just a supercut of us

Лето перед четырнадцатилетием Джисона становится первым летом, когда мама Феликса разрешает ему оставаться одному. Обрадованные новой свободой, они проводят два месяца, соревнуясь на велосипедах по лесным тропинкам города, лениво плавая в местном бассейне и, в основном по желанию Феликса, бесконечно смотря матчи по квиддичу на древнем телевизоре семьи Ли. Одним утром, за несколько недель до начала учебного года, пока они наблюдают, как национальная сборная Армении по квиддичу встречается с командой Литвы, Феликс внезапно говорит: — Тебе стоит начать ходить на игры в этом году. Джисон поворачивается к нему. — Зачем? Ты же знаешь, я не люблю спорт. С кем угодно другим он, возможно, был бы менее прямолинеен, но Феликса он знает с пелёнок. Между ними нет секретов. Кроме того, не то чтобы Феликс и так не знал этого о Джисоне. Феликс склоняет голову в бок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Мне просто кажется, что это может быть веселее, чем ты ожидаешь. Джисон вздыхает. — Не знаю, Ликс. Я не особый… любитель смотреть спорт. — Да ладно тебе, Сон, — говорит Феликс с лёгкой улыбкой, потряхивая Джисона за руку. — Пожалуйста. Будет весело, обещаю. Наш вратарь потрясающий. Повисает пауза. Джисон снова смотрит на экран как раз в тот момент, когда литовский вратарь, парень с блондинистыми волосами, лет на десять старше них, отбивает особенно сильный бросок квоффла с их центрального кольца. Толпа ревёт, а он вскидывает кулак и улыбается ослепительно белыми зубами. — Ликс, — в конце концов спрашивает Джисон. — Что тебе вообще нравится в квиддиче? Он задавал этот вопрос раньше, но никогда не получал прямого ответа: Феликс всегда отделывался фразами со словом «весело», и буквально ничем больше. Это одна из немногих вещей, о которых Феликс, честный хаффлпаффец, не говорит открыто. Феликс опускает взгляд. — Я… — он замолкает. После лета под палящим солнцем его веснушки, рассыпаные по носу и скулам, особенно заметны. Его глаза устремлены на руки, сложенные на коленях, кажется, не замечая внезапное внимание друга, но Джисон видит, как у него дёргается кадык. — Просто весело, — наконец произносит Феликс, поднимая взгляд на Джисона. — Весело смотреть. Джисон чуть ухмыляется, наклоняется и мягко трясёт плечо Феликса одной рукой. — Да ладно тебе, дружище. Я знаю, что ты считаешь это весёлым, ты говорил это уже тысячу раз. Но что именно в этом весёлого? Взгляд Феликса ускользает в сторону. — Не знаю, — уклончиво отвечает он. — Просто весело. Джисон вглядывается в него на долгую секунду. Он знает, когда Феликс врёт — иначе и быть не может после стольких лет дружбы. Щёки Феликса розовеют, взгляд неразборчив, пока устремлён на матч перед ними. Он выглядит так, будто старается не сказать что-то ещё. Что ты от меня скрываешь, Феликс? отстранённо думает он. Кажется, между ними никогда не было секретов — они ведь всегда делятся друг с другом всем. И хотя он бы никогда не признался в этом Феликсу, его задевает мысль, что теперь есть что-то, о чём тот не рассказывает. — Ладно, — всё-таки соглашается Джисон. — Схожу на пару игр. Феликс широко распахивает глаза. — Правда? Джисон улыбается. — Да, правда. Феликс обнимает его рукой за плечи, притягивая ближе. — Наконец-то, — шепчет он прямо ему в ухо. — Будет круто, обещаю. Джисон морщится. — Чувак, отпусти, — протестует он, извиваясь в его объятиях, но не прилагая особых усилий. Феликс смеётся — громко и тепло. — Никогда, — заявляет он, всё ещё улыбаясь. — Ты от меня не отделаешься. Вместе с третьим годом приходят перемены. Впервые Джисону предстоит выбрать факультатив, чем он безмерно взволнован. Он проводит недели в раздумьях, не зная, какой предмет выбрать — Уход за магическими существами вместе с Феликсом? Или Нумерологию, полную чисел и головоломок? А может, Изучение Древних рун, где, как говорят, придётся выучить целый рунический язык? Единственные предметы, которые он точно не собирается брать — это Прорицания и Магловедение: первое его немного пугает, а второе не интересует, потому что он вырос в магловском районе и совсем не хочет получать инструкции относительно предметов и понятий, которые он первые одиннадцать лет своей жизни принимал как должное. В конце концов, после пары писем Чану — новоиспечённому старосте Гриффиндора — Джисон выбирает Уход за магическими существами. Вроде как, предмет лёгкий, а значит, у него останется больше времени подтянуть оценки по Зельеварению. (К его досаде; Чан, стоит признать, даёт дельные советы, но это не то, что Джисон принимает с особым энтузиазмом.) И что ещё лучше — Джисон не может даже представить Хван Хёнджина на уроках по Уходу за магическими существами. Как минимум, это будет ещё одно место, где можно его избежать. Через несколько недель после начала третьего курса Джисон узнаёт о первом матче по квиддичу в этом сезоне. Лучшим в первых трёх неделях учёбы оказалось то, что Джисон был прав насчёт Ухода за магическими существами — предмет не только лёгкий, но и, к его радости, без всяких Хван Хёнджинов. Ещё один предмет без Хёнджина в этом году — Зельеварение, которое у гриффиндорцев вместе с рейвенкловцами. Джисону приходится видеть Хёнджина только на Заклинаниях, Истории магии и Защите от Тёмных искусств — Трансфигурация и Травoлогия у него с хаффлпаффцами. Это, конечно, не идеальное расписание, но Джисон готов мириться с чем угодно, лишь бы не мучиться ещё один год, будучи напарником Хёнджина на Зельеварении. Тем более, может, занятия с рейвенкловцами помогут ему; если Джисон что-то знает о рейвенкловцах, так это то, что они обожают делиться своими знаниями. Как бы то ни было, Джисон узнаёт о матче по квиддичу посреди недели за пару дней до игры, задолго до того, как Феликс вообще упоминает об этом. Сейчас раннее утро, около девяти, и урок Заклинаний почти закончился. Каким-то образом он и Хёнджин снова стали напарниками. Его лишь успокаивает мысль о том, что это временно — их профессорка по Заклинаниям, при всех своих недостатках, никогда не заставляет работать с одним и тем же человеком дольше трёх-четырёх недель. Сегодня они практикуют Замораживающее заклинание, обманчиво сложное с простой словесной формулой, но удивительно запутанным движением руки. Обычно Джисону хватает пары попыток, чтобы освоить новое заклинание, но на этот раз всё выходит труднее, и к середине урока их с Хёнджином перо до сих пор раздражающей комнатной температуры. Единственным утешением для раздражения Джисона является факт, что как бы сильно он не мучался, у Хёнджина дела обстоят ещё хуже. К этому моменту Джисону удалось создать несколько снежинок, отчаянно цепляющихся за края пера. А Хёнджин смог сделать… что? Ах да. Ничего. Джисон наблюдает, изогнув брови, как Хёнджин пытается уже где-то в тридцатый или сороковой раз, уставившись на перо так, будто может заморозить его взглядом. — Глациус! — резко произносит Хёнджин, делая два взмаха палочкой вверх-вниз, но полностью сбиваясь на завершающем движении. Позднее летнее солнце проникает сквозь высокие окна за их спинами, заливая края его зелёной слизеринской формы и заставляя и без того белые волосы сиять почти ослепительно. Лёгкий ветерок шепчет в воздухе, всколыхивая пряди волос Хёнджина и скользит по щеке Джисона. Джисон подаётся вперёд, удивлённый, но через секунду откидывается обратно: перо остаётся таким же, совершенно не заморозившись. Хёнджин выглядит почти побеждённым. — Твоя очередь, — бормочет он за столом. Не сдержавшись, Джисон выдаёт: — Тебя в детстве роняли вниз головой, или ты от природы такой тупой? Вообще он бы никогда не сказал ничего подобного. Даже второкурсник Джисон не осмелился бы. Но что-то в Хёнджине в этом году его бесит и он испытывает извращённое чувство мстительного веселья, замечая, как лицо Хёнджина розовеет. Хёнджин злобно смотрит на него. — Зато у меня развита мелкая моторика. Ты хоть умеешь бросать и ловить мяч? — О-о-о, моторика, — отвечает Джисон, прищурившись. — Чересчур умное слово для тебя. Он сам не понимает, зачем это говорит — это ведь неправда. Наверное, какая-то его часть просто хочет вывести Хёнджина из себя, и после целого года язвительных подколов на Зельеварении он усвоил, что оскорбление интеллекта Хёнджина гарантирует эффект. Брови Хёнджина взлетают вверх. — Да ладно, — протягивает он. — Не притворяйся, будто я тупой. Не тогда, когда ты сам еле вывозишь на Зельеварении. Упс. Джисон с силой хватает перо и подтягивает к себе. — Между прочим, в этом году я справляюсь с Зельеварением, — яро отвечает он. — Большинство тех, кто справляется, не проваливают приготовление Охранного зелья, — небрежно парирует Хёнджин. Они варили Охранное зелье на прошлой неделе. Джисон, достаточно глупый, чтобы уговорить своего напарника дать ему попробовать, испортил всё за первые десять минут и зелье выплеснулось через края котла, превратившись в зёленую липкую жижу, совсем не походящую на нужный результат. Спустя несколько секунд наблюдения за самодовольно ухмыляющимся Хёнджином, Джисон хмурится и спрашивает: — Откуда ты это, блин, знаешь? Ты ведь не в моём классе. Хёнджин пожимает плечами. — Я дружу с Сынмином. Впервые Джисон совершенно теряет дар речи. Сынмин? недоумевает он. Сынмин, тот который мой напарник на Зельеварении, Сынмин? Рейвенкловец Сынмин? Тот, кто, кажется, помогал Минхо доставать Хёнджина в наш первый год? Вот этот Сынмин? — С каких это, блять, пор? — наконец выдавливает Джисон, когда тишина становится слишком неловкой. Он настолько сбит с толку, что забывает придать голосу резкости и звучит больше растерянно, чем раздражённо. Хёнджин опускает взгляд на стол. — А тебе-то что? — Ничего, — отвечает Джисон и даже он сам слышит очевидную ложь. — Просто удивился. Я думал, он, ну… — он затихает. — Буллил тебя или что-то вроде того. Хёнджин долго смотрит на него. — Делай давай своё заклинание, — в итоге говорит он. — Надоело ждать. Интересно, думает Джисон. Довольно резкий поворот, если он когда-либо слышал подобный. Он лениво гадает, что же произошло между ними. Но сейчас не до этого. Осознавая, что Хёнджин следит за ним, Джисон взмахивает палочкой вверх-вниз дважды, и завершает движением вниз. — Глациус! — отчётливо произносит он. На глазах у Джисона перо вдруг потрескивает инеем — стержень, жилки, сами перьевые части, всё. Неужели… — Заморозилось, — вслух произносит Джисон. Он невольно ухмыляется Хёнджину. — Ну и у кого теперь плохо развита мелкая моторика? — Заткнись, Хан, — бурчит Хёнджин, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Просто