Рисунок в технике СЕИ.

Лань Чжань стоял у входа, внимательно рассматривая распростёртое тело Чжаня. Платье его было мокрым и липло к телу, обнажая его колени. В Гу Су подобный вид считался недопустимым, и потому Ванцзы немедленно сотворил заклинание, запахнув платье обратно. Он внимательно оглядел Сяо Чжаня. Его лицо было бледным, губы посинели, тело дрожало от холода. А одежда была ледяной, как будто Чжань провёл несколько часов на северном полюсе. — Что с тобой? — спросил он, и голос его дрогнул от беспокойства. Шон не ответил, его дыхание было прерывистым, а тело слабо дрожало. Лань Чжань забеспокоился и сделал шаг ближе. Создав заклинание тепла и горячего ветра, он направил его на Чжаня, пытаясь согреть его. Тот постепенно пришёл в себя, его дыхание выровнялось, и дрожь утихла. Ванцзы хотел помочь ему подняться, но едва протянул руку, как Сяо Чжань резко отодвинулся и проговорил: — Не дотрагивайся до меня, а то тебе снова будет больно. Ванцзы на минуту застыл, его сердце дрогнуло от неясного чувства. Сомнение и тревога отразились на его обычно невозмутимом лице. Еще только вчера этот человек бегал за ним и пытался схватить, а сейчас отпрянул словно от прокаженного. Неужели это и впрямь была забота? Чтобы не доставлять ему неудобства? Лань Чжань с этими мыслями медленно встал и направился в противоположные ворота дворика. Он чуть не забыл зачем и куда шел. Обернувшись на сидящего человека, он молча вышел из двора. Шон хохотнул себе под нос. — Мой заботливый Лань Чжань. — Он улыбнулся и покачал головой, с трудом встал и направился в комнату учеников. Чжань лежал на мягкой постели, и, как только он закрыл глаза, оказался в прекрасном весеннем пейзаже. Это был фестиваль Луны в Юнмэн, где люди запускали небесные фонарики в ночное небо. Атмосфера была тёплой и приятной, воздух пах цветами и сладостями. Люди вокруг него смеялись, пели песни и танцевали, и Сяо Чжань чувствовал себя частью этого праздника. Он видел знакомые лица: Цзян Чэна и Яньли, улыбающихся и счастливых, Вэнь Нина и Вэнь Цин, обнимающихся и поздравляющих друг друга. Даже Лань Чжань был здесь, его обычное холодное лицо озарилось лёгкой улыбкой. — Сяо Чжань, иди сюда! — позвала Цзян Яньли, протягивая ему фонарик. Шон взял его и почувствовал тепло в руках. Он улыбнулся и присоединился к общему веселью. Люди запускали фонарики в небо, и каждый из них зажигал яркий свет, словно звёздочку, плывущую в небе. Но вдруг что-то изменилось. Лань Чжань подошёл к нему и взял кисть. Он нарисовал на фонарике иероглифы, обозначающие имя Сяо Чжаня. Затем, улыбнувшись, выпустил фонарик в небо. — Отпускаю тебя, — тихо сказал он, глядя на фонарик, стремительно поднимающийся ввысь. — Что? Нет! Лань Чжань! — Пытался крикнуть Шон, но рот его был безнадежно склеен заклинанием. Он почувствовал, как мир вокруг него растворяется, распадаясь на осколки, словно зеркало, разбитое вдребезги. Вместо ярких красок праздника появились мрачные тени, небо потемнело, и луна скрылась за свинцовыми облаками. Он огляделся и понял, что стоит посреди пустыни, где больше нет ни знакомых лиц, ни приятных голосов. Все его друзья и близкие исчезли, оставив после себя лишь пустоту и одиночество. Лань Чжань, который только что отпустил фонарик с его именем, растворился в воздухе, оставив лишь эхо своих слов: — Отпускаю тебя... Сяо Чжань ощутил, как холод и пустота распространяются по его телу. Он понял, что он в теле Мо Сюань Юя, и никто не знает, что на самом деле он и есть Сяо Чжань. Все похоронили свои воспоминания о нём и продолжают счастливо жить, не замечая его присутствия. А он так и останется стоять на обочине своей же собственной жизни. Ему удалось закричать, но голос не достиг ни одного уха. Его сердце билось с бешеной скоростью, и он чувствовал, как боль и отчаяние охватывают его целиком. Он пытался бежать, но ноги не слушались, и он все еще оставался на месте, беспомощный и одинокий. Резко проснувшись в холодном поту, Чжань долго не мог прийти в себя. Наверное, этот страх родился у него сегодня, и ловко прокрался в самые незащищенные части его души. Хотелось кричать и плакать. Снова. После пережитого нервы итак были ни к черту, а тут еще и сны.. Он осознавал, что Лань Чжань никогда не сдался бы. Никогда его бы не отпустил. Только вот тот Лань Чжань сейчас в прошлом. Сейчас приходилось иметь дело с ним с новым. С тем, кто не знает, кто такой этот Сяо Чжань. Тот, кто может этого так никогда и не узнать. Он встал с кровати и решил сегодня туда больше не возвращаться. Оставшись в одном лишь исподнем платье, он босиком выскочил из спальни и отправился по