just a supercut of us

Гомон студентов, слоняющихся по гостиной Гриффиндора, такой сильный, что Джисон слышит его ещё с лестничной клетки шестого этажа. Кажется, будто почти весь факультет собрался в гостиной и болтает там, пока выпивает или дожидается друзей. — О, я чуть не забыл, — внезапно говорит Санха, когда они достигают площадки первого этажа. Повернувшись к Ёнджуну, он с ухмылкой спрашивает: — Ты достал огненный виски на сегодня? Ёнджуну, как самому старшему семикурснику Гриффиндора (и, к тому же, самому богатому), поручили раздобыть спиртное для общефакультетской афтепати. В предыдущие годы Джисон никогда не интересовался, как семикурсники умудрялись пронести различные запрещённые вещества для квиддичных вечеринок Гриффиндора, поэтому он до сих пор толком не знает об этом процессе. Однажды Джисон с любопытством спросил Ёнджуна, как он планирует всё добыть, если алкоголь запрещён на территории школы, на что Ёнджун лишь озорно улыбнулся и сказал что-то про наличие «связей» (что бы это ни значило). — Всё устроено, — заявляет Ёнджун с усмешкой. — У меня под кроватью столько этой дряни, что хватит на весь Гриффиндор и ещё останется. — Эй, — мягко напоминает Джемин. — Тут вообще-то староста школы, если кто забыл. Джисон фыркает. В этом году практически каждый раз, когда Ёнджун и Санха заводят разговор о вечеринках, у Джемина случается мини-нервный срыв, будто его снимут с должности старосты школы только за то, что он окажется в одной комнате с людьми, пьющими на территории кампуса. — Бро, остынь, — Ёнджун закатывает глаза. — Не похоже, что быть обломщиком входит в твои обязанности. К тому же, это алкоголь, а не что-то нелегальное. Джемин пожимает плечами. — Того старосту отчислили за то, что он пронёс алкоголь в школу на пятом курсе. Они доходят до последнего отрезка лестницы, стуча туфлями по каменным ступеням. Вздох Ёнджуна, наверное, можно услышать даже из космоса. — Да не так всё было. — Именно так и было, — настаивает Джемин, нахмурившись. — Он же реально больше тут не учится. Приподняв бровь, Ёнджун оглядывается на него и отвечает: — Ты забыл часть, где он ещё и наркотиками баловался? Потому что мне кажется, это сильнее повлияло на ситуацию. Позади них Санха издаёт что-то вроде смешка, но Джемин бросает на него такой взгляд, что звук тут же превращается в удушливый кашель. Через секунду они достигают низа лестничного пролёта, и всё, что собирался сказать Джемин, моментально обрывается тем, что девушка Ёнджуна налетает на него. Ёнджун шатается, пятясь на несколько шагов, и Джисон вынужден вжаться в каменную стену, чтобы избежать столкновения плечом. — Привет, малышка, — протягивает Ёнджун, скользя глазами по её телу. — Ты выглядишь охуенно, — он на долю секунды оглядывается на остальных парней и отрешённо спрашивает: — Встретимся там? — Ага, — через миг отвечает Санха, засовывая руки в карманы. По его лицу что-то пробегает, и исчезает до того, как Джисон успевает это опознать. Спустя секунду он уже совершенно буднично говорит: — Мне всё равно нужно кое о чём поговорить с Лиа. — Да, а я обещал Карине встретиться у башни Рейвенкло, — добавляет Джемин. Сморщившись, он переводит взгляд на Джисона и Хэчана, осторожно спрашивая: — Надеюсь, вы не против пойти без нас вперёд? В животе у Джисона что-то неприятно переворачивается. Именно поэтому я и не пошёл в прошлом году, думает он с лёгкой горечью. Конечно он знал, что у друзей есть пары, но почему-то всё равно надеялся, что они пойдут целой группой. Но уже сейчас Ёнджун и его девушка держатся друг за друга так, что Джисон задаётся вопросом, дойдут ли они вообще до танцев. Санха тоже исчез, уже стоя рядом со своей девушкой, которая подбегает к нему, оживлённо что-то рассказывая. А Джемин, видимо, собирается идти аж до башни Рейвенкло, чтобы сопроводить свою. — Нет, — наконец произносит Джисон. — Конечно, мы не против. Тёплая улыбка озаряет лицо Джемина. — Отлично. Тогда увидимся после первого танца или около того. И, помахав им, он направляется к двери. Джисон и Хэчан провожают его взглядом. После короткой паузы Хэчан говорит: — Знаешь, когда они сказали, что мы идём компанией, я думал, они имеют в виду на сам бал, а не до гостиной. — Ага, — тихо отвечает Джисон. — Я тоже. — Ну, значит нам придётся веселиться без них, — ровно сообщает Хэчан. Глянув на Джисона, он уточняет: — Нам и Феликсу, имею в виду. Джисон благодарно смотрит на него. — Да. Да, мы повеселимся. Они встречают Феликса у Парадной лестницы, затем спускаются вниз и достигают Большого зала. Массивные дубовые двери уже распахнуты настежь. Студенты в праздничной одежде толпятся у входа, в основном парами, хотя тут и там видно и компании побольше. Со своего положения Джисон замечает, что длинные деревянные столы в Большом зале убраны, открывая просторный белый пол, охваченный такими же светлыми, безупречно чистыми круглыми столами. Дальняя сторона зала, обычно занятая преподавательским столом, заменена огромной зелёной рождественской ёлкой, чьи ветви тяжело сгибаются под слоём снега. Над ней с потолка свисают ледяные, похожие на люстры, подвески. — Вау, — выдыхает Джисон. — Это… — Ага, — заканчивает Феликс за его плечом. — Знаю. В его голосе слышна улыбка. Джисон мимоходом задумывается, придёт ли Хёнджин. Они ведь не обсуждали бал, даже несмотря на то, сколько раз занимались вместе за последние месяцы. Почему-то сама мысль заговорить об этом всегда казалась ему чем-то вроде вручения Хёнджину боевой гранаты. И сколько бы они ни обходили тему, упоминая праздничные мероприятия и рождественские каникулы, Джисон никак не мог набраться смелости сказать что-то прямо. Вздохнув, Джисон спрашивает: — Может, зайдём внутрь? — Да, пожалуйста, — сразу же откликается Феликс. — Я адски голоден. Надо проверить, есть ли там еда. Вместе они направляются к пустому столику у края зала. Нанятый оркестр уже начинает играть текучую, бессвязную струнную музыку, такую, что подходит для артхаусных фильмов или медленных танцев в магловских исторических драмах. Джисон с интересом наблюдает, как студенты парами выходят в центр. Он замечает несколько знакомых лиц: Санха и Лиа, молча стоящие плечом к плечу сбоку танцпола; Джемин и Карина, элегантно двигающиеся сквозь массу людей; даже Бомин с какой-то слизеринкой вплотную прижимаются друг к другу в гуще парочек в центре. Кого он не видит, так это Хёнджина и остальных его друзей. Хёнджина обычно легко выцепить в толпе — светлые волосы и рост очень помогают — но, насколько Джисон может судить, их нигде нет. В животе у Джисона что-то странно и тоскливо сжимается. На этот раз он поддаётся искушению и позволяет себе представить, каким Хёнджин был бы в парадной одежде. Был бы он хорошим танцором или нет. Каково было бы пройтись с ним сквозь это сборище, пока ледяные люстры отбрасывали бы белые блики вокруг. Каково было бы смотреть, как Хёнджин выходит на танцпол с кем-то другим. Затем до него вдруг доходит, что среди танцующих нет ни одной пары из двух парней, и от этого грудь стягивает так сильно, что ему приходится полностью отвернуться. Рядом Феликс косится на него, будто улавливая перемену в настроении. — Ты в порядке? — Да, — спустя мгновение отвечает Джисон, отрывая взгляд от цветочной белой вышивки на скатерти, которую он рассматривал. В животе всё бурлит. — Да, всё нормально. После того, что ощущается вечностью, но на деле длится всего около получаса, первоначальная волна подавленности от моря пар, хлынувших на танцпол, чтобы покачиваться под воздушную оркестровую музыку, начинает притупляться. Вскоре на сцену выходит группа — квинтет, исполняющий волшебный поп-рок, который Джисон смутно узнаёт как безумно популярный среди некоторых гриффиндорок, и Феликс без колебаний тащит Джисона на танцпол, прежде чем тот успевает среагировать. И внезапно становится весело. Тесно переплетённые пары сменяются группами друзей, сбившимися в неряшливые кучки, а потом, в итоге, в более-менее равномерную массу студентов, такую плотную, что спина Джисона постоянно задевает чьи-то локти. Феликс, Джисон, Хэчан и партнёр Хэчана стоят в тесном кругу, раскачиваясь в такт и перекрикивая музыку. Джисон, далеко не самый ярый любитель вечеринок, не понимает, почему ему это не противно. Здесь слишком громко, раза в три хуже, чем на вечеринке Гриффиндора, и танцор из него так себе. Но каким-то образом ему вроде бы нравится. — Ну же, — в конце концов говорит Феликс ему прямо в ухо, улыбаясь. — Признай. Тебе весело. Джисон закатывает глаза, но скрыть улыбку не получается. — Да брось. Может, я… — и тут он замечает отблеск знакомых светлых волос, и разум мгновенно мутнеет, а всё, что он собирался сказать, растворяется в воздухе. Он здесь, оцепенело думает Джисон, почти скептически. Не могу поверить, что он здесь. Джисон и его друзья стоят у края толпы, недалеко от широких дубовых дверей Большого зала, поэтому им открывается практически идеальный обзор на Хёнджина и его группу, которые, одетые с иголочки, пробираются сквозь море людей, пока двери закрываются за ними. Немногие студенты, оказавшиеся у них на пути, расступаются, как вода, но никто из друзей Хёнджина, похоже, не замечает