just a supercut of us

С пронзительным визгом Хогвартс-экспресс оживает, и пол поезда вибрирует под ногами Джисона от равномерного движения двигателя. Он, как обычно, снова опаздывает и оказывается одним из последних студентов, заскочивших в поезд, ведь большинство уже расселись. Сквозь приоткрытую дверь ближайшего вагона он слышит тихий гул голосов студентов. Снаружи размывается толпа машущих родителей, когда поезд устремляется в бескрайний городской пейзаж центрального Лондона. Вздохнув, Джисон минует проводника и заходит в вагон. Как всегда, он предполагает, что Феликс сидит вместе с хаффлпаффцами, а значит, ему самому придётся искать купе, которое заняли остальные семикурсники из Гриффиндора. Впрочем, он не особо переживает — к этому времени он уже запомнил их обычное место, до которого нужно пройти пару вагонов. Да и прогулка его не тяготит. Всегда забавно видеть широко распахнутые глаза первокурсников, когда они расхаживают в своих чёрных мантиях, глядя на старшекурсников с разной степенью смеси страха и восхищения. Джисон напоминает себе, что когда-то и сам был таким — блуждал по вагонам, отчаянно пытаясь найти место, пока Чан и Чанбин не сжалились над ним. Но теперь, будучи одним из самых старших студентов Хогвартса, та версия самого себя кажется маленькой и далёкой, как кто-то, с кем он не разговаривал уже очень, очень давно. Пока он идёт, он ещё и думает о том, где сидит Хёнджин. Они много лет не сталкивались в поезде, но какая-то часть его всё же хотела бы. Если с прошлого года ничего не изменилось, тот, наверняка, в компании Чонина, Сынмина и Йеджи (но не Минхо, конечно, ведь тот выпустился — мысль, которая пускает такой шок в мозг Джисона, что ему требуется секунда для возвращения в норму). Скорее всего, он в одном из вагонов приближённых к хвосту поезда, где обычно располагаются старшекурсники Слизерина. Встретил ли он Бомина? Вероятно, учитывая, что старшекурсники Слизерина почти всегда держатся вместе. Бог знает, как это прошло, думает Джисон, едва не морщась от одной лишь картины в голове. То, что он искренне не ждёт в этом году, определённо это — последствия конфронтации Хёнджина и Бомина. Как бы всё ни повернулось, Джисон не может представить, что из этого выйдет что-то хорошее. Когда Джисон находит мальчиков-гриффиндорцев, те расположены именно так, как он и ожидал. С одной стороны купе Санха и Ёнджун яростно спорят о чём-то, связанном с квиддичем, а с другой спит Хэчан. Джемина нет — судя по его письмам за лето, Джисон предполагает, что он ушёл инструктировать старост Гриффиндора в рамках своих новых обязанностей старосты школы. К своему удивлению, Джисон обнаруживает, что Рюджин тоже там, листающая оранжево-чёрный учебник, который он узнаёт как их учебник по Трансфигурации. В этом учебном году им предстоит готовиться к ЖАБА, а значит, содержание курса будет максимально сложным. (ЖАБА, Джисон к несчастью знает, расшифровывается как Жутко Академическая Блестящая Аттестация. Это кульминация их семилетнего обучения в Хогвартсе, и ещё одна вещь, которую он искренне не ждёт в этом году.) Стеклянная дверь купе раздвигается в сторону с щелчком. Спустя секунду Рюджин с ухмылкой поднимает глаза. — Долго же ты. — Привет всем, — здоровается Джисон. Он смотрит на Санха и Ёнджуна, но те не удостаивают его взглядом. Пару лет назад это бы, наверное, его обидело, но сейчас он знает их достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не специально. Они сидят ближе друг к другу, чем он сначала считал, их бёдра почти соприкасаются, когда они развалились на своих местах. Ёнджун дико жестикулирует, и Джисон улавливает конец его фразы: — …и, исходя из статистики, ты знаешь, что Румыния должна выиграть… Тема разговора его не удивляет. Чемпионат мира по квиддичу состоится следующим летом, а отборочные раунды стартовали в этом месяце. И поскольку Ёнджун и Санха спорят обо всём на свете, естественно, они и тут нашли с чем не сойтись во мнениях. Джисон осторожно садится рядом с Рюджин, стараясь не задеть крепко спящего Хэчана. Он спрашивает у неё: — Что ты здесь делаешь? Не то чтобы я не был рад тебе, конечно. Просто неожиданно, что ты не с Чэрён и остальными. Рюджин пожимает плечами. — Ну, технически-то я с ними. Мои вещи в конце коридора. Я пришла только потому, что ждала тебя. — Правда? — изумляется Джисон. — Зачем? Рюджин поднимает учебник с колен, где сверху лежит свёрнутый пергамент. — Просто интересно, не поможешь ли ты мне с эссе по Трансфигурации? Я застряла на нём неделями, а ты же у нас по Трансфигурации спец. В груди Джисона вспыхивает тепло. Он внезапно ощущает себя познанным. — Да, конечно, — поспешно говорит он. — Дай мне секунду найти свои записи. Когда Джисон лезет в сумку за домашней работой, Ёнджун бросает на него взгляд, словно заметив движение. Он раскрывает рот, улыбаясь, но затем что-то мрачное мелькает на его лице и тут же исчезает. Насторожившись, Джисон прекращает копаться в сумке. — Что? Ёнджун и Санха переглядываются. — Ничего, — отвечают они в унисон. — Что? — повторяет Джисон, нахмурившись. — Что такое? — Просто… — Ёнджун осекается. На его лице вновь появляется странный отблеск, будто он подавляет слишком сильную эмоцию. Вместо этого он осторожно интересуется: — Ты уже видел Хёнджина? Джисона немного поражает, что даже Ёнджун уловил его запутанные чувства к Хёнджину. Джисон ведь уже почти не говорит о Хёнджине. Он даже не помнит, чтобы жаловался на него после четвёртого курса. Нет, единственный раз за последнее время он упоминал Хёнджина лишь вскользь в связи с Йеджи, когда ещё думал, что они встречаются в начале шестого курса. Складывается впечатление, что Ёнджун своим вопросом на что-то намекает, будто предполагает некую степень заинтересованности в благополучии Хёнджина, которую Джисон, кажется, никогда открыто не выражал перед своими друзьями-гриффиндорцами. Он не до конца уверен, как к этому относиться, но любопытство насчёт Хёнджина перевешивает любые дополнительные вопросы о намёках. — Нет, — протягивает Джисон. — Не видел. А что? — На платформе была драка, — тихо говорит Рюджин. — Хёнджин и… — …Бомин, — заканчивает за неё Джисон, сглатывая внезапный, мерзкий привкус во рту. — Насколько всё было плохо? — Просто не удивляйся, когда увидишь его, — произносит Санха, наклоняясь вперёд. — Некоторые из родителей разняли их, но до этого Бомин успел нанести несколько ударов. Он выглядит… ну, примерно так, как ты можешь представить. Сердце Джисона пропускает удар. — Как? — спрашивает он, стараясь скрыть любые перемены в голосе. Лицо Ёнджуна снова дрогает. — Только пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого. — Обещаю, — тут же отвечает