дождись нашей победы на субботней игре. Джисон успевает лишь на мгновение уловить замечание, прежде чем профессорка Чо тёплым голосом объявляет: — Класс, похоже, мистер Хан справился! И тут же его окружают гомонящие студенты, а мысль о предстоящей игре растворяется где-то на задворках сознания. В день игры Джисон просыпается поздно, когда солнечные лучи уже пробиваются сквозь многопанельные окна башни Гриффиндора и ложатся на его подушку. Снаружи по голубому сентябрському небу снуют почтовые совы, несущие письма со всех концов света, и Джисон некоторое время наблюдает за ними, уткнувшись головой в подушку. Где-то на фоне слышны приглушённые голоса соседей по комнате: видимо, Ёнджуна и Джемина, судя по тембру, которые уже готовятся к игре за четыре часа до её начала. Если почта уже пришла, значит, время давно перевалило за девять — поздновато и Джисон рискует пропустить завтрак, если не шевельнётся. Но субботняя лень берёт своё, и когда он всё-таки выбирается из постели, то наверняка уже половина десятого или десять. В мужском общежитии гриффиндорцев-третьекурсников давно стихло. Лишь когда он завязывает шнурки, до него доходит, что сегодня четырнадцатое сентября — его четырнадцатый день рождения. Твой золотой день рождения, сказал бы отец с улыбкой, вспоминая магловскую традицию, название которой Джисону всегда нравилось. Предположительно, если тебе исполняется четырнадцать лет четырнадцатого числа, это должно быть особенно значимо, почти волшебно. Сегодня ему определённо нужна небольшая доза волшебства. Он никогда раньше не был на матче по квиддичу — толпы он не слишком любит — но пообещал Ликсу, так что пойдёт. В конце концов, с учётом того, сколько раз Феликс уверял, что смотреть игру вживую весело, должно же быть в этом хоть что-то, что ему понравится. Тем более Чан играет. Только он тянется за палочкой на тумбочке, как кто-то стучит в дверь комнаты. — Ты Джисон, да? — выпаливает девочка примерно его возраста, едва он открывает дверь. Джисон смутно узнаёт её как одну из третьекурсниц Гриффиндора, Рюджин или как-то так. После паузы Джисон кивает. — Да, — протягивает он. — А что? Его немного удивляет то, что она знает его имя — он определённо наименее популярный из пяти гриффиндорских мальчишек своего курса и, насколько он помнит, с третьекурсницами он вообще никогда раньше не разговаривал. Девочка пожимает плечами. — Какой-то парень из Хаффлпаффа ждёт тебя у входа в гостиную. — С днём рождения, Сони! — ухмыляется Феликс, как только Джисон выходит из-за портретной двери, и сразу же заключает его в крепкие объятия. — Спасибо, — говорит Джисон, утыкаясь в волосы Феликса и старается не улыбнуться. — Я уж подумал, что все забыли. — Ни за что, — отвечает Феликс. — Я никогда не забуду день рождения своего близняшки. Он отстраняется, шарится в кармане мантии и достаёт что-то. — Вот. Джисон принимает свёрток. Маленький, размером примерно с ладонь, запакован в коричневую бумагу. Он слегка трясёт его, и внутри что-то звякает. — Ну же, открывай, — произносит Чанбин из-за спины Феликса, кивая на свёрток. Джисон видит его впервые с мая — видимо, четверокурсники очень заняты — и он вроде бы не стал выше, но заметно окреп. Та прежняя худощавая мускулатура превратилась в настоящие, реальные мышцы. Худой Чанбин — уже точно не про него. — Чёрт, — благоговейно комментирует Джисон, игнорируя просьбу Чанбина открыть подарок, потому что и так всё ясно. — Что с тобой стало? Улыбаясь, Феликс добавляет: — Знаю, правда же он классно выглядит? — он оборачивается к Чанбину с таким выражением лица, которое Джисон, кажется, ни разу не видел — чуть любопытства, плюс что-то ещё, чего он не может определить. Это немного напоминает то, как Феликс смотрел квиддич летом, следя глазами за игроками на экране телевизора. Чанбин смущённо пожимает плечами, избегая их взглядов, но Джисон замечает довольную улыбку на его губах. — Ничего особенного, — бормочет он, глядя в пол. — Просто Чан наконец-то затащил меня в спорт летом. — Ничего особенного? — всё ещё ошеломлённо повторяет Джисон. — Ты выглядишь нереально. Как те парни из квиддичных командах, что отбивают безумно тяжёлые мячи от других игроков весь матч. — Загонщики, — поправляет его Феликс. — Их называют загонщиками. А эти мячи — бладжеры. Джисон закатывает глаза. — Неважно. Ты понял, о чём я. Глаза Чанбина искрятся. Он небрежно замечает: — Честно говоря, я подумываю податься в команду Рейвенкло. У Джисона отвисает челюсть. — Да ты шутишь. Между тем Феликс сияет. — Правда? Чанбин смеётся. — Нет, не совсем. У меня есть дела получше, чем часами отбивать бладжеры каждую неделю, — вдруг за их спинами раздаются шаги. Он поворачивается с лукавым блеском в глазах. — Говоря о делах получше… Привет, дорогая! Из-за угла появляется девушка примерно возраста Чанбина — четвёртый или пятый курс — в характерных красно-золотых цветах Гриффиндора. Завидев Чанбина, она расплывается в улыбке. — Привет! Чанбин обвивает её плечи рукой, подтягивая ближе. Ухмыляясь, он взмахивает свободной рукой и объясняет: — Знакомьтесь, это моя девушка, Соён. Соён отбрасывает за плечо прядь длинных чёрных волос и протягивает руку для рукопожатия. — Я столько о вас слышала, ребята, — восклицает она. — Так здорово наконец встретиться. На