Рисунок в технике СЕИ.

После обеда, который, к слову, был очень вкусным благодаря Чжаню из прошлого, он прогуливался по улочкам Гу Су, пытаясь сообразить, где ему найти те самые испытания, что ему нужно пройти. То, что его не помнил Лань Чжань хоть и было ужасным, но эту задачку можно было решить косвенными путями. Она не приносила невыносимых страданий и ему пока не приходилось делать какой-то жизненно-важный выбор. Идя по одному из дворов, он заметил дверь, от которой исходило желтоватое свечение. Дверь стояла без стен в самом центре дворика. Чжань оглянулся. Людей вокруг не было. Он обошел ее кругом, но не найдя ничего более примечательного, взялся за ручку. Дверь отворилась, и он шагнул внутрь. «Где я?» — подумал Сяо Чжань, оглядевшись. Внутри комнаты было темно. Он осторожно прошел чуть дальше и увидел маленького мальчика, сидящего на коленях возле большого белого ящика. — Лань Чжань? — шепотом спросил Сяо Чжань. Внезапно вспышка света осветила его лицо, и он оказался за дверью. За той самой входной дверью. «Что? Почему я здесь?» — проговорил он, снова открывая дверь и заходя внутрь. Картинка сменилась.  Снова темное помещение с рваными острыми потолками. Это место было совсем другим. Если прошлая комната была мрачной, но теплой, то в этом месте было сыро и холодно. «Дак ведь это же…» — Сяо Чжань вспомнил это ощущение и эти стены. Бесконечное эхо, сырость и холод, пробирающий до костей. Только сейчас он заметил, как юноша в мокром исподнем платье стоит рядом с ним, дрожа от холода всем телом. Он шагнул в ледяную воду, которой не было конца и края. Холод этой пещеры Сяо Чжань помнил, как вчера, хотя это было примерно четыре года назад. Он наблюдал за тем, как Лань Чжань рядом с ним с каменным замерзшим лицом заходит в воду и продолжает идти вперед. Это был тот самый день, когда они застряли в пещере за водопадом. В этом нет сомнений. Это была пещера хладных вод. Лань Ванцзы прошел тысячу шагов в леденящей душу мерзлоте в одну сторону, а затем в другую, почти полностью лишившись чувств. «Что мне делать? Мне нужно спасти его?» — Сяо Чжань осторожно попробовал дотронуться рукой до Лань Чжаня, но это было похоже на иллюзию. Рука его провалилась сквозь тело Ванцзы, будто он сам был бестелесным призраком. «Я не смогу вытащить его отсюда, если не могу дотронуться…» «Что мне делать?» — крикнул Чжань куда-то в пустоту, и уже знакомая вспышка света снова накрыла его с головой. Перед глазами вновь оказалась чертова дверь. «Мне что, нельзя говорить, пока я внутри?» — спросил он у двери. Ответа не последовало. Чжань немного потоптался снаружи, греясь в лучах солнца. Он снова решился и в третий раз открыл дверь. Теперь не было ни первой комнаты, ни пещеры. Сяо Чжань попал в Юнмэн. В такой родной уже и знакомый ему город. Ванцзы сидел за маленьким столиком и разучивал какую-то мелодию на гуцине. Он медленно перебирал длинными пальцами струны, извлекая красивые звуки из инструмента. Это было завораживающее зрелище. Что бы ни случилось, Сяо Чжань решил молчать, чтобы пройти испытание до конца. Похоже, в этих комнатах что-то происходило и испытание заключалось в том, чтобы не произносить при этом ни звука. Может это испытание на терпение, или вроде того? Спустя минуту Пристань Лотоса содрогнулась в ужасающем диком крике. Сяо Чжань заорал что было мочи вместе со стоящим рядом Лань Ванцзы. Все что он помнил перед тем, как снова оказаться перед дверью, это то, как его грудь пронзила невыносимая боль, сравнимая с сотней ударов раскаленным мечом. Он сел на траву перед закрытой дверью, все еще ощупывая свои ребра и тяжело дыша. «Что это было? Может это проклятье, от которого я должен защитить его? Хотя нет, — думал Чжань, — Это же прошлое, как я могу изменить прошлое? Но что мне надо сделать тогда? Как только я открываю рот, меня сразу выбрасывает в начальную точку». В голове его появилась идея, и он тут же бросился бежать во дворец. Спустя час поисков он нашел Лань Сичэня, который выходил из главного дворца. Завидев знакомого ему человека, он, улыбаясь, отправился ему навстречу. —  Как ваши успе… —  Сичэнь не закончил свой вопрос, потому что Сяо Чжань, чуть не врезавшись в него от скорости, его тут же прервал. —  Господин Лань, наложите на меня заклинание молчания. Пожалуйста! — Зачем вам это? — Не спрашивайте, это поможет пройти мне мое первое испытание. — Боюсь, я не смогу вам в этом помочь. Если бы вы попросили снять его, тогда я с радостью расколдовал бы вас. Но я не изучал это заклинание. В нашем клане оно подвластно только одному человеку… — Нет! — Чжань сокрушенно махнул рукой и отдышался. — Как мне его попросить если он меня и видеть не хочет? — В чем все-таки проблема? Вы не можете промолчать, когда от вас это требуется? —  Сичэнь снова улыбнулся уголком рта. — Агрх! — изрек из себя разочарованный и сбитый с толку Сяо Чжань. Очевидно, что его первое настоящее испытание — это выдержать какие-то пытки, не проронив ни слова. Как вообще