Джисон, вовсе не собираясь держать слово. — Что с ним? Когда они наконец сходят с поезда, уже вечер, и солнце давно село за возвышающиеся и опускающиеся шотландские холмы. На периферии зрения Джисон замечает лесничего, уводящего стайку первогодок с вытаращенными глазами с платформы к озеру, где они совершат традиционную переправу группами по три-четыре человека, набиваясь в деревянные лодки, которые по волшебству плывут к замку вдали. Остальные, со второго курса и старше, проделывают длинный путь к каретам, доставляющим нескончаемый поток студентов вдоль озера к главному входу Хогвартса. — Наконец-то, — зевает Ёнджун, вытягивая руки так высоко над головой, что его серый свитер задирается. — Это поездка была ужасной, — ему приходится говорить чуть громче обычного, чтобы перекричать гул толпы. — Она была бы менее ужасной, если бы вы всё время не спорили, — ворчит Хэчан, шагающий чуть впереди. Он даже не оборачивается, чтобы взглянуть Ёнджуну в глаза, но Джисон почти идеально представляет его характерную хмурость. Ёнджун моргает. — Откуда ты знаешь, что мы спорили? Ты же спал. — Ты думаешь, я спал все восемь часов? Умоляю, — фыркает Хэчан. Джисон буквально слышит, как тот закатывает глаза. — И вообще, вопрос тупой. Мокрая ли вода? Синее ли небо? Летают ли птицы- — Окей, мы поняли, — быстро вклинивается Санха. — Господи, чувак. Остынь. — Вам не надоедает вечно спорить? — раздаётся голос Джеминa прямо за плечом Джисона. Не успевает он обернуться, как другой парень возникает из толпы будто из ниоткуда, занимая пустое пространство справа от Джисона с ухмылкой. Значок старосты школы, приколотый к его мантии, мерцает золотом в тусклом свете. Санха открывает рот, готовясь возразить, но Ёнджун нахально перебивает его. — Привет, дружище! — восклицает Ёнджун, протягивая руку за спину Джисона, чтобы похлопать Джемина по плечу. — Давно не виделись. Как там старосты? — Ага, — подхватывает Джисон, ухмыляясь. Он толкает Джемина плечом. — Есть новые, какие-нибудь надоедливые? Джемин строго смотрит на них. — Ребята, вы же знаете, что я не могу плохо высказываться о старостах Гриффиндора. Это бросит тень на всех нас. — Да ладно тебе, — резонно говорит Хэчан, к большому удивлению Джисона (и, заметно, Ёнджуна). Он оглядывается на Джемина. — И что они нам сделают? Рассказывай. Долгий момент Джемин противоречиво смотрит на них. Затем он тяжело вздыхает. — Ладно. Чёрт с ним. Но вы должны пообещать, что никому ничего не скажете. — Да-да, конечно, — торопливо отвечает Ёнджун. — Никому ни слова. — Ну, выкладывай, — добавляет Санха. Джемин морщится. — Вы знаете Джейка? Он из-за границы, вроде бы популярный... Что-то мелькает перед глазами у Джисона, и все мысли о Джемине и старостах тут же испаряются. Неподалёку от них толпа расступается вокруг двух групп старшекурсников, стоящих на краю платформы, переходящую в опушку леса. С одной стороны — Хёнджин, его светлые волосы невозможно не заметить, и несколько его друзей. Он повёрнут так, что Джисон не видит его лица. С другой стороны, несомненно, Бомин со своей свитой. Лишь спустя мгновение Джисон понимает, что все его друзья замолчали. И ещё спустя одно он осознаёт, что Джемин схватил его за руку. Джисон медленно оглядывается на друзей. Ёнджун, Санха, Джемин и Хэчан тоже остановились и смотрят на него с одинаковой настороженностью. Словно они ожидают от него какого-то действия. — Джисон, — предупреждает Джемин, не отпуская его руку. — Что? — отвечает Джисон с какой-то необоснованной раздражительностью. — Чего ты от меня ждёшь? Всё ясно. Я вижу Бомина. Он бросает взгляд на Хёнджина, как раз когда тот поворачивается к Бомину. Впервые при этом движении открывается вид на три четверти его лица, и тогда Джисон сразу понимает, почему Джемин и остальные друзья были так обеспокоены. Кожа вокруг левого глаза Хёнджина тёмно-фиолетовая, с синяком, опоясывающим подглазье и ползущим по боку носа. Веко тоже опухло настолько, что кажется, он едва может его открыть. Очевидно, Бомин ударил его сильно. Хотя Джисон не уверен, способен ли Хёнджин сейчас выражать эмоции повреждённым глазом, другой глаз совершенно, устрашающе пуст. Его взгляд словно устремлён в дуло пистолета. Джисон быстро начинает проталкиваться сквозь толпу, игнорируя руку Джемина на своей, смутно осознавая, что друзья следуют за ним. Он останавливается возле края круга шепчущихся студентов, образовавшегося из-за двух групп. Нетрудно предугадать, что будет дальше: очередная колкая реплика от Бомина, затем ответ Хёнджина, а потом драка. Несомненно, именно так Хёнджин и получил свой синяк. Джисон буквально вынуждает себя отвести взгляд. Вблизи он способен лучше разглядеть их. За Хёнджином стоят Сынмин и Чонин, образуя своего рода треугольник. Чуть дальше, но всё ещё безошибочно часть группы, стоит хмурая Йеджи с руками в карманах. У Бомина компания покрупнее: какой-то загонщик команды Слизерина, один из охотников и ещё двое парней, которых Джисон с трудом узнаёт как других семикурсников Слизерина. Там также есть девушка в сине-сером свитере, указывающем на её принадлежность к Рейвенкло. Все пятеро находятся достаточно близко к Хёнджину и его друзьям, чтобы дотянуться до них и схватить. Джисон не разбирает, что Бомин говорит Хёнджину дальше — слишком тихо — но замечает, как удивление мелькает на лице Хёнджина, и быстро сменяется чем-то другим, более злым. Он что-то бормочет в ответ, опять же слишком тихо, чтобы расслышать. К шоку Джисона, Бомин смеётся. Он хлопает Хёнджина по плечу явно сильнее, чем нужно. С почти дружелюбным взглядом направленным на Сынмина, до сих пор стоящему за плечом Хёнджина, он выдаёт так громко, что даже Джисон слышит: — Тебе стоит подумать о поводке для своей сучки. Знаешь, прежде чем Слизерин решит убрать этот мусор. Сердце Джисона ёкает. Ещё через секунду он понимает, что жужжащая, тёплая дрожь в конечностях — это ярость. — Чхве Бомин, — рычит Сынмин, скрещивая руки на груди. — Что? — Бомин выгибает бровь. Чонин опережает его. — Хватит, — грубо произносит он. — Не притворяйся, что говоришь от имени слизеринцев, потому что это не так. Бомин поднимает руки в защитном жесте. — Да ладно тебе, — говорит он. — Я всего лишь гонец. Если бы он не хотел, чтобы это произошло, может, следовало попросить Распределяющую шляпу отправить его на факультет, более снисходительный к ошибкам. В интонации его слов и усмешке ясна двусмысленность: речь идёт не только об ошибках, которые совершали люди — ака Хёнджин. Он подразумевает людей, которые сами по себе являются ошибками. В этом тоже нетрудно уловить намёк. Будто Джисон слышит слово полувид, хотя оно и не произнесено вслух. Очевидно, Бомин стал умнее