Рисунок в технике СЕИ.

Пат Наступил шестой день его испытания. Сяо Чжань не знал, что его ждёт, и встретил это утро как обычно, но, выйдя на улицу, он обомлел от красоты. Выпал первый в этом году снег. Серо-голубые крыши домов приобрели нарядный вид, покоясь под крупными белыми хлопьями.  Не успел он насладиться полной грудью свежим воздухом, как в дворик его дома зашли несколько человек. — Господин! Вы идете с нами. — Сказал кто-то из них. — Куда это? — Нам велено проводить вас ко дворцу.         — Зачем же?                                                        — Нам не сказали, поручили лишь доставить вас. Чжань с неохотой побрел за ними. Занятий для него почти не оставалось, учитывая, что Фэн Лин и меч у него отобрали, а магией пользоваться он не мог. Только и оставалось, что ждать своих новых испытаний и созерцать красоты Гу Су. Добравшись до центральной площади, Сяо Чжань обомлел от количества народа. На лестнице, ведущей во дворец стояли Лань Цижэнь и Лань Сичэнь. Они смотрели на него сверху вниз, не выражая особо никаких эмоций. Вокруг лестницы была импровизированная арена. По крайней мере, Чжань чувствовал себя быком на корриде , в которого вот-вот начнут втыкать копья.  По кругу стояли люди. Много людей. Его протолкнули сквозь толпу учеников в белых одеждах, и вывели в центр площади. Лань Цижэнь объявил, что последним испытанием станет пятьсот тройных ударов бамбуковой палкой по спине и животу. Как он объяснил, все бойцы перед выходом в свет, в качестве финального испытания, получали сто ударов, чтобы показать силу своего тела и духа. Но старейшина клана Лань, недолюбливавший Сяо Чжаня по очевидным причинам, повысил для него эту планку в пять раз. Три здоровых человека в центре площади уже ждали его, держа огромные длинные плоские палки для битья. Сяо Чжань почувствовал, как паника охватывает его, как страх смерти от побоев сковывает его тело. Он не может сопротивляться, не может использовать магию, не может отбиться. Они же просто убьют его здесь, на глазах у всех! Он точно провалит свое последнее испытание. Ему не выжить в этой схватке. Он судорожно искал кого-то глазами в толпе, но как он ни крутил головой, не находил. — Ты должен выдержать, — сказал Лань Цижэнь, глядя на него сверху вниз. — Покажи, на что ты способен. Сяо Чжань нерешительно кивнул, понимая, что это последняя проверка его силы и мужества. Он встал в самый центр, под пристальные взгляды толпы и приготовился к первому удару, чувствуя, как сердце его стучит с бешеной скоростью. Люди замерли в ожидании, а Лань Цижэнь дал знак начинать. Удар обрушился на спину Сяо Чжаня, заставив его стиснуть зубы от боли. Первые удары были тяжёлыми, болезненными, доводящими до нервных импульсов, пронзающих всё тело. Палка приходилась по спине, плечам, груди, оставляя следы на коже, словно клеймо. Чжань старался удерживать сознание, сосредотачиваясь на дыхании, на ритме ударов, на последовательности телесных ощущений. С каждой атакой он учил себя не замечать боль, превозмогать её, превращая физическую муку в своеобразную медитацию. Когда после двадцатого удара боль стала постоянной, он начал привыкать к ней, выстраивая внутренний барьер, ограждающий сознание от мучений. До сорокового удара он уже научился игнорировать первые секунды интенсивной боли, концентрируясь на равномерном дыхании и сохранении стабильности тела.  