веках у неё блестящие красные тени, которые невозможно не заметить вблизи. Джисон не понимает, связано ли это с её особой любовью к квиддичной команде Гриффиндора или она обычно так красится. Впрочем, ему всё равно — макияж крутой и всё такое, но сильных эмоций у него не вызывает. Джисон косится на Феликса, широко распахнув глаза, как раз вовремя, чтобы уловить выражение, которое он никогда в жизни не видел на лице друга. — Приятно познакомиться, — говорит Феликс после короткой паузы, протягивая руку, без следа прежнего восторга. Джисон пожимает ей руку после Феликса. — Да, приятно познакомиться, — повторяет он. — Так ты гриффиндорка? Соён кивает. — Да, четвёртый курс! — радостно отвечает она. — В прошлом году мы с Чанбином были напарниками на Заклинаниях. — О, круто, — Джисон пытается показать энтузиазм, и, наверное, безуспешно. Он невольно размышляет, почему Чанбин не упомянул о своей девушке в письмах за лето. Может, это что-то недавнее? Хотя это не объясняет, почему Чан тоже не говорил о ней за те несколько совместных завтраков в этом году. Это, впрочем, объясняет, почему они до сих пор так редко видели Чанбина. Очевидно, он был занят с ней. Он снова косится на Феликса, который всё ещё пристально наблюдает за Соён с тем странным выражением лица. Когда становится ясно, что Феликс ничего не скажет, Джисон добавляет: — Так ты пойдёшь на матч с нами? — Да, она идёт, — вмешивается Чанбин. Его взгляд обращён к Феликсу, а в глазах что-то вроде вызова. — Это же не проблема, да? Феликс моргает, будто выходит из задумчивости. — Нет, — тихо отвечает он. — Конечно нет. Чем больше, тем веселее. На пути к квиддичному стадиону Чанбин и Соён идут чуть впереди, Чанбин обнимает её за плечи. Время от времени он оглядывается на Джисона, ухмыляясь, но его взгляд скользит мимо Феликса, словно камешек по воде. Джисон не уверен, как ему реагировать на эти взгляды — поздравить снова? Прошептать что-то? — поэтому он просто копирует ухмылку Чанбина и надеется, что она не покажется пустой. Если честно, это не первый раз, когда у друзей Джисона появляется девушка. Большую часть прошлого года у Чана были какие-то недоотношения с пятикурсницей, и Джисон иногда видел их в коридорах, склонившихся друг к другу и хихикающих, или в Большом зале, болтающих за едой. Но за всё то время Чан никогда не смотрел на Джисона так, как сейчас смотрит Чанбин. Эта странная ухмылка, будто у них есть общий секрет — будто Чанбин говорит, Смотри, что я сделал, разве ты не впечатлён? Несмотря на эту странность, Феликс, надо отдать ему должное, изо всех сил поддерживает разговор с Джисоном. — Ты же знаешь, что в команде по квиддичу семь игроков? — достаточно громко интересуется он, пока они идут по травяной дорожке к стадиону, чтобы перекричать низкий рёв толпы впереди. Джисон кивает. — Вратарь, два парня, отбивающие эти сумасшедшие чёрные мячи, ловец и потом куча обычных игроков, забивающие красный мяч в ворота, верно? Феликс устало смотрит на него. — Ты имеешь в виду вратаря, двух загонщиков, ловца и охотников, но да. На случай, если ты забыл, Чан — охотник. Он будет гонятся за квоффлом, пытаясь забить. Эм, квоффл это- — Красный мяч, — перебивает Джисон. — Я знаю. Феликс улыбается. — Значит, ты слушал! Джисон игриво толкает его. — Ты заставил меня смотреть миллиард часов квиддича этим летом. Хоть это я запомнил. — Тогда ты помнишь, кто вратарь Гриффиндора? — спрашивает Феликс, слегка толкая Джисона плечом, в хаффлпаффской попытке ответить. — О, да, — уверяет его Джисон. — Я слышал о нём столько раз. Ох, Джошуа, — драматично говорит он, глядя в небо. — Вы мой герой. Прошу вас, сэр, возьмите мою руку в брак… Вдруг Феликс сильно толкает его назад, так сильно, что Джисона сносит с дорожки. На мгновение Джисон думает, что Феликс рассержен, но розовые щёки друга выдают смущённую улыбку на лице, а не что-либо ещё. — Чувак! — протестует Джисон и смеётся, несмотря на то, что спотыкается о корень и почти падет лицом в траву. — Нечестно. Феликс с неожиданной силой ловит его за руку и поднимает обратно. — Извини, — говорит он, без капли раскаяния в голосе. — Но ты это заслужил. — Дай Джисону передышку, — добавляет Чанбин впереди, оглядываясь на них. Джисон и не подозревал, что он слушает. — Ты жесть как одержим им. Мы все уже миллион раз слышали твою болтовню о нём. Улыбка Феликса тает. — Я не одержим им, — тихо отвечает он. Не оборачиваясь, Чанбин отзывается: — Тут нет за что стыдиться, знаешь. Всем и так видно, что ты к нему неровно дышишь. Соён хихикает. — О-о-о, правда? Забавно. Типа… он влюблён в него? Джисон ненавидит, как она это произносит. Словно это что-то грязное и непристойное. Словна она не способна представить, что Феликсу может так нравиться Джошуа. К ужасу Джисона, Чанбин одаривает её многозначительным взглядом. А потом смеётся. — Ага, ты прикинь? Феликс заметно напрягается. О боже. О боже. О боже, о боже- Долгое мгновение Джисон просто смотрит на Чанбина, и тот, должно быть, чувствует его взгляд, потому что оборачивается, и улыбка сходит с его лица, как только их глаза встречаются. — Что такое, Сон? — Что с тобой, блять, не так? Чанбин не сразу осознаёт. Оборачиваясь во второй раз, он отнимает руку с плеч Соён. — Что? — он резко спрашивает. Джисон скрещивает руки на груди. — Ты всё прекрасно слышал. Что за хрень ты сейчас выдал? Чанбин закатывает глаза. — Остынь, бро. Всё это ради забавы. — Ага. Потому что всё это по-твоему дико смешно. Чанбин пристально смотрит на него. — Эм… очевидно, тебе тоже было смешно. Ты ведь сам прикалывался над ним по той же причине. Знаешь... — здесь он повышает голос, делая его пискляво-женственным: — ...