в том, когда и перед кем его употреблять. Вокруг достаточно гриффиндорцев и хаффлпаффцев, факультетов с наибольшим количеством маглорождённых, поэтому любой здравомыслящий понял бы, что не стоит использовать слово, столь явно пропитанное поколениями ужаса чистокровных. — Забавно слышать это от человека, который каждый год сдаёт Зельеварение лишь потому, что его отец меняет оценки, — парирует Сынмин, сужая глаза. Бомин морщит нос. — Забавно слышать это от отверженного слизеринца. Разве оба твоих родителя не были в Слизерине? Могу только представить их лица, когда они узнали новости… Сынмин делает шаг вперёд, то ли собираясь ответить, то ли сделать что-то ещё, но Джисон уже вырывает руку из захвата Джемина и пробирается сквозь толпу к Бомину, прежде чем успевает всё обдумать. Он слышит, как друзья тихо зовут его по имени, но игнорирует их. — Чхве Бомин, — резко окликает Джисон, эффективно обрывая Сынмина. Низкий шум толпы стихает. Бомин, Сынмин, Чонин и Йеджи одновременно оборачиваются к нему с одинаково ошарашенными лицами. Бомин супится, словно пытается сообразить, с какой стати Джисон, из всех людей на свете, заступается за Сынмина и Хёнджина. И, честно, справедливо, особенно в случае Сынмина. Он, наверное, с третьего курса не разговаривал с Сынмином один на один, и, насколько известно Бомину, у него и Хёнджина всё ещё натянутые отношения. Но Джисону надоело слушать, как Бомин общается с ними подобным образом. Бомин пялится на него. Затем отрешённо говорит: — Какого хера ты здесь забыл? — Если твоя цель — стать изгоем, поздравляю, ты преуспеваешь, — яростно отвечает Джисон. Он не может смотреть на Хёнджина. Не станет. — Что? — спрашивает Бомин после паузы. — Оглянись хоть на одну проклятую секунду, — шипит Джисон. — Ты правда думаешь, что ругань Хван Хёнджина и Ким Сынмина принесёт тебе какие-то очки? Последние семь лет ты был грёбаным хулиганом, а они, как ты помнишь, нет. Сейчас ты только и делаешь, что напоминаешь всем об этом. Чем, по-твоему, это обернётся? Толпа начинает шептаться. — Никому не нравятся ошибки, Хан, — спокойно произносит Бомин. — Или их друзья. Если его любят люди, то лишь потому, что он заставил их полюбить себя. Какое тебе дело до того, что я напоминаю об этом? Джисон скрещивает руки на груди. — Чем это, собственно, отличается от того, что делаешь ты прямо сейчас? Если он станет врагом народа номер один, кому это принесёт наибольшую выгоду? Мы все знаем ответ. Тебе. Бомин щурится. — Нахрена ты его защищаешь? Я думал, вы друг друга ненавидите. Джисон понимает, что это просто ловкий манёвр, способ избежать ответа на обвинения, но его разум вдруг пустеет. Он открывает рот, потом закрывает. Он видит расползающуюся улыбку по лицу Бомина, но не может придумать адекватного ответа. И что ещё хуже, на периферии зрения, как бы он ни старался игнорировать это, он замечает, как Хёнджин косится на него. — Постой, не говори мне, — протягивает Бомин, сверкая глазами. — Ты- — Эй, Бомин, — доносится голос Ёнджуна за спиной Джисона, к его огромному облегчению. Бомин закатывает глаза. — Чего тебе? Джисон вздрагивает, когда Ёнджун внезапно сжимает его плечо в каком-то защитном и братском жесте. Тем же дружелюбном тоном он продолжает: — Ты сейчас разговариваешь с гриффиндорцем, помнишь? С одним из нас, — он делает паузу, голос становится одновременно непринуждённым и угрожающим: — И, как ты, возможно, помнишь, директор к нам весьма благосклонен. Не думаю, что ему бы понравилось, если бы он узнал, что ты пристаёшь к друзьям капитана его любимой команды по квиддичу. Выражение лица Бомина на миг меняется. — Тогда это не твоё дело. Ни Хёнджин, ни Сынмин не из ваших. Джисон смотрит на друга, но Ёнджун остаётся невозмутимым. — Я сказал друзья, не так ли? Не друг. Любой друг Джисона — мой друг. — Ах да? — Бомин приподнимает бровь. — И кого ты предлагаешь считать... другом Джисона? — Хёнджина, — буднично отвечает Ёнджун. — Если я, конечно, не ошибаюсь. По толпе прокатываетсяя приглушённый, любопытный шёпот. Джисон косится на Хёнджина, который всё ещё смотрит на него, и чувствует, как лицо начинает пылать. О боже, а что если я ошибаюсь, что если Ёнджун ошибается, что если всё, что произошло этим летом, не имеет значения… — Нет, — наконец говорит Хёнджин, глядя на Ёнджуна, а затем снова на Джисона. — Ты не ошибаешься. Уголки его губ приподнимаются, и вся тревога в теле Джисона исчезает разом. В его глазах появляется тепло, которое Джисон принимает за благодарность, и это заставляет его сердце биться чаще. Что ещё остаётся делать? Он улыбается в ответ. Хёнджин тут же отводит взгляд, но улыбка не меркнет. Через несколько секунд толпа начинает рассасываться, а Бомин направляется к каретам, ведя за собой своих приспешников. Когда между ними и Бомином образовывается достаточное расстояние, Хёнджин с друзьями отправляются следом. — Спасибо, — говорит Джисон Ёнджуну, когда сердцебиение успокаивается. — Правда. Он произносит это, не отводя взгляда от Хёнджина, по крайней мере, пока Ёнджун не шевелится. Ёнджун ухмыляется, хлопая Джисона по спине. — Пустяки, чувак, — бросает он, отстраняясь. — Для чего же ещё нужны друзья? Пир проходит как обычно: длинная цепочка первокурсников, распределяемых по факультетам, речь директора и нескончаемые подносы с едой. В конце концов Джемин, как староста и староста школы, удаляется, чтобы отвести новых гриффиндорцев в их общежитие, и вскоре за ним следуют Джисон и остальные гриффиндорцы. В этом году спальня семикурсников — самая верхняя в мужском крыле башни Гриффиндора. Нужно подняться по винтовой лестнице и миновать шесть предыдущих комнат, уже наполненных звуками младших студентов, начинающих распаковывать свой багаж. Джисон, Ёнджун, Санха и Хэчан занимают свои обычные кровати не обмолвившись ни словом: Джисон — у дальнего окна, Ёнджун и Санха — возле ванной. Хэчан занимает кровать посередине, оставляя одну для Джемина с другой стороны. Когда Джисон раскладывает все свои вещи, он со вздохом ложится на кровать, уставившись в красно-чёрный бархат балдахина над собой. Сначала он собирается лишь ненадолго прикрыть глаза, но, не успевает он опомниться, как вокруг уже кромешная тьма, и он просыпается, моргая в темноте; в спальне давно стихло, а мрак окутывает его как одеяло. И в следующий миг уже утро, а шум его друзей, собирающихся к первому дню, будит его прямо перед срабатыванием заклинания-будильника. Ну что ж, думает Джисон, шатко вылезая из постели с затёкшим телом после сна поверх одеял. Поехали. Посреди первого дня Джисон узнаёт, что в этом году семикурсники Гриффиндора изучают Историю магии вместе с Рейвенкло, Травологию и Трансфигурацию с