Последовательность ударов стала понятной, предсказуемой, почти механической. Его тело двигалось по заданному маршруту, принимая удары как неотъемлемую часть процесса. Сяо Чжань почувствовал, как осознанность и концентрация позволяют ему справляться с болью, позволяя существовать отдельно от физических ощущений. После семидесятого удара ноги Сяо Чжаня подкосились, и он упал на колени, содрогаясь от боли. Рёбра трещали, будто готовясь сломаться, каждая клеточка тела уже горела огнём. Но, стиснув зубы, Чжань снова поднялся, показывая всем, что намерен идти дальше. Сто семьдесят ударов — спина превратилась в сплошную гематому, внутренняя боль перешла границу терпимого. Кашляя и выплёвывая отработанные сгустки крови, он едва удерживал сознание. Кожа, покрытая синяками и порезами, зудела и горела, словно под ней копошились муравьи. Примерно на двухсот пятидесятом ударе в толпе напротив показалось лицо Лань Чжаня. Сердце екнуло и тело словно ожило снова. Сяо Чжань вдохнул поглубже и вновь принял удар. Ванцзы стоял, приоткрыв от ужаса рот.  Он предпринял попытку поговорить со своим дядей, взобравшись по ступеням главного дворца, но то едва ли тот его слушал. Он лишь наслаждался зрелищем, не скрывая своей улыбки. — Брат, прекрати это! — Приказал Ванцзы Лань Сичэню. Тот стоял неподвижно и заулыбался только при его приближении. — Зачем вы обрекаете его на такие страдания? Положено же сто ударов! — Ему это не повредит, — отрезал старейшина Гу Су. Лань Сичэнь сделал шаг к брату и наклонился к его уху. — Ты сам можешь остановить это. Найди способ. — И сразу отстранился, будто и не говорил этих слов. Каждое прикосновение палки отдавалось во всём теле Чжаня, ломая позвонки, выворачивая внутренности. Он ощущал, как желудок спазмирует, тошнота подкатывает к горлу, а сознание стремится покинуть этот мир. Триста двенадцатый удар пришёлся по плечу, Сяо Чжань пошатнулся, почти потерял равновесие, но усилием воли удержался на ногах. Левая сторона тела онемела, правая вибрировала от боли. Следующий удар прилетел в живот, из глаз потекли слёзы, губы покрылись синяками, но Чжань продолжал стоять, уже не осознавая, что происходит вокруг него. Он чувствовал, как вся аудитория следит за ним, как зрители испытывают смесь восторга и ужаса. Но никто не мог остановить экзекуцию, ибо это был финальный тест, определяющий его силу и волю. Ванцзы соображал не так быстро, как хотелось бы.  Сбегая по лестнице, он пытался направить заклинания на бамбуковые палки, на людей и даже на уличные скамейки, чтобы запустить их в обидчиков, но какое-то силовое поле мешало ему вторгаться магией в область испытания. На трехсот шестидесятом ударе вид Сяо Чжаня в теле Мо Сюань Юя был ужасен: он уже едва сидел на коленях, спина то и дело пыталась упасть вперед или назад и лишь удары со всех сторон поддерживали ее, не давая расслабиться. Одежда была в каплях крови и неприятно липла во всех местах к телу. Он смутно видел все вокруг себя, и потерял то единственное, за что цеплялся все это время. Он опустил голову и истерически улыбнулся. Если ему суждено принять смерть здесь, то он неплохо выстоял. Никому за всю историю не удавалось выдержать почти четыре сотни ударов просто потому, что никогда еще не было такого нахала, что вывел бы старейшину клана до такой степени. Было не стыдно умереть здесь, вот так. Он лишь жалел, что Лань Чжань его так и не вспомнил, и похоронят его как Мо Сюань Юя, а не Сяо Чжаня, великого художника и кулинара из Пекина. Внезапно ритм ударов сбился, и он почувствовал обволакивающее тепло. Едва открыв глаза, он увидел идеального Господина Лань, который сел рядом с ним на коленях и заслонил своей спиной его спину, обняв его сзади и став живым щитом. Лань Цижэнь поднял руку, и палачи остановились. — Ванцзы! Немедленно прекрати! — громыхнул его голос с верхней ступеньки. Лань Чжань не ответил, лишь продолжал молча обнимать Чжаня, обхватив его руками еще крепче. Лань Сичэнь взволнованно смотрел вниз и улыбнулся уголком рта. — Продолжайте! — Крикнул Лань Чжань. — Раз так ты решил, то последние сто сорок ударов вы получите вместе, — и старейшина махнул рукой, запуская процесс. — Мой Лань Чжань! … — медленно проговорил Шон между ударами. — Как всегда кинулся меня защищать. Ванцзы принял на себя основную нагрузку, принимая два удара на спину