just a supercut of us

Когда Джисон наконец возвращается в общежитие, ночное небо окрашено в мягкий серо-голубой оттенок, а сквозь многопанельные окна башни Гриффиндора едва проступают лучи восходящего солнца над горизонтом. В такой час, разумеется, гостиная почти пуста, за исключением знакомого лица, которое Джисон лишь мельком отмечает как девушку Ёнджуна, спускающуюся по лестнице из мужского крыла. Он даже не оборачивается на неё. По пути к лестнице Джисон минует камин, в котором сейчас лишь тлеют угли, и бархатные бордовые диваны, всё ещё заваленные разной одеждой и изредка пустыми бутылками. Впрочем, он практически не обращает на это внимания — голова будто набита сахарной ватой. Он знает, что, наверное, улыбается как идиот, но не может перестать прокручивать события вечера. Я встречаюсь с Хёнджином, повторяет Джисон про себя с ухмылкой. Наконец-то, чёрт возьми. Его переполняет пьянящая радость. Настолько, что он не воспринимает звук повышенных голосов в спальне семикурсников, пока не становится слишком поздно. Слегка приоткрытая дверь спасает Джисона от того, чтобы предупредить жильцов о своём появлении; он до такой степени не в себе, что тянется к привычному расположению дверной ручки и хватается за пустоту. В этот миг замешательства он наконец различает напряжённый и раздражённый голос Ёнджуна. — Видишь ли, я не понимаю, почему тебя вдруг это волнует, — говорит Ёнджун. Он звучит очень, очень сдержанно, словно изо всех сил старается контролировать интонацию. Дверь достаточно приоткрыта, чтобы Джисон мог видеть и его, и небольшой фрагмент Санха, стоящего посреди комнаты на солидном расстоянии от него. Ёнджун без рубашки, брюки застёгнуты неправильно, будто он делал это впопыхах. За его спиной постель взъерошена, а фиолетово-розовый полосатый свитер валяется поперёк подушки. — Мне плевать, — яростно отвечает Санха. — Мне абсолютно похуй. Просто в следующий раз предупреждай меня, когда собираешься трахаться со своей девушкой в нашей комнате в час ебаного ночи, чтобы мне не приходилось заставать вас врасплох. В отличие от Ёнджуна, он полностью одет, а руки засунуты в карманы. — Слушай, я уже извинился, — лаконично произносит Ёнджун, скрещивая руки на голой груди. — Но ты был на вечеринке, Джемин был на вечеринке, сука, даже Хэчан был на вечеринке, и бог знает, чем занимался Джисон, но уж точно не был здесь. Вы все ушли. Тебя здесь не было. Так что засуди меня за то, что я решил, словно ты не вернёшься на три часа раньше обычного. — Я хотел лечь спать в своей собственной, блять, комнате, — огрызается Санха. — Может, тебе бы стоило это учесть. Он ещё не кричит, но уже на грани. При этих словах глаза Ёнджуна вспыхивают. — Ну, если ты потрудишься вспомнить, — начинает он, — никто из вас не ложился спать раньше часа ночи в субботу уже много лет. Чёрт, ты даже сейчас не спишь, а солнце буквально встаёт! Это было совершенно разумное предположение, — он делает паузу, прищуриваясь. — И вообще, где, по-твоему, я должен трахаться с ней? В чулане для мётел? Она моя девушка, а не какая-то случайная интрижка. Губы Санха кривятся. — То есть ты ожидаешь, что мы будем подстраивать свои графики под то, чем ты, нахуй, с ней занимаешься? Ёнджун пристально смотрит на него. — Да, — наконец говорит он. — Именно этого я и ожидаю. Как вы все делали последние четыре года. Как я делал для тебя бог знает сколько раз. Включая что, три недели назад? Ты и Лиа выгнали нас всех отсюда примерно на час, и это было за день до экзамена по Зельеварению, но ты слышал, чтобы я жаловался? — он делает паузу, а потом добавляет: — Нет. Не слышал. Санха скрещивает руки на груди. Он тихо возражает: — Но тогда было иначе. Мы не… — он осекается, будто слова застревают в горле. Сглотнув, он заканчивает: — Мы не трахались. Ёнджун приподнимает бровь. — Нет? И чем же вы занимались всё то время? — Боже, забей, — выпаливает Санха. — Просто... — он закрывает глаза. — Я бы хотел, чтобы ты так не делал. — Не делал что? Санха открывает глаза. Его выражение лица напряжённое и болезненное. — Спал с ней. Здесь, — бормочет он. Ёнджун хмурится сильнее. — Чувак, я же сказал: я не собираюсь спать со своей