Хаффлпаффом, и, каким-то образом, Заклинания, Уход за магическими существами и Защиту от Тёмных искусств со Слизерином. Джисон невольно испытывает странный, скромный восторг от новостей; у него не было столько совместных занятий со слизеринцами как минимум с пятого курса, а по Заклинаниям и Трансфигурации — куда дольше. Трудно угадать, насколько часто он будет видеть Хёнджина на этих уроках — популярен ли он по-прежнему в этом году пока под вопросом — но возможность провести больше времени с другим парнем всё равно манит его. Как и ожидалось, большинство занятий сразу же погружаются в материал. Профессор Хон, ведущий Зельеварение, уже кажется напряжённым, перескакивая с летней домашней работы к чтению в классе и упражнениям так быстро, что у Джисона буквально кружится голова. Примерно каждые десять минут он сообщает своим пронзительным голосом, что им предстоит пройти много материала, что экзамены ЖАБА в конце года будут самыми трудными тестами в их жизни, и так далее, и так далее. Даже менее заметно напряжённые профессора повторяют эту фразу, словно семикурсники ещё не слышал её миллиард раз. К полудню первого дня Джисон чувствует, что прожил трое суток менее чем за двенадцать часов. Единственное утешение в том, что у него остался всего один урок: Уход за магическими существами. — Эй, — тихо зовёт Джисон, подходя сзади к Ёнджуну и Джемину. Он опоздал на несколько минут, и профессорка по Уходу за магическими существами уже разговаривает — про учебник, который им нужен для уроков, и про важность своевременной сдачи домашнего задания, или что-то в этом роде. Профессорка сужает глаза на него, но, к счастью, никак это не комментирует. — Долго же ты, — шепчет Джемин, наклоняясь через Ёнджуна, чтобы встретиться взглядом с Джисоном и ухмыльнуться. — Я уже решил, что ты заблудился. Джисон закатывает глаза. — Оу, ха-ха. Я же ничего не пропустил, да? — Не-а, — едва слышно бормочет Ёнджун. — Просто типичное вступление первого дня. Убедившись, что ему не грозят неприятности, Джисон оглядывает своих одноклассников. Насколько он может судить, группа примерно та же, что и в прошлом году: большинство семикурсников Слизерина, плюс около двух третей семикурсников Гриффиндора. Примечательно, что в классе отсутствует Бомин; Джисон предполагает, что тот, должно быть, провалился в конце прошлого года. Ну, тем лучше для остальных, думает Джисон с облегчением. Он уже собирается сосредоточиться на лекции, как вдруг пересекается взглядом с Хёнджином через всю комнату. На мгновение Джисону кажется, что Хёнджин что-то выдаст, но тот просто улыбается. Как и прежде, он не изменился с лета: светлые волосы, достающие до ушей и ниспадающие на лицо, а форма Слизерина подчёркивает его широкие плечи. Его левый глаз весь в фиолетово-синих синяках, и, судя по всему, заживление займёт минимум неделю, а то и больше. С учащённым сердцебиением Джисон неуверенно улыбается в ответ. Затем, пока он не успел оплошать, отворачивается. Как раз когда профессорка собирается отпустить их, чтобы найти напарников на семестр, один из слизеринцев, стоящих неподалёку, бормочет: — Не верится, что у нас Уход за магическими существами с настоящим существом. Одна из других слизеринок едва сдерживает смешок. — Да, точно, — шепчет она, взяв себя в руки. Но это скорее показной шёпот, ведь он достаточно громкий, чтобы профессорка остановилась на месте. — У вас есть что-то, чем бы вы хотели поделиться с классом, мисс Пак? — ровно спрашивает профессорка. Девушка быстро качает головой, глядя в пол. — Нет, мэм. Краем глаза Джисон замечает, как напрягается лицо Хёнджина. Когда профессорка наконец даёт добро, класс превращается в море болтовни. Гриффиндорцы быстро формируют свои привычные пары: Джемин с Хэчаном, Ёнджун с Санха, Рюджин с... Йеджи? Озадаченный, Джисон вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть. Последние шесть лет Рюджин всегда работала с Чэрён, но Джисону требуется одного взгляда на толпу, чтобы понять, что Чэрён здесь нет — должно быть, она завалила Уход за магическими существами в конце прошлого года, и он даже не слышал об этом. Почему же Рюджин выбрала Йеджи, для него загадка. Разве они не ненавидят друг друга? И кроме того, в классе есть другие девушки из Гриффиндора. Джисон наблюдает, как Йеджи что-то шепчет на ухо Рюджин, прикрывая рот рукой. Сначала Рюджин слегка вздрагивает, будто не ожидала, что Йеджи так приблизится, но потом замирает. В конце концов она отстраняется, округлив глаза от удивления и чего-то ещё, чего-то тёплого. Она отвечает Йеджи чем-то, что Джисон не разбирает, и Йеджи смеётся. Хм. — Похоже, мы застряли вместе, — говорит Хёнджин у него за спиной. Джисон чуть не подпрыгивает. — Господи, ты меня напугал, — выдыхает он. Он даже не заметил, что Хёнджин подошёл. Обернувшись, добавляет: — Эй, а что с Йеджи? Я думал, она будет с тобой. — Без понятия, — спокойно отвечает Хёнджин, поправляя сумку на плече. Он бросает взгляд на Рюджин и Йеджи, потом отворачивается. — Не то чтобы мы обсуждали партнёрство в этом году. Видимо, у неё были свои идеи. Это, пожалуй, одна из самых невероятных вещей, которые Хёнджин когда-либо говорил Джисону. Отчасти это связано со странно непринуждённой интонацией Хёнджина, будто ему совершенно наплевать, что одна из его ближайших подруг бросила его ради случайной гриффиндорки. А отчасти с тем, что Йеджи и Хёнджин были напарниками во всём с четвёртого курса. Невозможно, чтобы они оба просто решили, что не будут работать в паре. Джисон прищуривается. — Я тебе не верю. — Слушай, Хан, — на лице Хёнджина играет лёгкая улыбка. — Я же сказал. Официальная версия такова: я без понятия. Джисон собирается ответить, но вдруг останавливается, осознавая. Официальная версия… Значит, происходит что-то ещё. Очевидно, Йеджи хотела стать напарницей с Рюджин и велела Хёнджину никому об этом не рассказывать. Мысль тут же освежает в памяти то, что Йеджи — лесбиянка, плюс он сам знает, что Рюджин тоже открытая лесбиянка уже много лет, и это известно почти всей школе. Не исключено, что Йеджи могла слышать об этом. Глубоко в голове он понимает, что независимо от планов Йеджи, Хёнджин всё равно добровольно выбрал Джисона в качестве напарника. Он выбрал его. — Ох, чёрт, — тут же говорит Джисон, расплываясь в улыбке. — Реально? Хёнджин качает головой, всё ещё улыбаясь. — Я понятия не имею, о чём ты, помнишь? А теперь пойдём. Надо занять места. В этом году Джисону не требуется много времени, чтобы войти в свой ритм. Его и Феликса восемнадцатые дни рождения пролетают незаметно, в субботнюю ночь, наполненную вечеринкой с сокурсниками, сливочным пивом и огненным виски. Даже Хёнджин заглядывает ненадолго, в компании