из трех. Он ни единым мускулом не выдал своей боли, словно сталь, поглощая удары и распределяя давление равномерно по телу. Удары сыпались один за другим, заставляя Лань Чжаня напрягать все силы, чтобы защитить своего друга. Его спина и руки покрылись синяками и царапинами, но он не позволил себе показать слабость. Когда удары подошли к концу, в голове Лань Чжаня зашумело, и вспышка света появилась перед глазами. Открыв глаза вновь, он увидел истерзанное тело в своих объятиях. И это было не тело Мо Сюань Юя а тело Сяо Чжаня. Он непонимающе мотал головой, будто вышел не на той станции из поезда. Он дрожащими руками прикасался к его лицу, а сердце его вот-вот выпрыгнуло бы через рот от боли и ужаса. Он прислонился к нему и поцеловал его в лоб, единственное место без крови и побоев. Чжань медленно открыл глаза и встретился со светлыми мокрыми от застывших слез глазами Ванцзы. — Лань Чжань, ты вернулся. — Едва слышно проговорил Чжань в его руках, — усиль мой голос, чтобы все слышали. Ванцзы повиновался и сотворил простое заклинание рупора, помогая ему встать на ноги. Толкать речи, лежа на центральной площади, было как-то уж слишком. Толпа замерла на месте в ожидании и непонимающими глазами таращилась на изменившегося человека в руках Второго Господина Лань. — Старейшина клана Гу Су! — прорычал усиленный голос Сяо Чжаня. Все еще больше напряглись и разом повернули голову к стоящему на лестнице человеку. — Вы задолжали мне одно из ваших правил! После этих слов по толпе учеников прошелся легкий шепоток. — Я что-то не припомню такого. — Сухо ответил Лань Цижэнь. — Мы с вами поспорили во время моего обучения в Гу Су четыре года назад. Вы проиграли мне и обещали… — Сяо Чжань сплюнул сгусток крови. Говорить все еще было тяжело, — Обещали мне, что разрешите не выполнять одно из ваших правил. — И что же ты хочешь? — Я хочу Лань Чжаня. Оставьте мне его. Перестаньте следить за нами и оставьте нас в покое. — Он отдышался и продолжил. — Если вы хотите видеть его в Гу Су, не доводите до того, что я заберу у вас его навсегда и вы больше никогда не встретитесь. — Да как ты смеешь! — гаркнул Цижэнь, — ты не вправе требовать от меня такое! — Мы оба вправе. — Сказал усиленный голос Лань Чжаня. — Старейшина клана Гу Су Лань! — Заорал Сяо Чжань, вложив в свой голос последние силы, — вы перед своим народом отказываетесь от своих слов? Неужели ваши обещания стоят так мало? — В толпе усилились перешептывания и переглядывания. Лань Цижэнь также заметил их и одернул свою одежду. — Я не проигрывал вам желание, вы можете руководствоваться лишь правилами. — Да. Есть правило о тесных отношениях между мужчинами, что порочат статус клана, ведут себя непристойно и неподобающе. Им запрещено жить в этом клане, показывать свои чувства у всех на виду, и они вынуждены получать наказания в виде избиения каждый раз, когда их кто-то заметил. Я правильно сформулировал, Лань Чжань? — Ванцзы? — Пытался вразумить дядя своего племянника. Господин Лань посмотрел в глаза Шона, слегка улыбнулся и осторожно поцеловал его в губы. — Вот мой ответ. — Сказал он, гордо подняв голову. Откуда-то сверху раздались долгие одиночные аплодисменты. Все снова подняли голову в сторону лестницы. Лань Сичэнь вышел из-за спины старейшины и подошел к краю лестницы. — Поздравляю тебя, брат, ты сделал верный выбор. — Цижэнь с невероятным отвращением и разочарованием посмотрел на двух наследников клана. Некогда они были эталоном нерушимости правил. Две стены послушания, что рухнули в один момент. — Ладно, — небрежно бросил старейшина, — Пусть будет по-вашему. — Он снова одарил всех пренебрежительным взглядом и скрылся в покоях своего дворца. Толпа начала расходиться, довольная зрелищем. Лань Чжань поднял Шона на руки и отправился с ним в свои покои, не обращая внимания на косые взгляды оставшихся на площади людей.