препятствий — они слишком заняты смехом. Хёнджин идёт в центре, одетый с ног до головы в чёрное деловое, а из-под воротника выглядывает белая шелковистая рубашка. Его светлые волосы необъяснимо завиты — неужели у волшебников есть плойки, гадает Джисон — а из-за маленькой косички у уха Джисон уверен, что над причёской поработала Йеджи. Рукава закатаны, обнажая широкую полосу предплечья и долю бицепса, длинную, рельефную мышцу — больше кожи, чем Джисон видел за последние месяцы. И он тоже смеётся. Джисон так редко застаёт его смеющимся, что именно это, сильнее остального, посылает ему в грудь укол раскалённой боли. Хёнджин выглядит… Джисон не знает. Он не может подобрать слов. Ему слегка не хватает воздуха, но рациональная часть понимает, что это скорее связано с танцами, а не с тем, что вид Хёнджина совершенно выбил его из колеи. Всё о чём он способен думать, это одно и то же: Он здесь. — Тебе стоит пригласить его на танец, — спокойно говорит Феликс за спиной Джисона. Джисон вздрагивает. — Я не могу, — шипит он, вытаращив глаза на Феликса. — Ты знаешь, что не могу. Он никогда не согласится. — Ты не знаешь наверняка, — рассудительно отвечает Феликс. — Тем более… — он замолкает, а затем тихо добавляет: — Ты же понимаешь, что шансов почти не осталось, да? Не то чтобы будет ещё один бал. Разумеется, Феликс прав — другого бала для них не будет. Они на седьмом курсе. Это их последний Святочный бал. После выпуска нет формальных мероприятий, а даже если бы были, Джисон и Хёнджин не настолько близки, чтобы посещать их вместе. Но Джисон не может представить версию самого себя, которая сейчас набралась бы смелости и пригласила Хёнджина на танец. Рядом с ним Йеджи что-то говорит, и улыбка Хёнджина тут же меркнет. Он оглядывает толпу, скользя взглядом мимо Джисона, но затем резко возвращается назад. Их глаза встречаются. И потом, неожиданно, Хёнджин начинает идти в сторону Джисона, совершенно один. Феликс прослеживает за взглядом Джисона, и несколько раз моргает. — Эй, Сон, — выпаливает он, пока на лице одна за другой мелькают разные эмоции. — Мы будем у стола с закусками, ладно? Джисон кивает. — Да, конечно. Его голос звучит остранённо даже для него самого. Боже мой, думает он, задыхаясь, боже мой, боже мой… Хёнджин останавливается в паре футов от него, и на мгновение они просто смотрят друг на друга. За то время, пока Хёнджин открывает рот, мозг Джисона прокручивает миллион разных возможных сценариев. Он даже представить не может, что Хёнджин ему скажет, и та фраза, которую он хочет услышать, кажется настолько невероятной, что он изо всех сил пытается подавить её. — Джисон, — наконец произносит Хёнджин. Его выражение лица сложно прочитать. — Я не думал, что подобное в твоём духе. Ну конечно. Конечно, он не собирается приглашать Джисона на танец. Конечно, он не собирается приглашать- Джисон сглатывает внезапную горечь во рту. — Если ты пришёл сюда, чтобы посмеяться надо мной, то оставь это при себе, — резко бросает он. — Мне неинтересно. Он поворачивается, готовясь уйти, но вдруг ладонь Хёнджина ложится ему на плечо, и от потрясения, вызванного этим прикосновением, он застывает. — Нет, подожди, — плавно и ровно просит Хёнджин. Джисон сразу узнаёт его голос вейлы, но почему-то тот не срабатывает как обычно. Вместо этого голос звучит мягче, словно лишился острых граней, и Джисон так теряется, что всё равно останавливается. Хёнджин смотрит на свою руку, будто только что осознаёт, что натворил, и по его лицу проносится целая череда неразборчивых эмоций. Но, к удивлению Джисона, он не убирает ладонь. Джисон просто пялится на него. — Подожди, — повторяет Хёнджин. — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — огрызается Джисон. Его голос звучит куда расстроеннее, чем он планировал, почти сердито. Он не собирался говорить таким тоном. Просто он не может выдержать Хёнджина в парадной одежде, элегантного, далёкого, такого желанного, что это посылает по телу Джисона всплеск адреналина. С его мозгом происходят странные, ужасные вещи, напоминающие о том, чего он хочет, но не может иметь, и грудь начинает жечь. — Я... — Хёнджин осекается. Он на миг закрывает глаза, затем открывает их и выдаёт: — Потанцуешь со мной? Мир замирает. Теперь на фоне играет более тихая песня, что-то вроде рок-композиции, лишённая тяжёлой басовой линии и переборов гитары, так что осталась лишь спокойная бас-гитара и напевные голоса. Джисон чувствует себя немного выведеным из равновесия. Он пытается убедить себя, что ослышался. — Я не понимаю, — шепчет Джисон. Взгляд Хёнджина дрогает. На секунду он смотрит в никуда, плотно сжав губы. Потом он молча протягивает руку к Джисону, и момент рассеивается. — Не издевайся надо мной, — неуверенно бормочет Джисон. Ему никак не удаётся смягчить голос, в котором слышится изумление. — Серьёзно? — Джисон, я прошу тебя потанцевать со мной, — отвечает Хёнджин. Джисон замечает, что на его щеках пятнами проступает румянец. Он сомневается, что когда-либо видел Хёнджина краснеющим. И снова его имя, сказанное так быстро, что Джисон даже задумывается, не ошибся ли тот. Ох, на Джисона вдруг накатывает озарение. Он должен был сразу узнать эту манеру речи. Хёнджин подвыпивший. Вот почему голос вейлы звучит странно. Хёнджин выглядит безумно красивым в этом свете, ледяное белое сияние рождественских украшений подчёркивает его скулы. Волосы у него определённо волнистее обычного, и прядь холодного блонда искусно струится на скулы. Джисон думает, каково было бы провести по ней пальцами, заправить её за ухо Хёнджина и положить руку туда. Он также думает, покраснел бы Хёнджин ещё пуще, чем сейчас. Джисон без слов принимает протянутую руку Хёнджина. Его пальцы тёплые, очень тёплые. Хёнджин тихо выдыхает, словно с облегчением. Он подносит руку к себе, и Джисон следует за ним. Вскоре, он говорит неустойчивым голосом: — Скажи, куда мне положить руки. Вокруг пары танцуют как и в начале бала: парни держатся за талии своих партнёрш, девушки — за плечи парней. — Я не в курсе, что делают парни, когда танцуют вместе, — признаётся Джисон. — На моё плечо? Наверное? — Ты, скорее всего, знаешь лучше меня, — лепечет Хёнджин, не поднимая глаз на Джисона. — Ох, — выдыхает Джисон после паузы. Ему требуется секунда, чтобы уловить двойной смысл, вероятно, потому что до этого он даже не мог представить Хёнджина с меньшим опытом, чем у него самого. Почему-то он необъяснимо и глупо ошеломлён. Он тянет: — Ты имеешь в виду- Хёнджин качает головой. — Не стоит, — шепчет он себе под нос, до сих пор глядя в пол. Его лицо сильнее заливается жаром. Джисон молча соглашается. Так быстро, как осмеливается, он кладёт руку на плечо Хёнджина. Хёнджин следует его примеру, и его руки оказываются на талии Джисона, после чего они танцуют. Выясняется, что Хёнджин потрясающий танцор. Половину времени Джисон не соображает, куда ставить ноги, но Хёнджин ведёт его так уверенно, что любому наблюдателю придётся смотреть прямо на Джисона, чтобы заметить, насколько он растерян. Бока Джисона согревает вес рук Хёнджина, почти что покалывающе. Он не может удерживать взгляд Хёнджина дольше нескольких секунд, но его глаза всё равно постоянно возвращаются туда, и к осторожной улыбке на губах Хёнджина. Постепенно он начинает обнаруживать, что люди оборачиваются. Танцующая пара за плечом Хёнджина откровенно моргает несколько раз, а потом переглядывается, и кто-то рядом косится на них вылупленными глазами. Год назад такое внимание со стороны толпы превратило бы Джисона в комок нервов, но сейчас его мозг слишком затуманен прикосновениями Хёнджина, что ему уже плевать. — Шлюха, — тихо бормочет кто-то за плечом Джисона, что он едва не пропускает это мимо ушей. Прежде чем Джисон успевает хоть как-то отреагировать, Хёнджин молниеносно убирает руки, отступая на шаг назад, словно Джисон радиоактивный. По его лицу пробегает целая гамма эмоций, но среди них нет шока, и в итоге его выражение становится идеально, пугающе нейтральным. Джисон резко оборачивается и замечает группу из трёх или четырёх девушек в зелёном Слизерина, хмурящихся и перешёптывающихся так тихо, что он не разбирает слов. Ни одна не отводит глаз, но как только они осознают, что он их видит, их взгляды становятся враждебными. — Что ты только что сказала? — шепчет Джисон. — Ты слышал меня, — спокойно отвечает одна из девушек. — Пошла ты нахуй, — ощетинивается Джисон, тяжело дыша. Он не может поверить в происходящее. — Да что с тобой не так- — Джисон, — умоляюще произносит Хёнджин. Он коротко дёргает Джисона за руку, и Джисон распознаёт этот жест как просьбу обратить внимание. Он разворачивается с комом в горле, и позволяет Хёнджину увести себя прочь от толпы. — Мне так жаль, — хрипит Хёнджин, когда они доходят до столиков. Он скрещивает руки на груди, отступая ещё на шаг, чтобы полностью выйти из зоны досягаемости. — Я чёртов придурок. Мне не следовало- — Нет, — с нажимом перебивает Джисон. Паника подступает к горлу. — Не извиняйся. Он протягивает руку, делая шаг вперёд, будто в попытке остановить Хёнджина, но слишком поздно. Хёнджин уже качает головой. — Я приношу глубочайшие извинения, — мямлит он, избегая глаз