Сынмина, Чонина и Йеджи, просто чтобы поздороваться и перекинуться парой слов с Джисоном и Феликсом. Сначала Сынмин и Чонин неловко мнутся на месте, явно не зная, что делать, но несколько толчков со стороны подвыпивших гриффиндорок заставляют их расслабиться. Йеджи сразу же растворяется в толпе, как женщина с миссией, и даже пьяному Джисону несложно догадаться, по какому поводу. После этого занятия быстро набирают обороты, загружая его домашней работой и тестами, но не настолько, чтобы он не справлялся. Самым большим сюрпризом этого года пока что является то, как мало социальных последствий испытывает Хёнджин несмотря на раскрытие его личности в прошлом году. Конечно, несколько придурков иногда отпускают колкие замечания на уроках, но ничего серьёзнее, и Джисон не замечает у него новых ссадин и синяков после первой драки с Бомином. Что, конечно, не значит, что ничего не происходит. Но Джисон всё равно сомневается; он в курсе, что у Хёнджина есть дар улаживать ситуации, даже без помощи своего вейловского очарования, и он был бы шокирован, если бы Хёнджину к настоящему времени не удалось сгладить самые серьёзные шероховатости в своём социальном положении. Единственная оставшаяся шероховатость, Бомин, похоже, в основном держится подальше от Хёнджина. Возможно, говорит себе Джисон, он понял, что проще игнорировать его. Ну, остаётся лишь надеяться. Сентябрь тихо сменяется октябрём. В этом году Джисон и его друзья посещают Хогсмид вдвое чаще, чем в любые предыдущие, словно осознавая, как мало времени у них осталось, чтобы проводить длинные субботние вечера, бредя по главной улице Хогсмида среди опавших листьев. В первые несколько раз, когда Джисон и Феликс отправляются туда, он постоянно ожидает, что Чанбин выскочит из-за угла. Непривычно идти в Хогсмид без него, и, как бы Феликс не пытался это скрыть, он прекрасно видит, что хаффлпаффец ощущает то же самое. Прогулки по «Сладкому королевству» оказываются особенно меланхоличными. Воспоминания давят там сильнее всего: как они слонялись мимо отдела развесных сладостей, сжимая в руках коричневые бумажные пакеты; как пробирались сквозь невозможные праздничные толпы, скрипя ботинками по мокрому от снега полу; как набирали шоколад для различных вечеринок Гриффиндора, а Чанбин ворчал о их совершенно разных вкусах. После первых нескольких походов они начинают брать с собой других людей — иногда парней из Гриффиндора, иногда только Джемина и Рюджин, иногда группу из четырёх-пяти жизнерадостных друзей Феликса из Хаффлпаффа. И это нормально — Джисону нравятся все эти люди. Но это служит ему напоминаем, что те дни, когда их было лишь трое, или даже двое, преимущественно позади. Они выросли, пустили корни. Больше нет «Джисона-и-Феликса-и-Чанбина» — да и Джисон не очень-то этого хочет. Тем не менее, он всё равно ощущает эту перемену. Сегодня прохладный осенний воздух свежит лицо Джисона, а лёгкий ветерок гонит опавшие листья по булыжной мостовой. Впервые он пришёл в Хогсмид один, главным образом потому, что ему нужны были школьные принадлежности, а никто другой не захотел тащиться. Обычно даже несколько минут одиночиства в Хогсмиде заставляют Джисона чувствовать себя неловко, и сегодня не исключение, хотя улицы на удивление пусты. Он как раз засовывает свою новую перьевую ручку в карман куртки под мягкой тенью вывески «Писарро», когда видит знакомое лицо. — Эй, Хван, — звонко окликает Джисон. Хёнджин стоит на противоположной стороне улицы, держа в одной руке толстую книгу, должно быть, из букинистического магазина неподалёку. Как и многие другие студенты, он в плаще, а вокруг шеи свободно висит зелёный шарф. Услышав голос Джисона, Хёнджин оборачивается, на мгновение округлив глаза. Он машет рукой, а затем, неожиданно, подбегает к Джисону. — Привет, — легко говорит Хёнджин, останавливаясь перед ним. — Где твоя команда? Джисон пожимает плечами. — В основном занята. Домашка, обязанности старост, всякое прочее. А твоя где? — В основном занята, — повторяет Хёнджин. Улыбка тянет уголки его губ. На секунду они просто смотрят друг на друга. В угасающем свете послеполуденного солнца волосы Хёнджина выглядят как пряди белого золота; несколько выбившихся локонов из полухвоста искусно обрамляют лицо. Джисон невольно замечает, что у него снова заплетена крошечная косичка прямо за ухом. В этот раз Джисона странно трогает мысль о том, что друзья Хёнджина готовы сделать это для него и что он позволяет им это. Просит ли он Йеджи заплетать их? Или она его уговаривает? Губы Хёнджина чуть изгибаются, явно замечая взгляд Джисона. Однако он ничего не говорит, выражение лица остаётся спокойным и развеселённым. — Эм, так, — начинает Джисон, не сдержавшись, пока сердце бешено колотится, — если ты не занят и всё такое, может, сходим куда-нибудь? Хёнджин ухмыляется. — Конечно. Прилив облегчения, накрывающий Джисона, настолько сильно, что он почти не замечает, как от этой ухмылки у него учащается пульс. — Как насчёт «Сладкого королевства»? — спрашивает он. — Я там целую вечность не был. Джисон ожидает, что Хёнджин сразу согласится, как и большинство студентов Хогвартса, поэтому он шокирован, когда слизеринец просто пожимает плечами. Джисон хмурится. — Что это значит? — Что ж, я не особый фанат конфет, — отвечает Хёнджин. — Это ненормально, — недоумённо выдаёт Джисон. — Все любят сладости. Надо отдать ему должное, Хёнджин выглядит почти смущённым. — Ну, я нет. — Ты ненавидишь радость или что? — спрашивает Джисон даже не всерьёз. Его скорее забавляет то, что Хёнджин не любит конфеты, но он не может не поддеть его. — Я просто считаю, что есть десерты куда лучше, — защищается Хёнджин, поднимая руки. — Что-то с настоящей глубиной. Конфеты слишком обычные. Если я хочу сладкого, я выберу что-нибудь действительно вкусное. — Безумное мнение, — произносит Джисон после паузы. — Надеюсь, ты это знаешь. Хёнджин вновь пожимает плечами. — Мне так и говорят. — Ну, мы это исправим, — уверенно заявляет Джисон. — Сегодня. — Или, — Хёнджин приподнимает брови, — и выслушай меня, мы направляемся в «Три Метлы» и берём что-то бесспорно хорошее. Вся напористость Джисона тут же исчезает. — Только если ты платишь, — отвечает он, пытаясь скрыть ухмылку. По какой-то причине идея о походе в «Три Метлы» с Хёнджином вызывает у него головокружение. Если они пойдут, это будет первый раз, когда они по-настоящему проведут время вместе на публике, вне учёбы или совместных занятий. Настоящая прогулка. Как настоящие друзья. — Ладно, — спокойно соглашается Хёнджин. Джисон так ошеломлён этим ответом, что ему нужно несколько секунд, чтобы это осмыслить. Почему-то он предполагал, что Хёнджин, как обычно, пошутит, а