«Ох, Джошуа, возьми меня в мужья!» Это был ты, не я. Джисон молчит, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я не говорил это... вот так. — Будто это что-то меняет, — фыркает Чанбин. — Ты такой лицемер. Джисон не выносит этого выражения лица Чанбина, эти приподнятые брови и скептицизм. Словно Джисон устраивает сцену на ровном месте. Но он видел этот ужасный, многозначительный взгляд Чанбина, он видел, как Соён хихикала. Он это ненавидит. Он ненавидит, как Чанбин смотрит на него сейчас, ненавидит, как рядом с ним дрожит Феликс, и больше всего ненавидит то, что этого никогда не произошло бы прошлой весной. То, что случилось с Чанбином летом, изменило его так, что Джисону это совсем не по душе. — Слушай, хён, ты не понимаешь шутку, — цедит Джисон после паузы. — Шутка была про Джошуа. И про то, как Феликс много говорит о Джошуа. А ты сделал из Феликса шутку. — Эй, хватит раздувать из этого проблему, — Чанбин прищуривается. — Феликс, если честно, реально чересчур много говорит о Джошуа. Он явно думает о Джошуа… ну, в очень конкретных смыслах. И в этом нет ничего плохого! Мы с Соён просто дурачились. Джисон толкает его. — Джисон, — сипло шепчет Феликс рядом. — Пожалуйста. Его голос слегка сдавлен, будто он проглатывает слёзы, и ярость в груди Джисона, вызванная этим, отвлекает его достаточно, чтобы игнорировать внезапную боль в костяшках пальцев от столкновения с носом Чанбина. Чанбин отшатывается назад, закрывая лицо руками. — Что с тобой не так? — кричит он. — Ублюдок! — Мы покончили, — заявляет Джисон, тяжело дыша. — Вот что со мной не так. Ищи новых людей, над которыми будешь прикалываться, потому что я не хочу быть рядом и видеть это. — Покончили... с дружбой? — ломано спрашивает Чанбин с неверием. Его пальцы испачканы кровью из носа, просачивающейся сквозь них. — Чувак, я же шутил. Не воспринимай всё так серьёзно… — Вы оба, хватит, — грубо вмешивается Феликс. — Джисон, пошли. Джисон бросает последний взгляд на Чанбина, а затем поворачивается к Феликсу. — Хорошо, — мягко отвечает он. — Как хочешь. Феликс берёт Джисона за руку, и вместе они проталкиваются мимо Чанбина и Соён, растворяясь в толпе. В конце концов они находят места на трибуне Гриффиндора, в нескольких секциях справа от комментатора. Матч только начался, и квиддичные игроки в красной и зелёной форме носятся над полем так быстро, что Джисон едва успевает за ними следить. Феликс слабо улыбается ему. — Готов? — его голос почти не слышен на фоне восторженных криков толпы. — Феликс… — начинает Джисон. Он и сам не уверен, что собирается сказать. Прости за то, что ударил Чанбина? Вряд ли это хорошая идея, он совсем не сожалеет. Может, Прости, что я разрушил нашу дружбу с Чанбином, не посоветовавшись с тобой? — Не надо, — прерывает Феликс, внезапно помрачнев. — Что бы ты ни хотел сказать, не надо. Я не хочу сейчас это обсуждать. — Ладно, — сдаётся Джисон. — Как скажешь, Ликс. — Слушай, мы всё равно сможем повеселиться, — добавляет Феликс, вновь выдавливая улыбку, хоть она и не доходит до глаз. — Будет круто. Тебе понравится. В течение следующего часа или около того Джисон наблюдает, как команды Гриффиндора и Слизерина гоняются друг за другом над полем, а комментатор выкрикивает о дополнительных десяти очках каждый раз, когда кто-то пропускает квоффл через одно из трёх колец с обеих сторон. Игра идёт стремительно, гораздо быстрее, чем по телевизору, где он может положиться на замедленные повторы и приглушённый шум толпы, чтобы сосредоточиться на происходящем. Вживую же единственный способ понять, кто кому пасует — слушать громкий голос комментатора из динамиков или иногда следить за перемещением знакомых белокурых волос Хёнджина. Ему нужно всего несколько минут, чтобы понять, почему остальные гриффиндорцы так боготворят свою команду: они хороши, настолько хороши, что даже новичок в квиддиче вроде Джисона может это заметить. Там, где им чего-то недостаёт в технике, они компенсируют чистой командной работой. Каждый их манёвр как точная, слаженная машина, и ясно, что все ценятся одинаково. Джисон быстро привыкает слышать, как комментатор повторяет одно и то же: Это Хон Джошуа, капитан команды, пасует звёздному охотнику Бан Чану, пасует Ким Мингю, возвращает Чану, пасует Пак Джихё, снова Мингю, который с лёгкостью уходит от бладжера после блестящей двойной защиты от команды загонщиков… А вот Слизерин полная противоположность. Минхо, охотник, явно один из самых ценных игроков команды, и именно он со своей бригадой — охотницей Сакурой и загонщиком Джено — выполняют большую часть работы на поле. Остальные игроки делают что-то время от времени, но их роли не так сбалансированы, как у команды Гриффиндора. Они очевидно за индивидуальность, в отличие от гриффиндорцев. Всё это к тому, что Джисон никак не может понять, как Слизерин выигрывает. Насколько он может судить, это как-то связано с Хёнджином. Весь прошлый год он слышал от Чана и Феликса, как Минхо и его команда настолько избегали включать Хёнджина в игры, что его можно было бы считать запасным, и это, похоже, до сих пор так — он не замечает, чтобы сокомандники Хёнджина открыто передавали ему квоффл хоть раз. И всё же, каким-то образом, мяч снова и снова оказывается у Хёнджин и всякий раз это заканчивается тем, что спустя пару пасов кто-то из его товарищей по команде забивает гол. Джисон не знает, как к этому относиться. Он никогда не воспринимал Хёнджина как командного игрока, и его немного раздражает мысль о том, что Хёнджин делает что-то полезное сознательно. — ...