Джисона. — Это было ошибкой. Просто… — он замолкает на секунду, потом, слегка взглянув вверх, тихо продолжает: — Просто забудь, что это когда-либо случалось. Даже несмотря на притупляющее воздействие алкоголя, Хёнджин вновь поглощён этим видом — отстранённый взгляд, настолько нейтрально выстроеное выражение лица, что невозможно понять, о чём он думает. Тот самый взгляд, который он направлял на Джисона шесть лет подряд, до прошлого лета, до того как всё изменилось. Сердце Джисона кажется раскалывается пополам. — Нет, — шепчет он. — Это не было ошибкой. Лицо Хёнджина искажается. — Увидимся на занятиях, Хан. Он разворачивается и уходит, и в этот раз Джисон не пытается его остановить. Через мгновение его белокурые волосы исчезают в толпе, и вот так просто Джисон остаётся один. Сначала Джисон ищет Хёнджина где-нибудь в Большом зале, полагая, что тот просто пошёл к друзьям, но довольно быстро становится ясно, что Хёнджин вообще покинул Святочный бал. Когда Джисон наконец обращается к слизеринцам (плюс Сынмину), окружившими стол и повисшими на своих спутницах, все они смотрят на него так, будто у него выросла вторая голова. — Хёнджин ушёл? — Сынмин хмурится, поворачиваясь на своём месте. — Один? С другой стороны стола Чонин пялится на него, обнимая девушку с блёстками на веках и неестественно рыжими волосами. Он недоверчиво спрашивает: — Ты уверен, что не оставил его у стола с напитками или типа того? Оба звучат достаточно подвыпившими, чтобы Джисон проглотил резкий ответ и заставил себя дать им поблажку. — Да, — тихо подтверждает он. — Какая-то девчонка назвала меня шлюхой. После этого он ушёл. Наступает пауза. — Оу, — в итоге выдыхает Чонин. — Ага. Тогда понятно. — То есть, вы его не видели? — спрашивает Джисон отчаяннее, чем хотелось бы. Желудок всё ещё сводит в узел после той стычки с девушкой, а то, как мозг Джисона постоянно прокручивает выражение лица Хёнджина перед тем, как тот ушёл, совсем не помогает. Друзья Хёнджина в унисон мотают головами. — Скорее всего, он вернулся в гостиную, — говорит Чонин, искоса глядя на Джисона. — Не стоит так сильно переживать. Лучше иди к своим друзьям. Почему-то в голосе Чонина слышится фальш. Но Джисон не знает этих людей — это, пожалуй, самый длинный разговор, не связанный со школой, который он когда-либо вёл с ними — поэтому он не настаивает. К тому же, он не уверен, сколько ещё сможет выдержать, прежде чем слёзы возьмут верх. Горло и так уже сжато. Он опять и опять воспроизводит в голове тот момент, когда Хёнджин сказал, Это было ошибкой. — Окей, — спустя секунду говорит Джисон, ненавидя, как неуверенно звучит его голос. — Тогда увидимся. После этого Джисон не способен находиться в Большом зале. Ему кажется, что глаза той группы слизеринок следят за ним повсюду, даже когда он технически покинул их поле зрения, а вид хихикающих парочек, кружащихся на танцполе, вызывает лёгкую тошноту. Поэтому, перекинувшись парой слов с Феликсом и Хэчаном, которые, к счастью, не задают вопросов, он уходит. Сначала он подумывает вернуться в общежитие, но потом вспоминает, как сильно Ёнджун и его девушка цеплялись друг за друга перед балом, и вероятность случайно застать их за сексом, пока его желудок буквально жжёт кислотой, кажется невыносимой. Следовательно, как и всякий раз, когда ему нужна тишина после какого-либо мероприятия, он направляется в Астрономическую башню. Он плетётся. Обычно дорога из Большого зала занимает минут пятнадцать, но он растягивает её на двадцать-тридцать, неторопливо петляя по винтовым лестницам и глядя сквозь распахнутые арки, ведущие в тёмные дворы, припорошенные снегом. Сегодня полнолуние, широкое и круглое, и его света достаточно, чтобы Джисон не споткнулся, блуждая по коридорам. Мысль о том, что он может столкнуться с Хёнджином, посещает его больше одного раза. Но когда он всё-таки преодолевает сотню с лишним ступеней к Астрономической башне, смотровая площадка оказывается пустой. Как бы Джисон не старался, ему не удаётся проглотить своё разочарование. Похоже, впервые за долгое время он будет сидеть здесь один. В это время зимы снег стал почти постоянным явлением на горизонте. Примерно через двадцать минут дрожи мелкие снежинки начинают плавно падать вниз, и хотя голова Джисона защищена нависающим потолком, носки его туфель покрываются белым. Пальцы и без того окоченели от холода. Несмотря на снег, облачность удивительно разреженная, и Джисон всё ещё видит значительную часть луны, сияющей над ним. Он лениво обводит глазами очертания немногих видимых астеризмов. Как же называется тот с тремя звёздами? Пояс Ориона? — Оу, это ты, — раздаётся знакомый голос сзади, грубый и потрясённый. Джисон вздрагивает. Не до конца веря своим ушам, он поворачивает голову к источнику звука и настороженно спрашивает: — Хёнджин? Хван Хёнджин стоит на вершине лестницы, всё ещё в деловой одежде, наполовину опираясь на дверной косяк. С этого ракурса его лицо достаточно затенено, поэтому Джисон не может точно разобрать его эмоции. Сердце Джисона пропускает удар. Сглотнув колкость, он снова разворачивается к горизонту и говорит как можно спокойнее: — Что ты здесь делаешь? — Я не ожидал увидеть тебя здесь, — произносит Хёнджин, уклоняясь от ответа. Он звучит чуть… странно, его тон резок, будто он балансирует между опьянением и трезвостью. Неясно, насколько он пьян по сравнению с тем, каким был на балу. Вдруг Джисону всё надоедает. Он не отвечает и просто любуется горизонтом, тяжело выдыхая и наблюдая, как белый пар вырывается изо рта. Он не в силах выбросить из головы образ Хёнджина, уходящего прочь, и не понимает, почему тот вообще сейчас с ним разговаривает. — Ты злишься на меня, — непроницаемо заявляет Хёнджин. — Правда? Джисон не поворачивает головы. — Нет. Не успевает Джисон отреагировать, как доносятся шаги, и Хёнджин садится рядом с ним. Он пахнет алкоголем и хвоей, а плечо тёплое там, где касается Джисона. — Да, — спокойно отвечает Хёнджин. — Злишься. Я знаю этот голос. На секунду Джисон подумывает устроить спор, но он устал, замёрз и, да, немного зол. — Что ж, ты ушёл, — выдаёт он после паузы, прикусывая нижнюю губу, уже обветренную и потрескавшуюся от холода. — Ты даже толком со мной не поговорил после той девушки… ну, ты понял. Я не знаю, чего ты от меня ждёшь. Воцаряется тишина, нарушаемая лишь мягким свистом ветра где-то у окон башни внизу. Джисон старательно, нарочно не смотрит на Хёнджина. — Джисон, — опять обращается Хёнджин, и это звучит как нечто среднее между молитвой и проклятием. Джисон бросает на него удивлённый взгляд как раз когда веки Хёнджина смыкаются. Его голова слегка запрокинута назад, светлые волосы касаются воротника, а лицо покрасневшее от алкоголя. На мгновение он кажется спящим. Джисон глубоко вдыхает. — Что? Глаза Хёнджина медленно распахиваются, устремляясь в мрак ночи. — Я не мог… — он осекается. — Я не могу так поступить с тобой. Желудок Джисона сжимается ещё сильнее, если это вообще возможно. Он бормочет, стараясь контролировать интонацию: — В смысле? Наконец Хёнджин поворачивается, его глаза тёмные и бездонные. — Ты не понимаешь, — потом вдруг добавляет: — Ты знал, что мой отец не был в Косом переулке с моего первого курса? Джисон моргает, сбитый с толку такой сменой темы. — Он не ходит с тобой за учебниками? — Люди знают, кто он, — протягивает Хёнджин. — Мужчина, идущий с ребёнком вроде меня… в общем, почти всем известно. О нас шепчутся уже много лет. Он тот, кто… — он делает паузу. — С существом в роли жены и ребёнком-полувидом. Всем нам проще, если я иду один. Внезапно Джисон понимает, к чему всё ведёт. Убедившись в том, что прозвучит дальше, он осторожно уточняет: — То есть ты ходишь один каждый год с двенадцати? Хёнджин выдыхает. — Одному проще. Им не так больно. Ох, Хёнджин. — Немыслимо, что они позволяют тебе ходить одному, — Джисон силится не подавать виду, что его сердце разрывается. — Ну, твои родители явно любят тебя. — Быть моей мамой непросто, — произносит Хёнджин. — Или мужем моей мамы. Моим папой. Долгую минуту Джисон думает об ужине с родителями Хёнджина, о том, как поражённо выглядела мать Хёнджина, когда он за столом назвал себя полувидом, о её тёплой улыбке, когда Хёнджин появился из дома и позвал её этим простым голосом: Мам? Он также вспоминает отца Хёнджина, о том, как тот сидел на диване, обняв жену, пока Джисон и Хёнджин мыли посуду. Невозможно представить, что эти же люди просто оставили бы своего сына на произвол судьбы. По какой-то причине история Хёнджина немного напоминает Джисону собственную ссору с родителями, произошедшую несколько лет назад, когда его только-только настигла неловкость подросткового возраста. Родители, видимо уставшие препираться с ним, впервые на третьем курсе разрешили ему одному ждать на платформе вокзала Кингс-Кросс. Джисон всегда считал, что это потому, что они не хотели ругаться, но с возрастом он чаще ловит себя на мысли, что, возможно, они просто хотели сделать его счастливым. Конечно, эта ситуация отличается от ситуации Хёнджина — ссора Джисона с родителями была пустяковой, из тех, что каждый год устраивают миллионы подростков, протестуя против правил детства, и она