искренность на его лице и лёгкое согласие слегка сбивают его с толку. — Круто, — в итоге выдавливает Джисон, опуская голову, чтобы скрыть эмоции. Хёнджин коротко бросает на него взгляд. Кажется, он заметил перемену в настроении Джисона, ведь что-то едва уловимо мелькает на его лице. Но всё, что он говорит, это: — Круто. Когда они прибывают в «Три Метлы», внутри оказывается на удивление пусто: лишь несколько старинных деревянных столов и скрипучих диванчиков заняты посетителями. Из числа присутствующих студентов Джисон узнаёт некоторых, включая группу гриффиндорцев-четверокурсников которые дружно машут ему, когда он проходит мимо их стола вместе с Хёнджином. — Тебе важно, где сядем? — тихо спрашивает Джисон Хёнджина. Молодые гриффиндорцы всё ещё смотрят на них, и это внимание заставляет его чувствовать себя странно застенчиво. — Садись куда хочешь, — отвечает Хёнджин, пожимая плечами. В конце концов они выбирают столик на другой стороне пабa, удачно спрятанный от глаз гриффиндорцев огромной, шаткой главной лестницей, ведущей к паре комнат для постояльцев «Трёх Мётел». После секундного колебания Джисон занимает стул, обращённый к стене, оставляя диванчик Хёнджину. Джисон был в «Трёх Мётлах» всего несколько раз и его удивляет, насколько здесь тусклое освещение, особенно в углу зала, где они сидят. Основным источником света, вместо потолочных люстр, являются бра, наполняющие паб тёплым, но мягким огнём факелов. Над их столиком висит одно такое, дико мерцающее, и Хёнджину приходится склонить голову, чтобы проскользнуть на диван. — Итак, — говорит Хёнджин, устраиваясь на мягкой кожаной обивке, — что ты хочешь поесть? Если честно, Джисон понятия не имеет, что здесь подают; он был здесь едва ли достаточно раз, чтобы пересчитать на одной руке, и никогда не заказывал еду. Он пожимает плечами. — Знаешь, меня устроит то, что ты выберешь. Раз уж ты платишь. — Серьёзно? — поражается Хёнджин. — Нет, — признаётся Джисон. — Совсем нет. Чувствую, что у тебя, вероятно, сомнительный вкус в еде, — он, конечно, дразнится; в основном ради того, чтобы увидеть реакцию Хёнджина. — Оу, окей, — протягивает Хёнджин, его лицо на миг меняется, и уголки рта изгибаются в улыбке. — Я понимаю. Ты не доверяешь мне с заказом хорошей еды? — Ни за что, Мистер Я Ненавижу Сладости, — отвечает Джисон, стараясь подавить улыбку. Хёнджин фыркает. — Только потому, что у меня есть вкус- — Очевидно, ты ненавидишь всё съедобное, — перебивает Джисон. — Я бы не назвал это вкусом. — Только потому, что у меня есть вкус, — повторяет Хёнджин, игнорируя его, — а у тебя нет… — тут уголки его рта дёргаются, — …не значит, что ты не должен мне доверять. Я разбираюсь в пабной еде. В «Трёх Мётлах» лучшая жареная рыба в Хогсмиде. — А, и ты знаешь это, потому что, полагаю, перепробовал всю жареную рыбу в Хогсмиде? — парирует Джисон, уже не скрывая ухмылку. — Да, — легко говорит Хёнджин. — Перепробовал. — Не гони, — Джисон прищуривается. — Ты врёшь. Хёнджин пожимает плечами. — Мы с Сынмином сделали так на пятом курсе. Однажды вечером мы обошли все пабы, попробовали их самые популярные блюда и составили рейтинг. У «Трёх Мётел» оказалась лучшая жареная рыба. Джисон откидывается на спинку стула, так отвлечённый новостью, что забывает притворяться злым. — Что за чёрт? — бормочет он, сдерживая смех. — Вы сделали это за один вечер? Вы были пьяны или как? Хёнджин ухмыляется, глядя на стол. — Возможно. На это Джисон действительно смеётся. — О боже, ты сумасшедший. — Возможно, — повторяет Хёнджин, глаза блестят от веселья. — Но теперь я в теме. Нам стоит заказать рыбу. Джисон поднимает руки, притворно сдаваясь. — Вот блин, — он качает головой. — Тут я не могу отказаться. Остаток дня пролетает как в тумане. Джисон и Хёнджин проводят ещё час-два в «Трёх Мётлах», спрятавшись за угловым столиком, потягивая сливочное пиво и закусывая жареной едой, пока солнечные блики на их столе не окрашиваются розовым в убывающем закате. Они болтают об учёбе, друзьях, надоедливых детях из местного бассейна дома, квиддиче — обо всём. Джисон узнаёт, что Хёнджин был в их районном бассейне всего раз, но так бесился из-за маленьких детей, что больше не возвращался; что он не думает пробоваться ни в одну профессиональную команду; что у Чонина роман с гриффиндоркой, но Хёнджин не скажет, с какой именно; плюс дюжина мелочей. Несколько раз Джисон слышит смех Хёнджина, и этот неожиданный звук заставляет его сердце подпрыгнуть в груди. Они не обсуждают ничего, связанного с вейлами, или этот странный переход к дружбе, но это нормально. Джисон заполняет пробелы сам, и кроме того, если судить по сегодняшнему дню, теперь, когда они друзья, он рассчитывает позже узнать о том, что происходит у Хёнджина. Он, правда, единожды спрашивает о Бомине, и гримаса, которую Хёнджин ему строит, почти отвечает за него. Потом он уточняет, что хотя Бомин не проявлял открытой агрессии, тот уже несколько недель бормочет колкие комментарии в гостиной всякий раз, когда Хёнджину не счастливиться столкнуться с ним. Лично Джисон ощущает, что это наилучший из возможных исходов. Бомин уже однажды избил Хёнджина, и тот факт, что он не пытался снова, кажется чуть ли не чудом. В конце концов, когда сливочное пиво и еда заканчиваются, они направляются обратно в замок, шурша листьями под ногами, идя друг за другом по дорожке. Царит тишина, но не неловкая, и Джисон ловит себя на том, поглядывает на Хёнджина, наверное, чаще, чем следовало бы. Нежданно мысли уносят его обратно в лето, когда он наблюдал, как Хёнджин моет посуду, к длинным, рельефным мышцам его рук. Он видит их и сейчас, когда Хёнджин раз за разом поднимают руку, чтобы провести ею по светлым волосам, ведь его рукава закатаны до локтей. — Спасибо, что составил мне компанию сегодня, — наконец произносит Джисон, когда они останавливаются под рассеянным светом двора Часовой башни. Он колеблется, затем добавляет: — Было здорово. За плечом Хёнджина вдали виднеются студенты в серых свитерах и чёрных мантиях, идущие по коридорам, лица которых затенены сумеречным светом наступающего вечера. Хёнджин улыбается, но в его глазах есть что-то более задумчивое. Он мягко отвечает: — В любое время. — Не могу поверить, что ты сходил в Хогсмид с Хван Хёнджином и не рассказал нам, — заявляет Феликс через несколько дней за завтраком. На дворе утро среды, и мальчики-гриффиндорцы (плюс Феликс) сидят за своим столом в Большом зале, поглощая поздний завтрак. В обычные дни они бы уже давно были на уроках, но в этом году ни у кого из нех нет занятий по средам до одинадцати, поэтому их завтрак больше похож на бранч. Чем дальше продвигается семестр, тем позже они выбираются на завтрак