосе желаний и гнева, Минхо вдруг замер, как будто невидимая стена встала между ними. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, как после долгого забега, а губы все еще горели от вкуса Джисона — сладкого, запретного, полного неопытности. Он оторвался от него резко, как будто обжегшись, его руки, которые только что ласкали и царапали, теперь висели в воздухе, дрожа от напряжения. Глаза Минхо, обычно такие холодные и расчетливые, теперь были затуманены смесью ярости и чего-то, что он не хотел признавать — страха. — Уходи, — прорычал он, его голос был низким, хриплым, как удар хлыста, эхом разнесшийся по тесной ванной. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как пар, который все еще клубился вокруг них, делая атмосферу душной и удушающей. Он не смотрел на Джисона, уставившись в запотевшее зеркало, где его отражение казалось искаженным, как в кошмаре — лицо покрасневшее, губы припухшие, а в глазах мелькало что-то дикое, неконтролируемое. Джисон стоял, прислонившись к стене, его тело все еще дрожало от остатков возбуждения, которое теперь смешивалось с ледяным холодом замешательства. Его грудь вздымалась и опускалась неровно, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми вздохами, а кожа, где Минхо касался, горела, как от ожогов. Он моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу, но разум был как туман — густой, непроницаемый. — Что... Минхо, подожди...— начал он, его голос сорвался, слабый и неуверенный, полный той же уязвимости, которая делала его таким привлекательным. Но Минхо не ответил, его спина напряглась, мускулы под рубашкой вздулись, как будто он сдерживал себя от чего-то худшего. Джисон, чувствуя себя разбитым и потерянным, кивнул механически, его ноги подкосились, и он, шатаясь, направился к двери. Выходя из ванной, он даже не оглянулся — мир вокруг казался далеким, нереальным, как сквозь стекло. В коридоре, где воздух был прохладнее, но все еще пропитан запахом алкоголя и напряжения, он остановился, прислонившись к стене, и попытался дышать. Что только что произошло? Его разум крутился, как в калейдоскопе: поцелуи, прикосновения, трение, которое заставило его тело реагировать так живо, так предательски. Он не понимал — не потому что они оба парни; ориентацию свою он давно порял. Нет, неправильно было то, что это был Ли Минхо. Тот самый Минхо, которого он знал как ебанного психопата. Это должен был быть не он — не этот холодный, агрессивный парень, который всегда держал дистанцию, а кто-то другой, идеализированный, из его мечтаний. Эта мысль ударила его, как холодный душ, и Джисон сжал кулаки, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Он ушел, шаги эхом разнеслись по коридору, оставляя позади хаос, который он не мог осмыслить, но который уже начал разъедать его изнутри, как кислота. В ванной, оставшись один, Минхо уставился на свое отражение в зеркале, которое теперь медленно прояснялось, стирая пар. Его лицо было искажено гримасой — брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, а глаза горели злостью, направленной не на кого-то снаружи, а внутрь себя. — Что ты натворил, идиот? — прошипел он себе под нос, его голос эхом отразился от стен, как обвинение. Он не понимал — разум был в тумане, как после удара, где эмоции и логика смешались в беспорядочный вихрь. Почему он позволил этому случиться? Почему его руки, обычно такие дисциплинированные, так грубо скользили по телу Джисона, а губы требовали большего? Минхо сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя красные следы, но это не помогло — боль была ничтожной по сравнению с той, что бушевала внутри. Он ударил кулаком по зеркалу, не сильно, но достаточно, чтобы оно задрожало, и трещина поползла по стеклу, как паутина, отражая его внутренний раскол. — Ты всегда все портишь, блять — бормотал он, его голос становился громче, агрессивнее, как будто он разговаривал с врагом. Он развернулся, прислонившись спиной к раковине, и закрыл глаза, но образ Джисона — его расширенные глаза, дрожащие губы, то, как его тело отзывалось на прикосновения — не уходил. Минхо снова ударил себя по бедру, сильнее, чувствуя боль, которая распространилась по мышце, как огонь, но это было лучше, чем эта пустота и вина. Он не понимал, почему сделал это — из-за гнева на Джисона за его слова? Из-за накопившегося напряжения? Или из-за чего-то глубже, что он всегда игнорировал? Атмосфера в ванной теперь была иной — пар рассеивался, оставляя после себя холодную влажность, запах пота и возбуждения, который висел в воздухе, как напоминание о его ошибке. Минхо стоял там, дыша тяжело, его тело все еще горело от остатков желания, но разум кричал.