и близко не сравнима с тем, что Хёнджин ходит за своими учебниками один, потому что не может вынести неудобство родителей. Но всё же. Джисон неуверенно спрашивает: — А ты не думаешь, что твой отец отпускает тебя одного, ведь знает, что тебе больно идти вместе? — Джисон, — предупреждает Хёнджин. — Прости, — Джисон отворачивается, прежде чем лицо его выдаст. — Просто… как по мне, тебя не так уж сложно понять. После этого Хёнджин просто смотрит на него. В его взгляде есть что-то, что заставляет Джисона замереть, что-то тяжёлое, внимательное и пристальное, и впервые Джисона осеняет, что Хёнджин, возможно, уже знает, что он чувствует. Наконец, Хёнджин кивает ему. — Да? Джисон начинает ковырять ворсинку на штанине, вдруг не в силах встретиться с его глазами. — Да. И я в курсе, что тебе, вероятно, плевать на моё мнение, — добавляет он, шумно глотая, — потому что мы, типа, не особо близки, но, для справки, тебя легко полюбить. И не из-за всей этой штуки с вейлой. А потому что ты — это ты. И я полагаю, когда тебе кто-то нравится, остальное уже не имеет значения. Сердце Джисона колотится так громко, что он убеждён: Хёнджин должен это слышать. Он не может поверить, что сказал это вслух. Часть его души ужасается тому, что Хёнджин распознает правду, то, как он к нему относится, а другая часть жаждет этого так сильно, что становится больно. Хёнджин настолько долго молчит, что Джисон начинает гадать, не уснул ли он. Однако, в конце концов, он шепчет: — Ты так уверен, что мне безразлично твоё мнение? — Я без понятия, — признаётся Джисон, абсурдно обрадованный тем, что Хёнджин сосредоточился на этом. Хёнджин фыркает. — Значит, ты не такой умный, каким выглядишь. Джисон недоверчиво поворачивает голову. — Прости, что? К его удивлению, Хёнджин ухмыляется. — Ну же, — он поднимает брови. — Мы провели вместе в библиотеке полсеместра, а ты всё равно считаешь, что мне плевать на тебя? Конечно же это не так. Джисон не верит своим ушам. — Правда? — Конечно, — повторяет Хёнджин. Ухмылка всё ещё играет на его губах. — А как иначе? Сердце Джисона ёкает. — Хёнджин, — начинает он, но тут же сбивается, теряя смелость. У него так много вопросов, но все они внезапно кажутся непреодолимыми. Сердце бьётся так сильно, что отдаёт в уши. Взгляд Хёнджина дрогает. — Да? На миг Джисон решает как-то выкрутиться, притвориться, что он собирался спросить что-то безобидное и незначительное. Но он никак не может выбросить из головы их сегодняшний танец. В конце концов, Феликс прав — у них совсем мало времени. Они уже на полпути к завершению седьмого года обучения. До последней возможности увидеть друг друга осталось всего пять месяцев, и Джисон знает наверняка лишь одно: он очень, очень не хочет, чтобы это был их последний танец. Джисон осторожно спрашивает: — Почему ты пригласил меня на танец? Некоторое время Джисон слышит лишь свист ветра. Волосы Хёнджина ниспадают ему на лицо, почти закрывая глаза, и Джисон борется с желанием убрать их. — Ты уверен, что хочешь услышать ответ? — наконец произносит Хёнджин, вглядываясь в Джисона. Он ещё никогда раньше не звучал менее как вейла. Что-то в его настроении резко изменилось за последние несколько секунд, но Джисон не может понять, что именно в выражении Хёнджина заставляет его так думать. — Да, — шепчет Джисон. — Ладно, — отвечает Хёнджин непривычно дрожащим голосом. — Если ты уверен. И затем Хёнджин целует его. В момент, когда он ощущает губы другого парня на своих, Джисон так сильно вздрагивает, что Хёнджин отстраняется. Он видит извинение в глазах Хёнджина и замешательство на лице, но прежде чем тот успевает что-либо сказать, Джисон судорожно произносит: — Нет, нет, погоди, — и тянет Хёнджина обратно к себе. Их губы вновь соприкасаются, и после короткой, леденящей секунды Хёнджин растворяется в нём. Мягкое скольжение губ Хёнджина заставляет живот вывернуться наизнанку от жара. Он пахнет хвоей и алкоголем, пьянящим и землистым, а его ладонь согревает щеку Джисона. Спустя то, что ощущается вечностью, они отрываются друг от друга, тяжело дыша. Хёнджин подаётся вперёд, слегка касаясь лбом лба Джисона, и, закрывая глаза, говорит: — Ты даже не представляешь… Он замолкает, но Джисон думает, что знает конец этой фразы. — Я тоже, — тихо отвечает он. Не сдержавшись, он наклоняется и снова целует Хёнджина. Он планировал сделать это быстро, но Хёнджин ловит его губы, и проходит ещё долгое мгновение, прежде чем кто-либо из них отстраняется. Когда Хёнджин переплетает их пальцы, по телу Джисона пробегают мурашки. — Замёрз? — тут же спрашивает Хёнджин, перехватывая его взгляд. — Ага, — признаётся Джисон. — Нам, наверное, стоит зайти внутрь. Он медленно поднимается, чувствуя скованность в суставах, и выставляет руку, безмолвно прося Хёнджина сделать то же самое. Как только Хёнджин следует примеру, он начинает покачиваться, моргая в никуда. Джисон машинально тянется поддержать его. — Воу, — выдыхает Джисон. — Осторожно. Он думает о бесконечных лестничных пролётах, ожидающих их после выхода со смотровой площадки, плюс обо всех тех, по которым Хёнджину придётся спуститься в подземелья, и что-то колкое и тревожное вспыхивает в его груди. Хёнджин мельком бросает на него взгляд, а потом отворачивается. — Поймаешь меня, если упаду? — Всегда, — отвечает Джисон как можно будничнее, закидывая руку Хёнджина себе на плечи и ощущая, как это тепло разжигает его нервы. На мгновение Хёнджин наклоняет голову, устраивая её на плече Джисона. Он мягко бормочет: — Хорошо. Преодолев ступени Астрономической башни, Джисон провожает Хёнджина прямо до подземелий; рука Хёнджина всё ещё обвита вокруг плеча Джисона. За все годы в Хогвартсе Джисон, кажется, ни разу и близко не подходил к гостиной Слизерина, и в определённый момент ему приходится полностью полагаться на указания Хёнджина, когда они спускаются по лестницам и петляют по мраморным коридорам без окон. В конце концов, Хёнджин останавливается перед гладкой каменной стеной. Хёнджин неторопливо убирает руку с плеча Джисона, отодвигаясь ровно настолько, чтобы между ними осталось приемлимое пространство. Джисон ощущает эту пустоту, как подступивший холодный фронт. — Кстати, насчёт завтрашней игры, — начинает Хёнджин после паузы. Джисон ждёт продолжения. Он не совсем понимает, что сказать; он слишком поглощён близостью их тел, тем, что Хёнджин отступил лишь для того, чтобы убрать руку и смотреть Джисону в глаза. Расстояние почти до поцелуя, всего несколько дюймов. Джисон видит отражение маленького огонька от факела позади себя в тёмных глазах Хёнджина. Взгляд Хёнджина скользит к его губам, и тут же резко отводится, так что это могло быть только случайностью. Прокашлявшись, он говорит, не глядя прямо на Джисона: — Я тут подумал, может, ты захочешь прийти на афтепати? Она будет в нашей гостиной, — через миг он добавляет: — Твои друзья тоже могут прийти — Оу, — слегка поражается Джисон. — Эм… — он зависает, не зная, что сказать дальше. Разве присутствие гриффиндорца там не будет странным? Ты уже так уверен в вашей победе? И, ты правда хочешь, чтобы я пришёл? В конце концов он произносит лишь: — Ты же помнишь, что завтра мы играем против вас, да? На удивление Джисона, Хёнджин ухмыляется. — Тогда воспринимай это отчасти утешительной вечеринкой. Твои друзья из квиддичной команды Гриффиндора могут отпраздновать нашу победу вместе с нами. Джисон закатывает глаза. — И с чего ты так убеждён, что вы выиграете? — Просто предчувствие, — спокойно отвечает Хёнджин. — Ты же в курсе, что мы обыграли их в последних восемнадцати матчах? Он говорит это так буднично, словно обсуждает погоду или домашку. Никакого хвастовства. Джисон ненавидит, что это впечатляет его ещё сильнее. — Знаешь, Ёнджун довольно хорош, — невзначай отмечает Джисон. Он смеряет Хёнджина взглядом с головы до ног, и, пожав плечами, добавляет: — Может, вы и проиграете. Повисает небольшая пауза. Что-то острое и заинтересованное пробегает по лицу Хёнджина, быстро сменяясь нечитаемым выражением. — Как насчёт такого? — в итоге плавно предлагает Хёнджин. — Если мы выиграем, ты будешь мне должен. Если выиграете вы — я буду должен тебе. У Джисона мурашки по коже от его взгляда. Что-то изменилось между ними за последние несколько секунд, и он точно не осознаёт что именно, но сердце откликается бешеным ритмом. Стараясь удерживать взгляд Хёнджина, он задаёт вопрос: — Например, что? — Что угодно, — заявляет Хёнджин. — Победитель выбирает. Джисон моргает. — Что угодно? — Что угодно, — повторяет Хёнджин. Пульс Джисона взмывает. Он старается не особо задумываться о значении что угодно. Внезапно охрипнув, он выдавливает: — По рукам, Хван. — Хорошо, — отвечает Хёнджин. Он разворачивается к гостиной, а затем бросает через плечо: — Увидимся завтра, Хан. — Увидимся завтра, — вторит Джисон. На этом они расходятся, но Джисон не может не заметить, как Хёнджин в последний раз вглядывается в его лицо. Джисон оборачивается как раз тогда, когда Хёнджин шепчет Чистая кровь, и гигантская мраморная змея с зелёными глазами начинает вырезать вход в гостиную Слизерина из пустой стены. Джисон не задерживается дольше, но поднимаясь по первым ступеням обратно на