по средам. Джисон думает, что к маю они будут поспешно набивать рты едой в 10:45, чтобы успеть на занятия до того, как профессор Трансфигурации отругает их за опоздание. Сегодня они добрались до Большого зала к десяти, и Джисон медленно ковыряется в тарелке с картофельными оладьями, яичницой и французскими тостами. — Извини, Ликс, правда, — отвечает Джисон, пережёвывая еду. — Просто это не казалось мне таким уж важным. — Ой, бред, — Феликс вздёргивает брови. — Разве это не первый раз, когда вы реально провели время вместе? Чувствуя, как лицо наливается жаром, Джисон опускает взгляд на тарелку. — Да, наверное, — лепечет он, почему-то смущённый. — Но это ничего такого. Мы просто болтали о школе, квиддиче и всяком таком. И вообще, мы же не специально пошли вместе. Мы как бы... случайно встретились. — Не уверен, что миллиард часов, проведённых вместе в «Трёх Мётлах», можно назвать случайной встречей, — замечает Ёнджун, приподняв уголки рта. Когда Джисон недовольно смотрит на него, он быстро добавляет: — Просто к сведению, чувак. Не стреляй в гонца. — Это был не миллиард, — возражает Джисон. — Часа два, максимум. Может, три. — На случай, если это поможет, — непринуждённо говорит Санха, ставя стакан с апельсиновым соком, — это дольше, чем моё первое свидание с девушкой. Джисон косится на него. — А при чём здесь это? Санха поднимает руки, мол, засуди меня. — Просто к сведению, дружище. — Ладно! — восклицает Джемин. С многозначительным взглядом на Санха и Ёнджуна он добавляет: — Думаю, всё это не главное. Важно то, что мы рады, что ты смог провести немного времени с Хёнджином. Вот и всё, что Ёнджун и Санха имеют в виду. Верно, ребята? — Верно, — после паузы подтверждает Санха. — Абсолютно. Что-то в том, как все трое смотрят на Джисона заставляет его замереть. В сочетании со словами Джемина Джисон чувствует, что упускает какой-то подтекст. Мы рады, что ты смог провести немного времени с Хёнджином… Пульс Джисона резко подскакивает. Он осторожно интересуется: — А почему вы говорите это так, будто он мне нравится? — Разве нет? — изумляется Ёнджун. Через секунду Джемин заметно толкает его локтем, и тот сгибается пополам. — То есть, — сипло добавляет он, — это же ненормально, что кто-то мог, э-э-э, так подумать. С комом в горле Джисон переводит взгляд на Феликса, чьи глаза широко раскрыты. Хаффлпаффец едва качает головой, мол, Я ему не рассказывал. — Чувак, да это же не проблема, если он тебе нравится, — рассеяно говорит Хэчан, соскребая остатки яичницы с тарелки. — Многие люди гомосексуалы. Нам нет дела. Джисон так поражается, услышав Хэчана, что чуть не подпрыгивает. Он почти забыл, что другой мальчик вообще здесь, настолько тот был молчаливым. — Хэчан, — шикает Ёнджун. — Оставь его в покое. Насупившись, Хэчан отрывает глаза от тарелки. — Что? Я прав. Всем плевать. Не то чтобы он будет первым, кто тут каминг-аут сделает. Повисает длительная тишина. Джисон размышляет, не вспоминают ли они все, как Феликс объявил о себе ещё на пятом курсе, и как быстро он и Чанбин стали предметом всеобщего обсуждения. Если быть честным, то причина, удерживающая его от признания перед гриффиндорцами, вовсе не в том, что он не доверяет друзьям. Они всегда были крайне лояльны к Феликсу, да и не то чтобы они и так не были в курсе, особенно после гуляющих слухов о нём и Ханбине весь прошлый год. Джисон просто не готов подтвердить это и распространить информацию по всей школе. Пока нет. — Что? — повторяет Хэчан. — Я же абсолютно прав. Это не такая большая проблема, как вы её себе представляете. Феликс уже три года открыто пожирает лицо Чанбина, и всем и так понятно, какое место я сам занимаю в этом спектре. Феликс давится напитком. В то же время Джисон подаётся вперёд, вытаращив глаза. В смысле, чёрт возьми, какое место он сам занимает? — Погодите, — выпаливает Санха, игнорируя Ёнджуна и хлопая Феликса по спине. — Что ты имеешь в виду под «какое место ты сам занимаешь»? Хэчан моргает. — Я что, забыл сказать вам? — Да, — одновременно говорят Джисон, Феликс и Джемин, обмениваясь удивлёнными взглядами. Голос Феликса хриплый и сдавленный — он явно ещё приходит в себя после того, как поперхнулся апельсиновым соком. — А, — выдаёт Хэчан. — Ну, я гей. Сюрприз. Шок, яркий и тёплый, разливается в груди Джисона. Прежде чем кто-либо успевает что-то сказать, он сам признаётся: — Я тоже. Он не совсем понимает, что на него нашло — может, сам момент, блеск в глазах Хэчана, улыбка Феликса. А может, ещё вот что: он впервые устал прятаться. Друзья тут же начинают болтать одновременно, но Джисон практически не слушает. Ухмыляясь, Хэчан протягивает ему кулак, и после короткой паузы Джисон повторяет ухмылку и стукается кулаком с другом. Как-то так октябрь быстро проскальзывает в декабрь. В один миг красно-оранжевый горизонт шотландского нагорья осенью сменяется белым покрывалом снега и серыми деревьями. С потерей осеннего тепла открытые части замка, где можно было сделать передышку от душной жары внутри, превращаются в ледяные препятствия: полы мокрые и скользкие от слякоти, холодный воздух проникает через дворы и щели в арочных проёмах. Как и каждый год, Джисон вскоре привыкает брать с собой красно-золотой шарф Гриффиндора на пути к определённым занятиям и обратно. С приходом зимы уроки начинают набирать темп. Он тратит больше времени, чем когда-либо, в библиотеке, штудируя учебники, то в группах, то в одиночку. Чаще всего к нему присоединяется Феликс, а иногда кто-нибудь из гриффиндорцев или хаффлпаффцев. Когда Феликс особенно занят, Джисон даже учится с Хёнджином (любопытно, что именно тогда все остальные тоже внезапно оказываются заняты, и порой отменяют свои планы, узнав, что Хёнджин будет там). Джисон становится слишком хорошо знаком с ощущением, когда смотришь в учебник, веки начинают слипаться, а мерцающий свет факела играет на страницах в серой полутьме ночной библиотеки. Единственное утешение, по мнению большинства гриффиндорцев, заключается в том, что с приходом зимы наступает и самое ожидаемое событие учебного года, не считая финала Чемпионата по квиддичу или объявления победителей Кубка Хогвартса: Святочный бал. С тех пор, как Джисон начал учиться в Хогвартсе, это мероприятие было предназначено только для шестого и седьмого курсов — своего рода заключительный всплеск празднования, одобренная администрацией возможность повеселиться и вырядиться в последние годы обучения. Бывают исключения из правила «только шестой и седьмой курсы», в основном для тех, кого приглашают в качестве партнёров, и поэтому Феликс уже дважды ходил туда с Чанбином. Насколько Джисон может судить, он единственный парень-гриффиндорец своего курса, кроме