каменной дорожке вдоль белой стены. Он шел и шел знакомым маршрутом, пока не увидел водопад, свернул вглубь и спустился к источнику, в котором они с Ванцзы когда-то беседовали, приводя в порядок свою душу. Скинув одежду, он забрался в прохладную воду. Глади поверхности не было видно, так как ее словно большим белым одеялом скрыл под собой туман. Вода шелковым прикосновением обволакивала тело Сяо Чжаня. Он перестал тяжело дышать от паники, нахлынувшей на него после сна. Мысли начали приходить в порядок, и он закрыл глаза. Впервые за долгое время он остался наедине с собой, без споров и противоречий. — Теперь я сам по себе, — тихо констатировал он, обращаясь к туману. — Раньше мои субличности устроили бы в моей голове настоящую битву между собой и помогли бы разобраться во всем. Как я без них смогу найти правильный путь? С тех пор, как он очнулся, в его голове было абсолютно тихо. Никакие голоса больше не спорили и не выясняли отношения. Лань Чжань навел там порядок, и объединил две части расколотого сознания Шона. Только вот… Как теперь без них жить? Так или иначе, в их споре всегда рождалась истина, две точки зрения, что искали правильную тропинку в дремучем лесу фактов и опасений. Он задумался о том, как заставить Лань Чжаня его вспомнить. Его мысли кружились в голове, порождая какие-то нерабочие идеи. Казалось, его мозг работал за двоих. — Может, стоит попросить его воспользоваться налобной лентой, чтобы достать воспоминания? — спросил он вслух и тут же отверг свое же предложение. — Нет, это не сработает, так как воспоминания заблокированы. Вряд ли налобная лента справится с этим. Да и если бы он их увидел, подумал бы что это я все подстроил. Он снова погрузился в воду, ощущая, как холод и тепло переплетаются в его теле. Вода словно впитывала его страхи и сомнения, оставляя лишь спокойствие и ясность мыслей. — Может, стоит попросить Сичэня рассказать ему о нас? — снова спросил он вслух у самого себя. — Эх, нет, это тоже не сработает, для Лань Чжаня я чужой человек. Если бы мне сказали такое, я бы точно покрутил бы ему у виска. — Блин, я даже не могу прикоснуться к нему! — хлопнул он ладонью по воде. — да если бы и мог, что бы это изменило? Он понимал, что нужно найти другой путь, но как? Он чувствовал, что время уходит, и с каждым днём надежда вернуть прежние отношения таяла. — Лань Чжань, три года мое сердце билось в твоем теле, три года наши сердечные ритмы были синхронны… Как ты мог забыть меня… Как? — Снова ком обиды подошел к горлу и в глазах застыли слезы. Он попытался расслабиться. Сяо Чжань тихо запел свою любимую песню про двух кроликов, которые защищают мир. Его голос, отражаясь от скал и камней, звучал в тишине, наполняя сердце теплом и надеждой. Мелодия была знакомой и дорогой, напоминая ему о днях, проведённых с Лань Чжанем. Вода мягко обнимала его тело, словно поддерживая и утешая. Каждый звук песни отзывался в его сердце, возвращая воспоминания о тех минутах, когда они были вместе, когда Лань Чжань смотрел на него с заботой и теплом. — Два ушастых стражника добра, — пел он. Его голос дрожал от эмоций, но он продолжал петь, наполняя пространство вокруг себя нежностью и светом. Он вспоминал, как они вместе проводили время в бамбуковой роще, как они тискали милых кроликов и рассуждали о музыке. Допев песню, эмоции взяли над ним верх, и он тихо заплакал. Слёзы стекли по его щекам, и, казалось, закончились. На душе стало спокойнее. Он почувствовал, как сердце его наполнилось теплом и надеждой. Он знал и ощущал, что песня — это не просто мелодия, а символ их общей истории, их общей любви. Их песня. — Ау нее ведь даже названия нет… — грустно констатировал факт Чжань. Он несколько минут ещё постоял в воде, позволяя себе насладиться моментом, почувствовать, как вода успокаивает его душу. Затем он осторожно вышел из источника и отправился обратно в спальню, по пути накидывая на себя снятое исподнее платье. Душа его была в покое, хоть грусть до сих пор так его и не покинула. В воде, в месте, где только что стоял Чжань, сквозь плотный дым проступила чья-то фигура. Человек стоял от него в нескольких метрах, но тот, очевидно не заметил его в густом белом тумане. Лань Чжань, а это был именно он, смотрел вслед исчезающему в бамбуковой роще господину Мо. По его щеке внезапно тоже скатилась слеза и он в недоумении вытер ее ладонью. Он не знал откуда в его глазах взялись слезы. Неужели его так растрогала песня про кроликов? Или же слова этого безумца так повлияли? С абсолютно растерянным видом он посмотрел на свою ладонь, в которой в лунном свете искрился маленький мокрый след.