первый этаж, он слышит знакомый звук закрывающейся каменной двери. Путь обратно к башне Гриффиндора медленный и сюрреалистичный. Голова Джисона кружится. Снова и снова он невольно прокручивает момент в Астрономической башне: прикосновение губ Хёнджина и тот взгляд, пока он произносил непривычно дрожащим голосом, Если ты уверен. Тот короткий вздох, который он сделал, когда Джисон ответил поцелуем, то, как Джисон чувствовал бешеный пульс Хёнджина под пальцами на его шее. За последний год или около того Джисон видел тысячу смущающих и полных надежды фантазий об этом моменте, и тот факт, что это наконец произошло, слегка сводит его с ума. Когда Джисон добирается обратно до спальни семикурсников, уже так поздно, что единственная свободная кровать — это кровать Ёнджуна. Время, мягкое и тянущееся, словно ириска, ускользает прочь. Вдруг на него наваливается смертельная усталось, и прежде чем он успевает даже почистить зубы, сон полностью овладевает им. На следующий день Джисон просыпается рано, утренний свет льётся в комнату сквозь окна с переплётами. В нескольких кроватях от себя он слышит тихое сопение Санха, потом шорох с другой стороны спальни, когда кто-то ворочается в кровати. За дверью ванной раздаётся смыв унитаза, затем ещё раз. Там кто-то возится, но Джисон старается не обращать внимания — в их возрасте такие пропитанные алкоголем события, вроде Святочного бала, почти всегда заканчиваются тем, что кто-то просыпается поздно ночью, чтобы проблеваться. Со вздохом Джисон садится. Если ему повезло, он, возможно, проснулся достаточно рано, чтобы успеть на субботний бранч в Большом зале. Может, он даже увидит Хёнджина. Эта мысль вызывает в его голове вспышку нервозности. Успокойся, быстро одёргивает он себя, но это не останавливает внезапное учащение пульса. Не стоит забегать вперёд. Он знает, что не стоит. Но тем не менее, он не может не задуматься об этом. — Эй, Сон, — бодро зовёт Феликс с направления стола Хаффлпаффа. — Сюда! Мимолётно взглянув на почти пустой стол Гриффиндора, Джисон идёт к нему. Насколько он может судить, остальные семикурсники-гриффиндорцы либо всё ещё спят (Санха и Хэчан), либо их тошнит (вероятно, Ёнджун), либо едят где-то в другом месте. Стол Хаффлпаффа, напротив, настолько полон, что, не знай Джисон правды, то решил бы, что никто из них вообще не был на Святочном балу. Наверное, это то, о чём Феликс иногда говорит: только дурак встанет между хаффлпаффцем, его едой и его друзьями. — Привет, — здоровается Джисон, садясь. — Как прошёл остаток ночи? — Нормально, — отвечает Феликс с набитым ртом. — Вечеринка Гриффиндора была расслабленной, — он коротко бросает взгляд на Джисона. — А у тебя? В его голосе есть какой-то подтекст, который Джисон не может точно определить. Тут он вспоминает, что Феликс не видел его с тех пор, как Хёнджин исчез посреди танца, а Джисон подошёл к Феликсу и Хэчану, сославшись на усталость. Феликс, скорее всего, умирает от любопытства. — Хорошо, — просто отвечает Джисон. Сердце выпрыгивает из груди. — Я, э-э-э, столкнулся с Хёнджином в Астрономической башне. Глаза Феликса расширяются. — Да ну? Он был пьян? Джисон качает головой. — Нет. Только слегка подвыпившый. — Значит, достаточно трезвый, чтобы поддержать разговор, — Феликс приподнимает бровь. Джисон улавливает скрытый смысл в его фразе: Достаточно трезвый, чтобы ты рассказал ему о своих чувствах. Опуская голову, чтобы спрятать ухмылку, Джисон говорит своей тарелке: — Можно и так сказать. Феликс какое-то время наблюдает за ним с любопытной улыбкой. Вместо расспросов он произносит: — Видел бы ты своё лицо, — и тянется к стакану апельсинового сока с тоном человека, только что пришедшего к особенно забавному выводу. — Что? Зачем? — автоматически спрашивает Джисон, нахмурившись. Феликс пожимает плечами. — Да так, — проглотив сок, он добавляет: — Ты же понимаешь, что Чанбин захочет об этом услышать? — О чём? Феликс многозначительно смотрит на него. — Ладно, молчи. Но если он узнает, что у тебя появился парень от меня, то будет в бешенстве. Джисон чувствует, как заливается румянцем. — Хёнджин мне не парень. Снова этот многозначительный взгляд. Феликс ухмыляется. — Ага, пока что. Если вы реально признались друг другу, давай посмотрим, сколько это продержится. — Не знаю, — тянет Джисон. В итоге он озвучивает мысль, которая крутилась у него в голове с прошлой ночи: — Может, он не из тех, кто заводит отношения. — Может, — Феликс отвечает странно весело. Он закидывает в рот ещё один кусок еды и говорит между жевками: — Но ты никогда не узнаешь, если не спросишь. Эта мысль посылает Джисону приступ паники. — О боже, — стонет он, роняя голову в ладони. Через мгновение, не поднимая головы, он обращается к своей тарелке: — И вообще, ты как-то слишком спокойно относишься к этому. Феликс пожимает плечами. — Ты же давно на него запал, верно? Не то чтобы это было огромным сюрпризом. — Да, но это Хёнджин, — возражает Джисон. — Он, типа, неприкасаемый. — Не надолго, если ты приложишь к этому усилия, — Феликс выгибает бровь. Лицо Джисона теплеет. Взглянув на друга, он признаётся: — Не знаю, мне кажется, сейчас всё зависит от него. Пауза. Феликс сильнее выгибает бровь. — Хм, — выдаёт он наконец. — Правда, — его губы дёргаются, когда он уточняет: — Ты имеешь в виду, в целом? — Что? — недоумевает Джисон. Потом до него доходит. — Боже мой, — ужасается он. Лицо и шея буквально пылают. Не глядя на Феликса, он выпаливает: — Забудь. Я ничего не имел в виду. Разумеется, он об этом думал. У него было немало снов, где они оба почти раздеты. Но мысль обсуждать именно с Феликсом о его и Хёнджина сексуальных предпочтениях заставляет его мечтать зарыться головой в песок. — Как скажешь, — уступает Феликс. Его выражение лица меняется, и он произносит гораздо мягче: — Просто пообещай, что напишешь Чанбину письмо, ладно? Он скучает по тебе. Больше, чем ты думаешь. Джисон кивает. — Хорошо, — отвечает он, чувствуя, как сжимается сердце. — Я напишу. Обещаю. В следующий раз Джисон видит Хёнджина уже тем же вечером, во время последнего матча по квиддичу перед зимними каникулами. Гриффиндор против Слизерина, так ещё и последняя игра перед новым годом, поэтому кажется, будто половина школы собирается на трибунах, до отказа заполняя их ревущими студентами. Джисон бывал на нескольких играх в этом году, но это первая, на которой его собственный факультет сталкивается с командой-монстром Слизерина. Матч настолько ожидаем, что по школе ходят слухи о прибытии рекрутеров профессиональных команд, и ажиотаж так велик, что даже Хэчан, вечный ненавистник квиддича, обещает Ёнджуну, что придёт. Он и его друзья находят место в секции студентов Гриффиндора задолго до начала матча, пока игроки ещё разминаются, а трибуны лишь кое-где усеяны зрителями. Морозный декабрьский ветер пронизывает Джисона до костей, но небо ясное, а мягкий красноватый закат освещает горизонт за трибунами с противоположной стороны. — О боже, — внезапно восклицает Санха, сидя слева от Джисона. — Похоже, это и есть рекрутеры. — Что? — откликается Джисон, резко вырываясь из задумчивости. Он поворачивает голову к Санха. — Где? Санха указывает в сторону смотровых лож для преподавателей слева. Ложа немного приподнята, так что Джисону не нужно вставать на цыпочки, чтобы видеть поверх голов других студентов. Взглянув туда, он замечает группу взрослых, которых почему-то не узнаёт, сидящих среди профессоров, решивших появиться. Все они одеты в похожие по стилю яркие мантии: чёрно-белая, оранжево-красная, жёлто-чёрная, сине-золотая. — Господи, — шепчет Феликс. — Это же рекрутер чёртового «Паддлмир Юнайтед». Даже Джисон, не смотрящий профессиональный квиддич, если только Феликс его не заставляет, знает это название. Их сборная в сине-золотых цветах, и они трижды выигрывали национальный чемпионат за последние пять лет. Иногда складывается впечатление, что у половины мальчиков в Хогвартсе есть баннеры и майки «Паддлмира», включая Санха и Ёнджуна. У Санха даже целый участок стены за кроватью посвящён им, вместе с постером Джошуа Хона, бывшего ловца Гриффиндора, которого команда завербовала после его выпуска ещё на их третьем курсе. — Боже мой, не могу поверить, что увидел его вблизи, — благоговейно говорит Санха, широко распахнув глаза. — Это легендарно. Жаль, что Ёнджун это пропускает. — Может, и не пропускает, — вставляет Джемин. — Они же могут искать его. Я знаю, что обычно после матча они уводят игроков побеседовать. После этого наступает короткая тишина. Джисон задаётся вопросом, думают ли все они об одном: если рекрутеры и ищут кого-то, то это будет лучший охотник Хогвартса практически за целое поколение. И это не Ёнджун, как бы ему этого ни хотелось. — У него наверняка будет лучший выбор, — наконец произносит Санха. В его голосе слышится нотка зависти. Через мгновение он уточняет: — У Хвана, имею в виду. Не то чтобы ему хотелось, думает Джисон. Хёнджин ясно высказал своё мнение о профессиональных командах летом. Он не верит, что они когда-либо возьмут в состав полувейлу, так что его это не интересует. — Не знаю, — отвечает Феликс с любопытством в голосе. — Я всегда предполагал, что он окажется