Хэчана, кто не ходил в прошлом году. Ему это казалось слишком ориентированным на свидания — в конце концов, практически все приводят партнёра — а поскольку ему не было с кем идти, он и не стал туда соваться. К началу декабря ажиотаж вокруг Святочного бала среди седьмых курсов достигает апогея. Джисону кажется, что каждый второй разговор сводится к тому, кто с кем пойдёт — приняла ли девушка Ёнджуна его предложение пойти на бал (приняла), согласится ли последняя бывшая Санха пойти с ним (не согласилась), пойдут ли вместе недавно начавшие встречаться Рюджин и Йеджи (по-прежнему непонятно, и Рюджин молчит), и пойдут ли Джемин и его непостоянная девушка вместе (пойдут). Даже слухи из других факультетов доходят до гриффиндорцев, и они проводят, по ощущениям Джисона, непомерное количество времени на обсуждение того, кто кого пригласил, кто в кого безответно влюблён, кто получил отказ и миллион других вещей. Справедливости ради, Джисону приятно слушать часть этих разговоров. Но чем дольше это продолжается, тем сильнее он отстраняется от этого. Всё-таки, есть лишь один человек, с которым он согласился бы пойти, и никакая версия Джисона не обладает смелостью, чтобы пригласить его. Поэтому он просто слушает, как все взволнованно рассказывают о своих партнёрах, пока его сердце ноет. — Горячо, — восклицает Ёнджун со своего места на покрывале Санха. — Лиа будет в восторге. Вечер Святочного бала и все мальчики-гриффиндорцы торчат в общежитии, надевая парадные мантии и поправляя волосы. Ёнджун, как всегда первый готовый к подобным мероприятиям, лежит, опершись на локоть, поперёк кровати Санха, одетый как любимый сын аристократа в настолько дорогущую парадную мантию, что Джисон уверен: она дороже новейшей модели «Молнии». Перед ним стоит Санха, наполовину одетый в чёрные брюки и ничего больше. В данный момент он мучается с белой рубашкой с воротником, постоянно промахиваясь левой рукой мимо рукава. Невпечатлённый, Санха посылает Ёнджуну недовольный взгляд. — Я ещё даже рубашку не надел. Ёнджун не отводит глаз от торса Санха. Ухмыляясь, с невероятной непринужденностью он бормочет: — Именно. Санха закатывает глаза и отворачивается, как только его щёки начинают краснеть. — Да ну тебя. Джисон никогда не поймёт, почему гетеро парни так дразнят друг друга. И Санха, и Ёнджун делают это, обмениваясь смутно гомоэротичными комментариями, явно призванными застать друг друга врасплох. В некотором смысле это похоже на более безобидную версию гей-чикен, рассчитанную на мужчин, не заинтересованных в том, что могут подразумевать подобные слова, будь они искренними. Если бы эти комментарии исходили от других гетеро парней, Джисон мог бы обидеться, но от Ёнджуна и Санха это звучит так, будто, с точки зрения Джисона, они вроде бы и правда слегка заинтересованы друг в друге. Не то чтобы они это осознавали. Очевидно. Кроме того, это вовсе не дело Джисона, и он не собирается вмешиваться. У обоих есть девушки, которых они явно любят, так что в их случае любое скрытое влечение к мужчинам, вероятно, проблема на потом. Ёнджун говорит Санха ещё что-то столь же соблазнительное, почти срываясь на смех, но Джисон перестаёт обращать внимание. Вместо этого он бросает взгляд на открытую дверь ванной, где Джемин и Хэчан стоят плечом к плечу перед единственным, пыльным зеркалом в комнате. — У вас там всё нормально? — бодро окликает Джисон. — Ага, — отвечает Джемин после паузы. — Просто поправляю волосы. — Чувак, — внезапно говорит Санха, явно обращаясь к Джемину и звуча крайне раздражённо; что бы ни сказал Ёнджун, видимо, это его смутило. — Всё не так уж серьёзно. У тебя отличная причёска. И у тебя тоже, Хэчан. Хэчан ворчит себе под нос: — Ты так говоришь только потому, что не видишь её. — Так обернись же, — хором произносят Санха и Ёнджун. Спустя мгновение они дают друг другу пять с одинаковыми улыбками, и смущение Санха, похоже, забывается. Хэчан медленно поворачивается. — Узрите, — угрюмо цедит он. — Это уже не спасти. — Выглядит хорошо, — немедленно отвечает Ёнджун. — Вообще не понимаю, о чём ты. Джисон склонен согласиться. Насколько он может судить, волосы Хэчана выглядят вполне уместно для официального мероприятия: кончики уложены гелем и спадают по обе стороны лица от центрального пробора. Джисону это очень напоминает стиль, популярный среди современных поп-звёзд. Джисон вмешивается как можно мягче: — Ёнджун прав. Выглядит хорошо. Ты точно не просто нервничаешь? Хэчан сразу же роняет лицо в ладони. — Блин, — приглушённо выдаёт он. — Да. Наверное. Санха смеётся. — Да брось. Не нервничай. Ты же намного круче его. Ёнджун швыряет в него подушку. Санха резко поворачивается к Ёнджуну. — Эй! — возмущается он. — Это правда. Он огромный ботан, а Хэчан намного круче его. Не сердись на факты. — Чел, это я огромный ботан, — стонет Хэчан. Это правда. Джисон не уверен, что кто-то станет с этим спорить — Хэчан учится гораздо усерднее всех остальных в группе, включая Джемина, который буквально староста школы. Если бы Хогвартс вручал выпускникам награды исключительно за преданность учёбе, Хэчан получил бы её безоговорочно. — Но ты крутой ботан, — поправляет Ёнджун. — Ты наш крутой ботан. — Да брось, — бурчит Хэчан в пол. Но Джисон замечает краешек улыбки, когда тот выходит из ванной, направляясь обратно к своей кровати. Джемин оглядывается через плечо, всё ещё стоя у зеркала. — Просто из любопытства, — забавленно говорит он, — тогда кем это делает меня? Потому что я тоже ботан. — Наш некрутой ботан, — одновременно сообщают Ёнджун и Санха, тут же ухмыляясь. Они вновь дают друг другу пять. — Звучит нелепо, — Джисон закатывает глаза. Ёнджун пожимает плечами. Его губы поддёргиваются, когда он отвечает: — Ты просто расстроен, что мы не назвали тебя некрутым ботаном. Джисон открывает рот, чтобы возразить, но так увлекается абсурдностью этого заявления, что прерывается, улыбаясь. Это почти сразу вызывает заразительные смешки у Ёнджуна и Санха, а затем хохот у всех остальных, и к тому моменту, когда они возвращаются к делу, Джисон совершенно забывает, что собирался сказать. Он так отвлекается, что даже забывает о своём волнении в преддверии вечера. Однако, стоит всем наконец подготовиться к выходу, волнение накатывает с новой силой. Джемин замечает это ровно тогда, когда Джисон собирается шагнуть на лестницу башни Гриффиндора. Схватив Джисона за руку, он осторожно говорит: — Ты в порядке, Сон? — Да, — торопливо отвечает Джисон. Он не знает, насколько убедительно это прозвучало, поэтому повторяет более уверенно: — Да, я в порядке. С этими словами он протискивается через дверной проём, спускаясь по лестнице вместе с остальными гриффиндорцами.