И, похоже, что Накамура Казуха заметила снитч! — внезапно восклицает комментатор, его голос полон волнения, вырывая Джисона из раздумий. — Если она поймает его, игра закончится, и Слизерин автоматически победит! Рядом с ним Феликс стонет. — О нет. Наш ловец и близко не к ней. Джисон оглядывает стадион. В дальнем левом углу девушка с невероятно длинными черными волосами в зеленой форме мчится за чем-то, чего он не может рассмотреть. Ловец Гриффиндора — миниатюрная старшекурсница — спешит за ней, но с другого конца поля. Она точно не успеет. На противоположной стороне толпы, начинает реветь секция болельщиков Слизерина. Казуха несётся вдоль края поля, огибая его, с вытянутой рукой. Джисон не различает выражение её лица, но в этом нет необходимости — догадаться нетрудно. Затем она тормозит, опуская руку, и комментатор кричит что-то, чего Джисон не успевает услышать, потому что секция болельщиков Слизерина взрывается громом аплодисментов и ликования. Судя по немедленным освистываниям от гриффиндорцев и хаффлпаффцев вокруг него: Слизерин выиграл. Спустя некоторое время, когда толпа немного успокаивается, комментатор уточняет: — Итак, победа за Слизерином, 180:40. Отличная игра, все молодцы! Джисон наблюдает, как Хёнджин летит к секции болельщиков Слизерина, тряся кулаком в воздухе, и чувствует, как у него сжимается сердце. Что ж, на Заклинаниях в понедельник будет весело. Феликс дёргает его за руку. — Разве Джошуа не был потрясающим? — восторженно спрашивает он. Джисон стонет. — Да, но Слизерин выиграл. — Дело не в победе, — говорит Феликс, всё ещё улыбаясь. — Главное — получать удовольствие. А это определённо было весело. Возможно, для тебя, думает Джисон, но не произносит вслух. Но и не отрицает. Вместо этого он просто роняет голову в ладони. — Скажи это Хёнджину. Может быть, я пропущу урок в понедельник, чтобы не видеть его хвастовство. Феликс смеётся. — Да брось! После того дня Чанбин загадочно исчезает с их еженедельных завтраков и ужинов, хотя ссора больше никогда не обсуждается, даже с Чаном. Джисон не может понять, сам ли Чанбин решил перестать с ними общаться, или Чан как-то с ним поговорил, но, честно говоря, ему не очень интересно выяснять это. (У него есть догадка — Чан стал гораздо осторожнее обсуждать одержимость Феликса квиддичем, и Джисон иногда задумывается.) Его действительно заботит только то, что им с Феликсом больше не приходится иметь дело с Чанбином и Соён. Так и случается. Джисон почти не видит их в коридорах, а когда видит, Чанбин всегда старательно его игнорирует. В Большом зале избежать его ещё проще, ведь Чанбин на другом факультете, и раз он рейвенкловец, Джисон и Феликс не сталкиваются с ним даже в гостиных. Пока Чанбин практически исчез из их жизни (и слава богу), Хёнджин, к сожалению, всё ещё присутствует. Джисон и Хёнджин остаются вынужденными напарниками по Заклинаниям на весь осенний семестр, обмениваясь мелкими оскорблениями, соревнуясь, кто быстрее справится с тем или иным заклинанием. Несмотря на их первоначальное поражение, к февралю команда Гриффиндора по квиддичу пробивается обратно в рейтинг и оказывается в прямой борьбе со Слизерином за Кубок. Что, к несчастью Джисона, означает, что он постоянно видит Хёнджина на играх, стабильно помогающего команде Минхо зарабатывать очки, а его белокурые волосы развеваются в воздухе. Однажды ночью в феврале, после того как он засыпает в библиотеке до раннего утра, Джисон встречает Хёнджина в коридоре. В это время, далеко за полночь, замок походит на город-призрак — буквально. Единственные бодрствующие, по-видимому — это привидения, и Джисон вынужден обойти Почти Безголового Ника и Кровавого Барона, привидений Гриффиндора и Слизерина, спорящих в коридоре, пока лунный свет из старинных окон Хогвартса превращает их и без того прозрачные тела в голубовато-белое сияние. В остальном замок, похоже, спит: даже старшекурсники уже давно разошлись по своим постелям. Джисон движется по коридорам один, шаги эхом разносятся в тишине, а книги прижаты к груди. Путь от библиотеки в восточном крыле до башни Гриффиндора в западном — долгий, и он уверен, что в такое время студентам запрещено бродить по замку. Каждый скрип двери или скрежет перестраивающихся лестниц заставляет его сердце биться чаще. Ему совсем не хочется получить наказание. Обычно Джисон не стал бы заниматься в пятничный вечер, но у него в понедельник сдаётся промежуточная работа по Зельеварению, и он к ней даже не приступал, поэтому откладывать нельзя. Он приходит в библиотеку около 7:30, сразу после ужина, когда за столами сидит немало