человек в здравом уме сможет преодолеть шоковый синдром? Когда его грудь пронзила боль он даже не успел сообразить, что произошло. У него не было времени сконцентрироваться или сжать свою волю в кулак и не орать. Это просто случилось. Без его ведома. Просто потому, что это нормально. Нормально кричать, когда тебе адски больно. Сяо Чжань огляделся вокруг в поисках подсказки. Чего-нибудь. Кого-нибудь, кто помог ему в этом деле. Да, это похоже на читерство, облегчение участи, уготованной тебе с помощью каких-то лайвхаков. Но он хотел попробовать. Это было только первое испытание. Второй день из семи уже подходил к концу, и одному только богу было известно, что его ждет впереди. Он не собирался сдаваться, но в то же время никто не запрещал ему просить о помощи. И вот он. Сяо Чжань нашел глазами плывущего в толпе людей прекрасного лебедя. Статный, гордый и невероятно красивый, он был лишь в десятке шагов от места, где они стояли с Лань Сичэнем. — Лань Чжань! — окликнул Шон своего давнего знакомого. Тот сделал вид, что не услышал его слов и продолжал идти. — Лань Чжань! Лань Чжань! — крикнул радостный Сяо Чжань. По сути, ему и просить об этом заклинании не нужно было. Он лишь должен был вывести Второго Нефрита из равновесия, так, чтобы он сам захотел использовать на нем заклинание молчания. — Второй Господин Лань! — снова и снова кричал Чжань, идя следом за Ванцзы, но не приближаясь к нему на опасное расстояние. Внезапно Лань Чжань остановился, и спустя пару секунд снова пошел своей дорогой. — Лань Чжань! — вновь хотел крикнуть Шон, но получилось лишь «Мофь Фоаь». Затея удалась. Сяо Чжань со всех ног бросился бежать к заветной двери, ведь он не помнил сколько времени длилось это заклинание. Лань Сичэнь, наблюдавший за этой сценой, покачал головой, и с довольной улыбкой побрел прочь. Схватившись за ручку двери, Сяо Чжань оказался в комнате, которую уже видел сегодня. Очевидно, каждый раз его забрасывало в какое-то рандомное место, как разные квест-комнаты, в которые ты попадаешь, и чтобы выбраться нужно пройти их все, соблюдая заданные ведущим условия. Он приготовился. Внутри он увидел маленькую комнату, обставленную лишь старинной мебелью и покрытыми пылью стенами. В центре комнаты на полу сидел маленький мальчик лет шести-семи, одетый в белое платье с вышитой эмблемой клана Гу Су Лань. Его глаза были опущены, лицо — бледное и застывшее, а в руках он сжимал небольшую игрушку. Прямо перед мальчиком стоял открытый белый саркофаг, в котором лежала молодая женщина, очень похожая на него. Мать Лань Чжаня. Сяо Чжань сразу понял, что именно этот мальчик и есть будущий Второй Нефрит клана Лань, застывший в мучительном воспоминании. Он почти не изменился. Все те же светлые глаза и бледная кожа. Все та же статность, хоть и прикрытая пока детской пеленой. Мальчик сидел неподвижно, словно в глубокой медитации, но его детские плечи мелко дрожали, а руки крепко сжимали игрушку, будто это единственное, что осталось от его матери. В голове мальчика, как кадры старого кинофильма, проносились яркие воспоминания, когда мать гуляла с ним, когда учила его письму и рисованию, и просто проводила с ним время. Таких моментов было совсем мало, но мальчик искренне любил каждый из них. Вдруг боль пронзила сердце Сяо Чжаня, как будто сердце этого малыша разрывалось на части. Ребенок, казалось, уже не плакал, но его глаза, опухшие от слёз, выдавали невыносимую муку, которую он испытывал. Словно миллионы острых игл вонзались в его душу, Сяо Чжань почувствовал, как каждое воспоминание мальчика резонирует в его сердце. Шон видел, как мальчик, мысленно обращался к матери, прося её вернуться, повторять её слова, повторить улыбку, повторить её тепло. Сцена была невыносима, настолько пронзительно несчастным выглядел этот маленький человечек, окружённый холодом и одиночеством. Память мальчика перемешивалась с реальностью, и Сяо Чжань ощущал, как горе ребёнка становится его собственным. Тело его замерло, а душа, казалось, зависла в вакууме горя и одиночества. Сяо Чжань чувствовал каждую секунду детской травмы, каждый миг невыносимых детских страданий. Без слов, без возможности облегчить боль, Сяо Чжань лишь стоял и наблюдал, как детская душа разрывается от печали, от несправедливости, от осознания того, что материнская любовь ушла навсегда. В этот момент Сяо Чжань впервые понял, почему взрослый Лань Чжань был такой замкнутый и холодный, почему он так сдержан, почему предпочитает тишину и одиночество и не подпускает к себе никого кроме своей семьи. Мальчик медленно поднялся, прошёл к саркофагу и тихо, еле слышно прошептал слова: «Я скучаю по тебе, мама...» Сердце Сяо Чжаня оборвалось от нечеловеческой боли, от сочувствия и жалости к ребёнку, который так рано потерял самое дорогое. Крупные слезы скатились из глаз Чжаня, но рот был по-прежнему склеен, и ни единый звук не сорвался с его губ. Сцена закончилась, и в комнате засветилась следующая дверь. Испытание только началось.