в Министерстве, как и Чан-хён. — Ты думаешь, он откажется от чёртового «Паддлмир Юнайтед»? — недоверчиво спрашивает Санха, оборачиваясь к Феликсу. — Для этого надо быть совсем отбитым. Это ведь мечта буквально каждого игрока в квиддич. — Кроме того, Чан-хён не получил предложение от «Паддлмира», верно? — вмешивается Джемин. — Так что это всё равно спорный момент. Феликс разводит руками, мол, засудите меня. — Я знаю, — говорит он. — И то, и другое. Я просто сказал, что он не похож на игрока профессиональной команды. — Эй, разве жёлтый и чёрный не цвета «Уимборнских Ос»? — влезает Джисон, пока Санха окончательно не сорвало крышу. — Может, они пришли за Ёнджуном? Чего он не говорит, и что все они знают косвенно, живя в тесном контакте с Санха и Феликсом, так это то, что «Уимборнские Осы» давно не выигрывали национальный чемпионат. Они хороши — национальная сборная, в конце концов — но не настолько. Ни в одной реальности они не могли рассчитывать на внимание Хван Хёнджина. Значит, они здесь ради кого-то другого. — Блин, может, Ёнджун и вправду станет профи, — чувственно говорит Джемин. Со своего места на скамье позади них Хэчан вздыхает. — Честно говоря, надеюсь, что нет. Санха супится и поворачивается к нему. — Это ещё почему? Джисон прослеживает за его взглядом и успевает заметить, как Хэчан пожимает плечами. — Если это случится, я буду должен Марку десять галлеонов. У меня нет таких денег. Джемин фыркает. — Ты поспорил со своим парнем против собственного сокурсника? Хэчан выглядит робко. — В свою защиту скажу, что я был пьян. Все прыскают, но Санха долго и пристально смотрит на него. Наконец, понизив голос, он цедит: — Не учитывая того, что это жесть как подло, нахера ты это сделал? Ты же знаешь, что он крут. Чертовски крут, вообще-то. А эти рекрутеры всегда ищут капитанов. Все тотчас напрягаются. Джисон чувствует, что Санха только что наступил на грань чего-то, какой-то ссоры, назревающей уже давно, и Джисон лишь сейчас становится достаточно внимательным, чтобы это заметить. Он был так занят Хёнджином в этом году, что почти не обращал внимания на сложную сущность «Санха-и-Ёнджуна», но настороженный взгляд Джемина подсказывает ему, что он явно что-то упустил. В голосе Санха есть странная интонация, которую Джисон не может точно определить. Санха и Ёнджун всегда были близки, так что его защитная реакция обоснована, но он звучит почти по-настоящему расстроенным. И для Санха нетипично не уметь воспринимать шутку, по крайней мере, обычно. — Во-первых, успокойся, — спокойно отвечает Хэчан. — Во-вторых, если бы ты был чуть более рассудительнее, то понял бы, что Ёнджун далеко не так крут, как тебе кажется. Он просто старается. Все это видят. Ты единственный, кто считает его выдающимся и чрезмерно идеализирует без особых оснований. Воцаряется жуткая, тягучая тишина. — Пошёл ты, — наконец хрипло выдавливает Санха. — Я не… с хуя ли ты вообще… — он осекается. — Ты не прав, ясно? Я так не считаю. С чего бы мне так считать? На задворках сознания Джисон вспоминает флирт между Санха и Ёнджуном перед балом, румянец Санха, непонятные вайбы от Санха и его девушки весь год, и как это всегда были «Санха-и-Ёнджун», каким-то образом отличавшееся от «Джисона-и-Феликса», хотя Джисон так и не сумел разобраться до конца — всё это. Джисон и Феликс переглядываются и по вытаращенным глазам Феликса Джисон догадывается, что они думают об одном и том же. — Ребята, хватит ссориться, — внезапно говорит Джемин. — Игра начинается. И вот так, чары, окутавшие группу, отчасти развеиваются. Все наклоняются вперёд, когда команда Гриффиндора, возглавляемая знакомой фигурой Ёнджуна, взмывает в воздух. Секунду спустя толпа взрывается приветственным рёвом, и всё, что могли бы сказать Хэчан или Санха дальше, лишь утонуло бы в шуме. А когда команда Слизерина присоединяется к ним, паря над полем, глаза Джисона цепляются за знакомую светлую голову, и все беспокойства по поводу Санха сразу же забываются. Игра пролетает стремительно, как это всегда бывает в последние дни. Джисон старается следить за Хёнджином глазами всякий раз, когда тот проносится мимо трибун с квоффлом в руках, но это фактически невозможно, ведь он движется с невероятной скоростью — летит мимо гриффиндорских охотников, резко тормозит, чтобы увернуться от бладжера, так быстро пасует своим сокомандникам, что Джисону требуется мгновение, чтобы понять: квоффл уже покинул его руки. Для Джисона он почти бог, и всё, что происходит на поле — каждый розыгрыш, каждый пропущенный гол Гриффиндора, каждая быстрая передача, приносящая Слизерину очередное очко — так или иначе возвращается к Хёнджину. К середине матча слизеринцы ведут у гриффиндорцев со счётом 110:60, а ловец Слизерина ещё даже не поймал снитч. С каждым голом, пролетающим мимо измученного вратаря Гриффиндора, крики болельщиков Слизерина становятся всё громче. Гриффиндорцы, к этому моменту забившие всего шесть раз, явно чувствуют давление, и их пасы становятся грубыми, отчаянными и перехватываемыми. Единственный, кто не сдаёт позиции — это Ёнджун, который, по мнению Джисона, играет как демон. Из всех гриффиндорцев только его передачи стабильно долетают до товарищей по команде, не будучи перехваченными охотниками Слизерина, и он забил все голы Гриффиндора, кроме двух. Однако этого, конечно, недостаточно — команда Хёнджина набирает ещё семьдесят очков во второй половине матча, а потом ловец Слизерина ловит снитч, добавляя ещё пятьдесят. В конце концов матч заканчивается со счётом 240:90. Вокруг Джисона секция болельщиков Гриффиндора стонет. Джисон косится на Санха и видит, что тот зарылся головой в ладони. Через плечо хмурится Джемин. — Господи, — бормочет Феликс после длительной паузы. — Это было… — Ага, — отвечает Джисон, хотя слушает вполуха. Он наблюдает, как слизеринцы совершают круг почёта вокруг стадиона, а Хёнджин возглавляет команду. Они летят так быстро, что Джисон не способен разглядеть их лица, и только когда они через минуту-две спрыгивают с мётел на поле, он различает знакомые номера на спинах их форм. В течение нескольких секунд они окружают своего белокурого капитана с ликующими возгласами, которые доносятся аж до трибун. — Что ж, — вздыхает Джемин сзади. — По крайней мере, утешительная вечеринка должна быть весёлой. Утешительная вечеринка… что-то щёлкает в мозгу Джисона. — Вот дерьмо, — вдруг говорит он. — Я совсем забыл. Я не могу пойти. Хёнджин пригласил меня на вечеринку Слизерина. Феликс резко оборачивается к нему. — Он что? — Вы, видимо, тоже приглашены, — торопливо добавляет Джисон чувствуя, как краснеют щёки. — Но… да. — Ты пойдёшь? — Джемин поднимает брови. Джисон раздумывает секунду. Он вспоминает внезапную серьёзность их разговора, и взгляд Хёнджина, когда он сказал: Что угодно. Победитель выбирает. Ему любопытно, чего же Хёнджин захочет. В конце концов, обещание есть обещание. — Да, — наконец отвечает Джисон. — Наверное, пойду. Джисон спускается один к гостиной Слизерина чуть позже одиннадцати вечера, когда вечеринка, скорее всего, уже длится час или два. Он слышит приглушённый гомон ещё на вершине лестницы, достаточно громкий, чтобы задуматься, делает ли завхоз мистер Лим обходы сегодня, или же он решил игнорировать шумных слизеринцев в качестве раннего подарка самому себе к Рождеству. Как только Джисон сворачивает за последний угол, он замечает мальчика помладше, сидящего за школьной партой перед тем же участком стены, куда Хёнджин вошёл прошлой ночью. Наполовину пустая бутылка волшебной газировки зажата в его маленьких ладонях. Уловив шаги Джисона на лестнице, мальчик отнимает взгляд от парты. Он оценивающе рассматривает Джисона с ног до головы, а затем бурчит, хмурясь: — Ты чего здесь делаешь? — Э-э-э… — Джисон теряет дар речи. Он никогда раньше не видел этого мальчика. Но прежде чем Джисон успевает что-либо сказать, мальчик грубо заявляет: — Гриффиндорцев не впускаем. Ты обязан это знать. — А если меня пригласил слизеринец? — спрашивает Джисон после короткой паузы. Из всех возможных препятствий на пути к слизеринской вечеринке он и представить себе не мог вот этого — вероятно, третьекурсника или четверокурсника, восседающего за явно украденной школьной партой и охраняющего вход в гостиную как человеческий мостовой тролль. Мальчик фыркает. — Кто бы тебя вообще мог пригласить? — Хван Хёнджин? — через миг говорит Джисон. Что-то мелькает на лице мальчика. — Оу, — произносит он уже совсем другим тоном. Хмурость исчезает, сменяясь любопытством. — Как ты сказал, тебя зовут? Я и не говорил, едва не срывается у Джисона, но вслух он отвечает: — Эм, Хан Джисон? Мальчик тяжело вздыхает. — Проходи. — Стой, реально? — изумляется Джисон. — Не заставляй меня повторять, — угрожает мальчик. Он бросает взгляд через плечо и почти страдальчески добавляет: — И Чистая кровь. За его спиной на стене появляется огромная каменная змея, скользящая по каменной кладке широкой дугой. Через секунду проступает очертание двери, которая распахивается даже без прикосновения Джисона. Гомон сразу же становится громче. К нему присоединяется едва слышимый низкий бас музыки. Не оглядываясь на мальчика, Джисон шагает