девушкой в грёбаном чулане для мётел, и на случай, если ты каким-то образом забыл, мы физически не можем попасть в женское крыло. Я не понимаю, чего ещё ты от меня ждёшь, вообще не трахаться с ней что ли? — Просто найди другое место, — огрызается Санха. Джисон впервые замечает, что его глаза красные, будто он плакал или вот-вот расплачется. — Я ненавижу заходить в эту комнату, зная, что здесь происходило. Повисает бесконечная, мучительная тишина. Джисон как раз размышляет, не ускользнуть ли ему прочь, как Ёнджун поворачивается и устанавливает с ним идеальный зрительный контакт через щель в дверном проёме. — Джисон, — тут же говорит он, морщась. — Отлично. Заходи. Санха, напротив, явно не рад его видеть. Более того, он кажется испуганным. — Джисон, — повторяет он, широко раскрыв глаза. — Как давно ты… — Тебя, случаем, не беспокоит, что я привожу сюда своих девушек? — ровно спрашивает Ёнджун, перебивая Санха. — Потому что Санха ясно дал понять, что его это беспокоит. Джисон косится на Санха, всё ещё неловко застывшего в стороне, затем снова смотрит на Ёнджуна, взгляд которого кипит. — Я не хочу влезать в это, — осторожно произносит он. — Ты и не влезаешь, — моментально отвечает Ёнджун. — Просто скажи мне. Джисон прикусывает губу. По правде говоря, ему совершенно плевать на то, что Ёнджун иногда хочет побыть со своей девушкой наедине. Он понимает, что тот имеет в виду — в конце концов, куда ещё им идти? Но он также знает то, чего не знает Ёнджун: эта ссора, вероятно, вовсе не о девушке Ёнджуна. Он слишком хорошо знаком с выражением на лице Санха. Он видел его в зеркале достаточно раз за последние год-два, чтобы выучить наизусть. — Нет, — в итоге говорит Джисон. — Меня это не беспокоит. Я понимаю, о чём ты. — Хорошо, — отвечает Ёнджун. Он не смотрит прямо на Санха, но не нужно быть гением, чтобы догадаться, к кому он обращается. — Да пофиг, — роняет Санха. Он уставляется в пол, засовывая руки в карманы. — Просто забудьте. — Санха… — начинает Джисон, но тут же обрывается. Грудь стягивает. Он ненавидит быть в центре того, что происходит между ними. Хоть он всегда был ближе к Ёнджуну, чем к Санха, и осознавал, что согласие с Ёнджуном не понравится их более высокому другу, видеть эти эмоции Санха всё равно… неприятно. — Я пойду спать в гостиную, — мямлит Санха. Он поднимает голову, шагая мимо и выражение на его лице будто разбивается вдребезги. Дверь захлопывается за ним, то ли нарочно, то ли нет, и проходит долгий миг, прежде чем кто-то нарушает тишину. — Прости, приятель, я без понятия, что на него нашло, — говорит Ёнджун, глядя ему вслед с каким-то отрешённым видом. Джисон поворачивается к нему. — Это ведь не первый раз, когда вы из-за этого ссоритесь, да? Ёнджун морщится. — Ну, не совсем. Он уже несколько недель такой. Что бы я ни сказал — всё его бесит. Его прям конкретно переклинило. Почему-то Джисона удивляет отсутствие ярости в его голосе. Она вся куда-то растворилась в тот момент, когда Санха вышел из комнаты. — Ты говорил с ним об этом? Ёнджун вздёргивает брови. — И что я должен сказать? Что он в последнее время срывается на меня из-за всякой ерунды? Он бы мне голову откусил. Хотя, по сути, он и так это делает. На задворках сознания Джисона всплывает вечер игры, когда Санха ядовито отреагировал на небрежный комментарий Хэчана о ставках на профессиональное квиддичное будущее Ёнджуна. И как он только что смотрел на Ёнджуна, объясняя, что они с Лиа не спали вместе. Джисон осторожно спрашивает: — Ты не думаешь, что у него с Лиа что-то не в порядке? Ёнджун смеётся, но без капли веселья. — У Санха ни разу в жизни не было стабильных отношений с девушкой. Что-то точно не так, но фиг он мне сейчас что-либо расскажет. Странно, но Джисон осознаёт, что раньше этого не замечал. Почему-то в его голове Санха всегда казался более надёжным и стабильным по сравнению с бесконечными краткосрочными романами Ёнджуна, но, возможно, это потому, что они с Санха никогда особо не обсуждали его отношения. Он чувствует лёгкую вину за то, что не понимал этого. — Ладно, я пойду за ним, — произносит Ёнджун. — Попробую разобраться, что за хрень тут происходит. Спокойной