старшекурсников, и занимается за дальним столом где-то до 9:45, примерно за пятнадцать минут до закрытия библиотеки, позволяя себе короткий сон. Всё-таки, кто-нибудь его разбудит, правда? Ну, нет. Видимо, выбранный им стол находился не в самом проходном месте, потому что его никто не разбудил, и он проспал добрые два часа, пока снаружи не раздалось уханье совы. Джисон поворачивает за очередной угол, и наконец достигает Парадной лестницы, уже собираясь подняться к башне Гриффиндора, как вдруг слышит голоса. Джисон замирает, но через пару секунд понимает, что не о чем волноваться — голоса молодые, определённо студенческие, и доносятся с этажа ниже, там, где Парадная лестница соединяется с боковой, ведущей вниз где, как говорят, расположена гостиная Слизерина. — Я не мог… — бормочет кто-то, чуть громче остальных. Джисону требуется досадно мало времени, чтобы понять: это голос Хёнджина. Он звучит почти пьяным. Другой мужской голос шикает на него. Он говорит что-то, чего Джисон не разбирает. Сгорая от любопытства, Джисон осторожно спускается на несколько ступенек и приседает у перил. Отсюда он видит тёмные волосы и зелёно-чёрные формы двух старших слизеринцев, которых он сразу не узнаёт, плюс знакомые белые волосы Хван Хёнджина. — Ну же, — шипит один из парней. — Не будь неудачником. Пей. Хёнджин покачивается на месте. Его веки подрагивают, наполовину закрытые, и он бормочет что-то, чего Джисон не может расслышать. Второй парень смеётся. — Ой, да перестань. Всё не так страшно, — он локтем подталкивает Хёнджина, держа в руке красный пластиковый стакан. — Давай. Это ведь не первая твоя слизеринская вечеринка. Не будь тряпкой. — Не знаю, — мямлит Хёнджин. Его глаза открываются и смотрят на того, кто его подтолкнул, но странно и рассеянно, как очень пьяный человек. Будто смотрит, но на самом деле нет. — Пей, — снова шипит первый парень. — Давай же. — Полегче, Тэён, — тихо говорит второй, и улыбка исчезает с его лица. Его взгляд напряжён. — Думаешь, он раскроется, если ты продолжишь так себя вести? Злой парень — Тэён — пожимает плечами, и Джисону наконец-то удаётся опознать его как одного из слизеринских охотников. — Как скажешь, — угрюмо отвечает Тэён. Хёнджин что-то лепечет, и его шаткая поза внезапно превращается в падение. Напряжённый парень ловит его с гримасой на лице. — Сехун-хён, — выдавливает Хёнджин. — Я… — он икает. — Извини. Сехун… Джисон знает это имя. Он один из загонщиков команды Слизерина. Седьмой курс, и по слухам среди гриффиндорцев, его семья входит в Священные Двадцать Восемь — двадцать восемь самых влиятельных чистокровных семей. Если слухи правдивы, его отец работает с министром магии. — Не переживай, — спокойно произносит напряжённый парень, Сехун. — Всё нормально. Просто… почему бы тебе не выпить это? Тебе станет лучше. Тэён оглядывается на Сехуна. — Давай спросим его сейчас. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. — Нет, — отвечает Сехун себе под нос. — Ещё рано. Мне нужно, чтобы он ничего не помнил, — он впихивает алкоголь в свободную руку Хёнджина, больше не проявляя нежности. — Выпей. Веки Хёнджина снова подрагивают. — Ладно, — шепчет он, запинаясь о слово. Он медленно подносит стакан ко рту. Джисон хоть и не заботится о Хёнджине, но что бы от него ни хотели те двое, оно явно не предвещает ничего хорошего. Он смотрит, как Хёнджин покачивается, поднося стакан ко рту, и в этот ужасный момент, не давая себе раздумывать, кричит имя школьного завхоза: — Мистер Лим! Студенты не в постели! Оба парня молниеносно поворачиваются. Глаза Сехуна вспыхивают при встрече с глазами Джисона. — Да что с тобой не так? Сердце Джисона бешено колотится. — Мистер Лим! — повторяет он во всё горло, не утруждаясь ответить слизеринцам. — Студенты не в постели! Тэён мчится вдоль края лестницы, а Джисон пятится назад, слыша, как сердце гремит в ушах. Тэён быстро догоняет его, настолько быстро, что уверенные крики Джисона превращаются в мольбу: — Мистер Лим! Студенты не в постели... Мистер Лим! И вот, когда Тэён хватает его за руку, сузив глаза, до Джисона доносится знакомый хриплый голос: — Остановитесь! Тэён оглядывается вниз на Сехуна, глаза которого широко распахнуты, и мгновенно бросается обратно к боковой лестнице. — Мы этого не забудем, гриффиндорская сволочь, — шипит он через плечо. Сехун указывает на Джисона, сосредоточенно вглядываясь в него. — Ты ещё пожалеешь. И затем он кидается вниз по лестнице, Тэён за ним, а мистер Лим стремительно пробегает мимо Джисона, преследуя их. Джисон тоже спускается по лестнице, правда гораздо медленне, и подходит к Хёнджину, прислонившемуся к стене с полузакрытыми глазами. — Хван, — вздыхает он. Взгляд Хёнджина проясняется в слабом узнавании. — Хан, — невнятно бормочет он. — Что ты здесь делаешь? Джисон легко вырывает из руки Хёнджина полный стакан с алкоголем, который мальчики пытались ему впихнуть, и выпивает его. Горько и противно, но он заставляет себя проглотить всё залпом. Затем он берёт у Хёнджина другой стакан, пустой, и пинает его с перил, наблюдая, как он исчезает на нижнем уровне Парадной лестницы. — Спасаю твою задницу, полагаю. Хёнджин тяжело сглатывает. — Ладно. Я- Джисон успевает шагнуть в сторону как Хёнджин тут же вырывает на пол. Через несколько