внутрь. Вход в гостиную на удивление скудный: всего несколько студентов, рассредоточенных между свисающей зелёно-серой листвой в горшках и большим фонтаном со статуей массивных каменных русалок, выгнутых вверх и назад, словно в разгаре долгого заплыва к поверхности. Джисону хватает постоять там пару секунд, прежде чем старшекурсник указывает ему на лестницу сбоку. — Туда, — говорит студент, не удостоив его взглядом. Он поворачивается обратно к своему другу, перегнувшемуся через край фонтана с русалками так, будто его вот-вот вырвет. Джисону не нужно повторять дважды. Он сбегает вниз по лестнице через ступеньку, пару раз прижимаясь к стене, чтобы пропустить группы слизеринцев, поднимающихся наверх. Даже отсюда он чувствует, как бас музыкы отдаётся в ступнях. Сама гостиная оказывается такой же переполненной, как и ожидалось. Большинство студентов одеты в Хогвартские свитера с серебристо-зелёной окантовкой, но с высоты нескольких ступеней он замечает кое-кого в футболках и джинсах. Ещё меньше человек в зелёно-серебристых мантиях команды Слизерина. Джисон быстро находит Хёнджина, единственную белокурую голову в море чёрных волос. Помогает и то, что он довольно высокий: возвышается над некоторыми девушками и находится почти на уровне глаз множества парней. Джисон видит его стоящим у камина в окружении группы студентов в форме для квиддича и свитерах Хогвартса. Oh, come and stir my cauldron, льётся из колонок женский голос — Джисону кажется, что это Селестина Уорлок, но он не уверен. Such thrills await! — Господи, Хан, ты что, самый тормознутый волшебник в мире? — тянет за его спиной раздражённый голос Бомина. — Ты шевелиться собираешься или как? Джисон резко оборачивается. Он не встречал Бомина несколько месяцев, и на секунду его охватывает паника. В голове проносится дюжина ужасных сценариев. Он не представляет, что ещё Бомин может ему сказать. — Я… — начинает он, глубоко нахмурившись. Но договорить он не успевает: Бомин сильно толкает его. — Ты слышал меня? — шипит он Джисону прямо в ухо, прежде чем тот спотыкается и падает на пол. — Свали нахрен с лестницы. И потом он протискивается мимо Джисона, исчезая в толпе. Почему-то Джисон был уверен, что их следующая встреча закончится дракой. Он не обменялся ни словом с Бомином с тех пор, как они сошли с Хогвартс-экспресса в начале года, с времён той крупной конфронтации. Он думал, что всё будет гораздо, гораздо хуже. Однако, долго размышлять об этом ему не удаётся, потому что вскоре перед ним появляется Рюджин, широко улыбаясь. — Я так и знала! — восклицает она, хватая его за руку. — Йеджи сказала, что ты придёшь. Давай, мы все тебя ждём! — Не захотела идти на утешительную вечеринку? — кричит Джисон ей вслед, пока она тащит его сквозь сборище людей. Ему приходится повторить это дважды, во второй раз уже во весь голос, чтобы она наконец услышала. Рюджин закатывает глаза. — Тупой вопрос, — громко отвечает она, даже не оборачиваясь. — Зачем мне идти на какую-то унылую гриффиндорскую вечеринку для грустных пацанов, если я могу быть здесь со своей прекрасной, потрясающей девушкой? Джисон ухмыляется. — Справедливо, — отзывается он. В её речи есть какая-то бессвязность и тягучесть, отчего становится ясно, что она уже изрядно выпила, но Джисон не осуждает. Её логика ему вполне понятна — хотя бы в той мере, в какой он не испытывает влечения к девочкам. Наконец они находят брешь в толпе. Рюджин тут же отпускает руку Джисона и бросается прямо в объятия Йеджи, которая, похоже, как раз болтала с Хёнджином. Она с удивлённым смешком отшатывается назад, так естественно целуя Рюджин в макушку, что это кажется машинальным жестом, и говорит ей что-то, чего Джисон не разбирает. Хёнджин, отступивший, чтобы освободить место Рюджин, переводит взгляд на Джисона и улыбается. — Привет, — говорит он достаточно громко, чтобы перекричать музыку. — Привет, — отвечает Джисон. — Поздравляю с победой. Вы были крутыми. Улыбка Хёнджина становится шире. — Спасибо. Ты уже что-нибудь пил? Джисон качает головой. — Пока нет. Рюджин схватила меня раньше, чем я успел найти стол с напитками. Йеджи рядом с ними издаёт наигранный вздох. — Милая, — обращается она, — ну как так? — Извини, — печально произносит Рюджин, всё ещё утопая в её объятиях. — Я отвлеклась. Хёнджин бросает на них весёлый взгляд, затем поворачивается к Джисону и спокойно предлагает: — Можешь взять мой. Я почти допил. Джисон моргает. — Серьёзно? — Ага, — Хёнджин протягивает ему пластиковый стаканчик, полузаполненный какой-то синей жидкостью. — Не уверен, сколько там вообще осталось алкоголя, и кроме того, у меня такое чувство, что если я отправлю тебя одного в толпу, мы тебя потеряем. — Думаешь, я не справлюсь? — Джисон всё же принимает стаканчик. — Думаю, ты здесь впервые и понятия не имеешь, где что находится, — Хёнджин ухмыляется. — Я прав? Джисон закатывает глаза. — Как будто ты сможешь ориентироваться в нашей гостиной. — Да я бы это с закрытыми глазами сделал, — немедленно заявляет Хёнджин. — Как говорит Чонин: побывал на одной гриффиндорской вечеринке — считай, побывал на всех. Где-то на задворках сознания Джисон отмечает, что Хёнджин его дразнит. Стараясь игнорировать лёгкий трепет в груди, он приподнимает бровь, отвечая: — Почему? Потому что ты сам был только на одной гриффиндорской вечеринке? — Ой, — Хёнджин пожимает плечами. Его глаза блестят. — Ты меня подловил. Следует короткая пауза. Джисон проводит мгновение просто разглядывая его — пряди его белых волос, тонкую косичку у шеи, изгиб ключицы, исчезающий под формой для квиддича, открытую кожу и рельефные мышцы под закатанными рукавами. Он выглядит невероятно. Внезапно Сынмин делает шаг назад и врезается в Хёнджина. Его глаза комично округляются, а в попытке удержать равновесие, он вдавливает стаканчик в грудь Хёнджина и содержимое выливается на зелёную ткань его кофты. — Упс, — выдаёт Сынмин. — Прости. Похоже, тебе придётся переодеться. Хёнджин недоумённо косится на него. — Или я могу воспользоваться Чистящими чарами. — После отбоя магия запрещена, — Сынмин пожимает плечами. — Ты же знаешь правила. Хёнджин приподнимает бровь. — Сомневаюсь, что мистер Лим так уж за этим следит. — После отбоя магия запрещена, — упрямо повторяет Сынмин. — Иди переоденься. — Пока будешь там, захвати оставшийся огненный виски из-под кровати, — небрежно добавляет Чонин, стоящий рядом. — Можешь взять Джисона с собой, пусть поможет донести. Джисон и Хёнджин обмениваются долгим взглядом. Невольно Джисон гадает, не одно и то же ли сейчас крутится у них в мыслях. — Но… — начинает Хёнджин. — Просто сделай это, — перебивает его Сынмин. — Вы оба и так почти не пьёте. Может, это вас хоть немного замотивирует. Хёнджин некоторое время разглядывает их, и на его лице борются какие-то сложные эмоции. Но в конце концов он бросает взгляд на Джисона и спрашивает: — Идёшь? Джисон молча кивает, проскальзывая между группой и следует за ним, предположительно в сторону общежития семикурсников. Путь к общежитиям семикурсников Слизерина оказывается короче, чем ожидал Джисон. В отличие от Гриффиндора, где все спальни расположены вдоль длинной извилистой лестницы, Хёнджин берёт Джисон за запястье и ведёт его вверх по единственному широкому лестничному пролёту у края гостиной, после чего они сворачивают и идут по бесконечному коридору, освещённому сочетанием факелов и больших витражных окон, выгибающимися над ними и отбрасывающими зловещее зелёное свечение. Чем дальше они удаляются от гостиной, тем тише становятся звуки, и тем реже встречаются студенты. К тому времени, как они доходят до конца коридора, музыка и болтовня из гостиной превращаются в слабое металлическое эхо. Здесь Хёнджин останавливается перед круглой деревянной дверью. — Вот и она, — наконец говорит он, оглядываясь на Джисона. — Моя спальня. Дверь открывается с тихим скрипом, и Хёнджин заходит внутрь, а Джисон следует за ним. Он позволяет двери захлопнуться за собой. Как и в общежитии Гриффиндора, спальня Хёнджина круглая, с шестью одинаковыми кроватями, расставленными полукругом. Предсказуемо, вместо бордовых простыней и балдахина они серебристо-зелёные. Джисон практически способен угадать, чья кровать чья по декору — кровать с символикой «Паддлмир Юнайтед» и постерами хихикающих девушек в крайне откровенных нарядах стопроцентно Бомина. Есть и другие, которые он смутно узнаёт, например, та, что с постерами «Холихедских Гарпий», вероятно, Субина, соседа Хёнджина и одного из загонщиков Слизерина. Лишь одна кровать слева, ближе к двери, не украшена постерами квиддичных команд или девушек. Она сильно напоминает комнату Хёнджина дома — никаких фотографий и постеров на стенах, постель слегка смята, но заправлена, не видно случайных пергаментов или всяких безделушек. Феликс назвал бы её аскетичной. Джисон нисколько не удивляется, когда Хёнджин направляется именно к ней. — Это ненадолго, — бросает Хёнджин через плечо. — Я просто переоденусь, и мы возьмём огненный виски. Он наклоняется, откидывает крышку сундука у изножья кровати и начинает перебирать идеально сложенные ряды одежды. — Если хочешь, я могу сам взять огненный виски, — предлагает Джисон. — Так