ночи, Хан. — Спокойной, — вторит Джисон. Когда Ёнджун исчезает за дверью, а рассветные лучи просачивается сквозь окна, он сворачивается калачиком под одеялом. Спустя всего несколько мгновений его наконец одолевает сон. — Джисон! — смело зовёт Джемин откуда-то дальше по коридору. — Сюда! — Иду! — отзывается Джисон, медленно волоча свой чемодан через порог тамбура и в основной проход. Под ногами вагон вибрирует от движения по рельсам. Первый день рождественских каникул, и, как и в большинство предыдущих лет, Джисон едет на поезде обратно в Лондон. В крайне типичной джисоновской манере, он был так зациклен Святочным балом и Хёнджином, что напрочь забыл собрать вещи, из-за чего утро прошло в хаотичной беготне по спальне, а затем в бешеном спуске по скрипучим каменным лестницам замка, лишь бы успеть на поезд. Он так закрутился, что полностью пропустил завтрак, а значит, что с соседями по комнате с прошлой ночи толком и не говорил. Если честно, это, наверное, пошло ему на пользу: он не уверен, что произошло между Ёнджуном и Санха после того, как он заснул, но утреннее напряжение между ними можно было резать ножом. Снаружи станция Хогвартса постепенно исчезает, уступая место бескрайней белизне заснеженного шотландского нагорья. Холод как раз такой, что по оконным стёклам ползёт изморозь, и когда Джисон тянется вперёд, собираясь опереться на окно, стекло оказывается ледяным на ощупь. Как только Джисон сдвигает дверь купе, Ёнджун отвлекается от карточки из шоколадной лягушки, которую рассматривал, и с ухмылкой говорит: — Так ты планируешь рассказать нам, чем занимался прошлой ночью? Джисон моргает. — Что? Почти синхронно все головы в купе поднимаются. Джемин откладывает ручку и пергамент, приподнимая бровь; Санха и Хэчан отрывают взгляды от окна. Удивительно, но они поменялись своими обычными местами: Хэчан сидит рядом с Ёнджуном, а Санха — рядом с Джемином. Ёнджун пожимает плечами. — Витают слухи, что вы с Хёнджином встречаетесь. Джисон уже открывает рот чтобы спросить, откуда, чёрт возьми, ему об этом известно, но Джемин, кажется, читает замешательство на его лице и торопливо поясняет: — Вини Рюджин. Она разболтала нам за завтраком. Замешательство Джисона тут же рассеивается. — А. Ну, да, — отвечает он, усаживаясь между Санха и Джемином. Он невзначай вспоминает, что вообще-то ничего не говорил Рюджин; её не было, когда он с Хёнджином в конце концов вышли из комнаты, как и Йеджи. Должно быть, Хёнджин рассказал Йеджи, а та — Рюджин. Между тем Джемин ухмыляется. — Серьёзно? — Поздравляю, чувак! — восклицает Ёнджун, наклоняясь вперёд и стукается кулаком с Джисоном. — Я знал, что ты сможешь. Только Джисон собирается что-то ответить, как дверь купе с глухим звуком разъежается. Мгновение спустя в проёме появляется голова Феликса. — Привет, — здоровается он безо всяких предисловий. — Простите за беспокойство. Я просто хотел кое-что проверить. Мы с друзьями в купе рядом с гриффиндорками, и я услышал- — Боже мой, — стонет Джисон, роняя лицо в ладони. — Да вы издеваетесь. Хэчан издаёт смешок. — Вот что бывает, когда чем-нибудь делишься с Рюджин. Джисон хочет возразить, что технически он ничего ей не рассказывал, но понимает, что это вряд ли поможет. Вместо этого он поднимает голову и недоверчиво интересуется: — Насколько же громко она говорит? Если и вы, и Феликс слышали это в разное время- — Это не совсем её вина, — забавленно перебивает Ёнджун. — У Рюджин по умолчанию чертовски громкий голос, мы же все в курсе. Я годами твержу ей, что ей прямая дорога в драмкружок. Взгляд Феликса задерживается на Джисоне. — Подожди, так это правда? — Ага, — спокойно произносит Джисон. Снаружи мимо проходит группа младших гриффиндорок в мантиях с красной подкладкой. Одна из них ловит взгляд Джисона сквозь стекло, а потом начинает хихикать, прикрывая рот руками, широко раскрыв глаза от веселья. Они такие шумные, что вся болтовня в их купе затихает. Даже Феликс оборачивается. Джисон не видит, какой взгляд он им бросает, но девочки довольно быстро ретируются. — В любом случае, — Феликс поворачивается обратно с ухмылкой. — Знаешь, я сразу догадался. Чанбин будет в восторге. Он поставил