мгновений мистер Лим появляется у двери боковой лестницы, держа Сехуна и Тэёна за воротники. — Все вы, — хрипло говорит он. — Наказаны. Он опускает взгляд на пол и морщит нос. — Особенно ты. Ты что, пил? — Желудочный грипп, — вмешивается Джисон. — Я как раз вёл его в больничное крыло. Мистер Лим прищуривается. — Он не выглядит так, будто у него желудочный грипп. Джисон разводит руками — насколько это возможно, удерживая кучу книг. — Думаю, у него ещё и лихорадка. Слышал, что она может вызывать… — он замолкает, показывая на Хёнджина. — Это… хотя, честно, я понятия не имею, — он состраивает тревожное выражение лица. — Вы же не будете нас наказывать за поход в больничное крыло, правда? Сехун и Тэён злобно прожигают его взглядом. Джисон упорно их игнорирует, пока сердце в груди колотится как барабан. Мистер Лим хмурится. Наконец, после долгого молчания, он резко произносит: — Идите. Пока его снова не стошнило. Джисон пытается скрыть облегчение. — Сию секунду, сэр. Он хватает Хёнджина за руку, закидывает её себе на плечо и медленно, полутаща его, возвращается туда, откуда пришёл. — А вы двое, — он слышит, как мистер Лим рычит. — Идёте со мной. В следующий понедельник Хёнджин возвращается на занятия, немного бледный, но всё так же обменивается с Джисоном мелкими оскорблениями, как обычно. Если он помнит, как оказался в больничном крыле в пятницу ночью, то не подаёт виду, и Джисон, само собой, не собирается ему напоминать. Тем не менее, он не может не задаваться вопросом, что же старшие ребята хотели узнать у Хёнджина и почему для этого ему необходимо было быть невероятно пьяным. Ему также интересно, почему они так очевидно изолировали Хёнджина от вечеринки ради этого. Если это была вечеринка команды Слизерина по квиддичу, почему Сехун и Минхо не сговорились, чтобы напоить Хёнджина? В конце концов, разве Минхо не ненавидит Хёнджина? Минхо был тем, кто заставил Хёнджина сказать, что он монстр. Минхо был тем, кто избил Джисона. Логично, что ему тоже захочется поиздеваться над Хёнджином, как Сехуну с Тэёном. На протяжении нескольких недель Джисон не может выбросить из головы вид Хёнджина — тихий и послушный, слегка покачивающийся, когда без сопротивления принимал ещё один стакан алкоголя. Такая уязвимость почти невыносима для Джисона. Единственное, что изменилось после той встречи так это то, что если раньше Джисон в основном игнорировал слизеринцев, то после угроз Сехуна и Тэёна он начинает их всячески избегать. В редких случаях, когда он оказывается один в коридоре со слизеринцами любого возраста, он всегда ускользает прежде, чем кто-либо успевает приблизиться, и даже начинает вырабатывать для себя правило никогда намеренно не ходить по замку в одиночку. К счастью, после того как он рассказывает Феликсу о случившемся, его лучший друг с радостью сопровождает его куда угодно. В некотором смысле это временная проблема, ведь Сехун выпускается в этом году, но Джисон понятия не имеет, как долго Тэён намерен держать затаенную обиду или насколько широко разошлись новости среди более жестоких членов факультета Слизерина. В любом случае, у него есть ощущение, что этого правила придётся придерживаться ещё какое-то время, возможно, годы. Ещё одна жертва ради Хван Хёнджина. В первый раз, в тот день перед первым годом в переулке, он думал, что никогда больше не станет помогать Хёнджину. Но вот он здесь, практически через четыре года, делает то же самое, и совсем не знает, как к этому относиться. Он знает лишь то, что не мог позволить старшим мальчикам заставлять Хёнджина пить больше, и задавать ему какие-то вопросы. Эта мысль вызывает у него странное, сильное чувство дискомфорта, такое, которое он не до конца понимает. Оно опять заставляет его вспомнить ту уязвимую версию Хёнджина, невольно покачивающуюся, со слегка трепещущими ресницами. Всё-таки третий год подходит к концу. В начале мая из слухов Джисон узнаёт, что Чанбин и Соён расстались, и хотя иногда он начинает видеть, как Чан и Чанбин снова общаются, их разговоры недолгие, и Чанбин всё ещё не присоединяется к ним за обедами. В конце мая команда Гриффиндора по квиддичу выигрывает Кубок Хогвартса, и этот успех поднимает настроение всему факультету перед экзаменами, включая неохотного, но довольного Джисона. Он с трудом сдаёт Зельеварение — новый рекорд для него — и легко проходит остальные экзамены. Феликс, конечно же, блестяще сдаёт свои, а Чан уверенно справляется с СОВ. — Увидимся в следующем году, — радостно говорит Хёнджин, когда они с Джисоном выходят из кабинета Заклинаний в последний раз за третий курс, и на один странный миг Джисон думает, что это обращено к нему. Но тут откуда ни возьмись появляется знакомый третьекурсник из Рейвенкло — Сынмин — и обнимает Хёнджина. Всё сразу становится на свои места. Джисон совсем забыл, что они друзья. — Пошли, — говорит Ёнджун, сокурсник Джисона из Гриффиндора, похлопывая его по плечу. — Пора паковаться, да? Джисон кивает. Он собирается что-то сказать, что-то о планах на лето, когда Санха с разбегу налетает на Ёнджуна сзади, выкрикивая что-то неразборчивое, и Джисон закрывает рот, отступая к концу группы, пока те двое слегка борются, смеясь. Ну и ладно. Они ему не нужны. У него есть Феликс. Это единственный человек, который ему нужен.