будет быстрее. Хёнджин поднимает на него взгляд. — Ага, давай, — отвечает он через мгновение. — Он должен быть под кроватью. Слева, наверное. Джисон кивает. Он осторожно опускается на колени перед кроватью и засовывает руки под неё. Почти сразу он нащупывает знакомый картон коробки с алкоголем. Впрочем, стоит ему двинуть её, как что-то пластиковое шуршит, натягиваясь, и коробка застревает. Джисон лезет ниже. Под коробкой лежит куча чего-то пластикового. Края зазубренные, пластик такой, какой обычно используют для поштучной упаковки, которую можно разорвать. Из любопытства Джисон берёт одну из них. И это презерватив. — Боже мой, — вырывается у Джисона. С пылающим лицом он поднимает взгляд на Хёнджина, и всё становится ещё хуже, когда он осознаёт, что Хёнджин сейчас без кофты, а испачканную квиддичную мантию держит скомканной в руке. Хёнджин смотрит на него, хмурясь. — Что? Джисон изо всех сил пытается не обращать внимания на пресс Хёнджина, но не уверен, что у него это получается. — Эм… — выдавливает Джисон, указывая перед собой. Хёнджин опускает взгляд, и вся озадаченность на его лице испаряется. — Вот дерьмо, — выпаливает он. — Господи, Сынмин, наверное… — он сбивается, краснея. — Прости, дай-ка я- Он замолкает и садится рядом с Джисоном, запихивая упаковки обратно под кровать. Его квиддичная мантия остаётся забытой на полу у сундука. Джисон отчаянно старается не пялится на напряжённые мышцы спины Хёнджина, размышляя. Их не так уж много — около двенадцати, но этого достаточно, чтобы у Джисона возникли вопросы. Например, какого чёрта у тебя это есть и почему оно лежит под кроватью? — Эм, тут много, ну... — Джисон замолкает, его лицо горит. Кажется, он такой же красный, как и Хёнджин. — Разве это не для маглов? — Да, — торопливо подтверждает Хёнджин, избегая его глаз и выпрямляясь с коробкой огненного виски в одной руке. — У моих родителей заскок насчёт секса до совершеннолетия. Они заставляют меня брать с собой каждый год целую кучу. Видимо, вейлы за городом порой их используют, — он откашливается. — Не то чтобы я, эм, знал наверняка. Не задерживая взгляд на Хёнджине, Джисон интересуется: — Почему ты их не продаёшь или что-то типа того, если не используешь? Хёнджин пожимает плечами. — Ну, иногда я раздаю их сокурсникам. Сынмину, Чонину, ещё некоторым, — он неловко прочищает горло, потом добавляет: — Обычно они возвращают их на место, а не запихивают прямо под мою кровать. Джисон бегло косится на него. — Иногда? — он толком не понимает, о чём спрашивает. Просто, каким бы ни был подтекст, тот заставляет его щёки гореть. — Я сам ещё ни разу ими не пользовался, если ты об этом, — легко отвечает Хёнджин, но при этом смотрит слишком пристально. У Джисона лёгкое — сильное — ощущение, будто его анализируют. Джисон делает быстрый вдох. — А где остальной огненный виски? На лице Хёнджина мелькает тень мрачной усмешки. — Это всё. — А, — выдаёт Джисон после паузы. — Эм... Вновь повисает тишина. Джисон думает, что они оба, вероятно, осознают: огненный виски, для которого якобы требовались две пары рук, умещается в одной бумажной коробке, свисающей с пальцев Хёнджина. — Честно говоря, — неровно бормочет Хёнджин, — я не думаю, что Сынмин и Чонин отправили нас сюда за огненным виски. Он не отводит глаз от лица Джисона, словно что-то выискивает — что именно, Джисон не уверен. — Да, — шепчет Джисон. — Похоже на то. Его пульс учащён. Он вдруг чересчур остро ощущает своё тело, все те места, где они с Хёнджином почти-но-не-совсем соприкасаются. Он думает о презервативах под кроватью Хёнджина, о его рельефных мышцах, и так же быстро вытесняет эту мысль, охваченный жгучим стыдом. — Наверное, все уже заметили, что нас нет, — говорит Хёнджин спустя мгновение. Он по-прежнему смотрит бдительно и пристально. — Да, — повторяет Джисон, на этот раз чуть сбивчиво. Он снова тщетно пытается не смотреть на обнажённую грудь Хёнджина и длинные линии его живота. Его штаны спущены так, что Джисон замечает выступающие линии бёдер. Наступает короткое молчание. Хёнджин просто смотрит на него, словно не может собраться с мыслями. — Хёнджин, — наконец произносит Джисон. — Да? — Эм… насчёт прошлой ночи, — начинает Джисон. Сердце колотится где-то в горле. Хёнджин до сих пор просто наблюдает за ним. Джисон не может прочитать его выражение — что-то вроде удивления и чего-то ещё, более сложного. — Раз ты выиграл, — продолжает Джисон, а затем снова осекается. Пульс стучит в ушах. Губы Хёнджина изгибаются. — Ты спрашиваешь, чего я хочу? Он внезапно встаёт. — Ага, — выдыхает Джисон. Ему тепло. — Не знаю, — шепчет Хёнджин. — У меня есть пара идей. — Да? — с задышкой спрашивает Джисон. — Например? Глаза Хёнджина скользят к губам Джисона. Блять, да. Джисон даже не ждёт, пока Хёнджин сделает первый шаг. Он просто тянется и сокращает расстояние между ними. Губы Хёнджина почти сразу же открываются навстречу его, и Джисон тонет в этом, в тёплом скольжении губ, в жаре его рук, обхватывающих бёдра Джисона. Пальцы Джисона опускаются ниже, по твёрдым очертаниям его живота, и Хёнджин издаёт тихий, отчаянный звук. О боже, думает Джисон так же отчаянно. Ощущение голой кожи Хёнджина под руками сводит его с ума. Он не способен ясно мыслить. Он просто хочет. Внезапно его озаряет мысль, и он отстраняется. — Эй, подожди, — пыхтит он. — Подожди. — Что? — встревоженно спрашивает Хёнджин. Он застывает. — Что случилось? — Я… — Джисон закрывает глаза. Давай, подгоняет мозг. Сделай это. Время уходит. — Ты мне очень нравишься, — наконец лепечет он. — Я не хочу, чтобы всё было просто… этим. Когда он открывает глаза, Хёнджин пялится на него. — Хорошо, — отвечает Хёнджин. — Ну, тебе повезло. Джисон моргает. — Почему? — Потому что я влюблён в тебя уже несколько лет, — спокойно признаётся Хёнджин. — Я тоже не хочу, чтобы всё было просто… этим. Облегчение накрывает Джисона волной. Он дико улыбается. — Правда? — Правда, — Хёнджин улыбается в ответ. — Считаешь, я бы стал врать о таком? — Нет, — честно отзывается Джисон. — Я имею в виду… — слова подводят его. Он понятия не имеет, как описать Хёнджину последние, бог знает сколько лет, то далёкое желание, то, как его взгляд следовал за ним повсюду. Столько отчаянных грёз. — Я знаю, — тихо заверяет Хёнджин. — Я тоже, — его глаза изучают лицо Джисона. — Значит, это не разовая вещь. Он формулирует это как утверждение, но Джисон понимает, что это вопрос. — Нет. Не разовая вещь. Что-то настоящее. — Хорошо, — глаза Хёнджина сверкают. — Тогда мы можем вернуться к тому, чем занимались? Мозг Джисона — сплошная каша из яркого, неистового счастья. Вместо того чтобы подбирать ответ, он целует его снова. Практически сразу Хёнджин валит его на кровать к себе. Джисон оказывается у него на коленях, язык Хёнджина проникает в его рот так, что Джисону хочется его съесть, а затем он покрывает поцелуями шею Хёнджина, пробираясь руками к его бёдрам, и Хёнджин издаёт тихий стон, который резко отдаёт в живот Джисону, а затем Хёнджин снова издаёт тот звук, кровь начинает бурлить в ушах, отчего Джисон опять отстраняется. — Прости, — сипло выдавливает Хёнджин с розовеющими щеками. Он прикусывает губу. — Я не собирался… — Нет, — решительно перебивает Джисон. — Не извиняйся. Его живот всё ещё ноет. Он хочет… он не знает. Может, он готов на всё, лишь бы снова заставить Хёнджина так стонать. Не успев остановиться, он выпаливает: — Я хочу снять с тебя одежду. Какой-то миг они пялятся друг на друга. Грудь Хёнджина вздымается и опускается. Его глаза округлены. — Прости, — торопливо говорит Джисон. — Я не хотел… — Вставай, — резко велит Хёнджин. На секунду сердце Джисона уходит в пятки. Но потом Хёнджин добавляет, изогнув губы: — Расслабься. Я не могу снять штаны, пока ты сидишь на мне. Джисон смеётся, чувствуя невероятное облегчение. — Не знаю, — он ухмыляется. — Думаю, я бы справился. — Отлично, — произносит Хёнджин. — Потому что я хочу держать тебя так как можно дольше. Не дав Джисону и слово вставить, Хёнджин вновь целует его, скользя руками к его бёдрам, и в мозгу Джисона остаётся лишь белый шум. Они отрываются друг от друга гораздо позже, настолько, что факелы на металлических держателях уже начинают потрескивать а шум вечеринки снаружи бесследно рассеивается. Джисон и Хёнджин помогают друг другу одеться тихо, со смехом, но это занимает вдвое больше времени, чем должно, потому что они постоянно отвлекаются. Здесь, натягивая на Хёнджина штаны, внимание Джисона приковывает белая, безупречная кожа его бедра; здесь, надевая на Джисона рубашку, губы Хёнджина оказываются у нежной кожи его шеи. Когда они всё-таки выходят из общежития и появляются в гостиной, единственные оставшиеся студенты там — Чонин и Сынмин, плюс Субин и ещё несколько парней, судя по всему, другие соседи Хёнджина по комнате. Сынмин крепко спит на плече Чонина, но сам Чонин бодрствует, тихо разговаривая с семикурсниками. Как только их взгляды с Джисоном пересекаются, Чонин закатывает глаза. — Наконец-то, — явно раздражённо восклицает он. — Всё закончилось? Вы вместе? Джисон смотрит на Хёнджина. Хёнджин мягко улыбается, затем поворачивается к другим парням и говорит: — Да. Да, мы вместе.