на то, что вы разберётесь до Рождества. — Рождества? Я бы сказал к Пасхе, с такими-то темпами, — рассеяно бормочет Джемин справа от Джисона, отнимая глаза от пергамента, балансирующего у него на колене. Джисон и не подозревал, что тот подслушивает. Джисон косится на него. — Эй, — слабо протестует он. — Это нечестно. Он чувствует, что если бы этого не произошло на прошлых выходных, он бы всё равно рано или поздно признался Хёнджину. Может быть, к следующей игре. Может быть. Тем временем Ёнджун бросает: — Я бы скорее поставил на выпуск. — Я думал на пятилетнюю встречу выпускников, — вставляет Санха. Ёнджун усмехается. — Десятилетнюю. Санха улыбается. — Кризис среднего возраста. — Роман после развода- Джисон закатывает глаза. — Ладно, ладно, я понял, — он прерывает Ёнджуна. — Вы не думали, что это в принципе когда-либо случится. Стеклянная дверь купе захлопывается с глухим звуком, когда Феликс проскальзывает внутрь и садится между Ёнджуном и Хэчаном. — Кроме меня, — заявляет он. — Я знал. — Итак, — внезапно говорит Ёнджун, вновь наклоняясь вперёд и сцепляя руки. Его ухмылка почти заговорщическая, — рассказывай нам всё. И Джисон рассказывает — ну, по крайней мере, отредактированную версию, без тех моментов, заставляющие его краснеть при одном воспоминании. К концу это, пожалуй, самый долгий период, во время которого он удерживал внимание всех своих друзей одновременно за последние годы, если не когда-либо. Все реагируют в нужные моменты — закатывают глаза и улыбаются при рассказе о том, как он нашёл Хёнджина в Астрономической башне и о последующем поцелуе; засыпают его вопросами, когда он упоминает вечеринку Слизерина; обмениваются многозначительными взглядами и ухмылками, когда он, смущаясь, обходит стороной то, что происходило в комнате Хёнджина. Когда они в итоге переключаются на другие темы, он чувствует странную лёгкость, как будто с его плеч свалился какой-то невидимый груз, и это чувство сохраняется на протяжении всего оставшегося пути и даже ночью, пока лунный свет играет у него на коленях, а он, свернувшись калачиком, едет домой на заднем сиденье машины родителей от вокзала Кингс-Кросс. Как и каждый год до этого, зимние каникулы текут медленно, а потом вдруг заканчиваются. Это круговорот длинных прогулок по гравийной тропе в лесу, ночных звонков на стационарный телефон родителей Хёнджина и вылазках в кафе, когда на улице становится слишком холодно. Джисон почти сразу рассказывает обо всём родителям — он давно подозревал, что они знают о его гомосексуальности — и они нисколько не удивляются. Гораздо больше их поражает то, что новый парень Джисона не просто слизеринец, но ещё и Хван, деталь, которую Джисон сначала пытается скрыть, но они в конце концов выведывают. Он не спрашивает, знали ли его родители отца Хёнджина в школе, но шок в их глазах и проблеск отвращения при упоминании фамилии Хёнджина достаточно убеждают его. Хотя они с Хёнджином несколько раз целуются, это случается страстно и быстро, и чаще всего именно Хёнджин первым отстраняется, украдкой оглядываясь по сторонам. После каждого такого момента напряжение между ними лишь нарастает — не плохое, но такое, что к середине каникул лёгкое касание бедра Хёнджина, когда они сидят рядом на скамейке на улице или в кафе, посылает жгучие, ноющие искры по телу. Каждый раз память о руках Хёнджина на его бёдрах в ту ночь вечеринки проносится перед глазами, прежде чем он успевает остановить себя. Справедливости ради, нельзя сказать, что у них не было возможностей… побыть вместе. Он не раз предлагал провести время дома, либо у себя, либо у Хёнджина, но тот всегда находил повод заняться чем-то другим. Какая-то часть его, маленькая, нервная часть, боится, что Хёнджин внезапно больше не хочет его таким образом, но более зрелая часть понимает, что это почти наверняка не так. В конце концов, иначе и быть не может. Не тогда, когда Хёнджин смотрит на него вот так. В результате, где-то к середине каникул, Джисон оказывается у Феликса дома, играя в видеоигры, и всё-таки сдаётся, решаясь попросить совета. Обычно они такое не обсуждают — даже мимолётные упоминание секса за пределами косвенных ссылок вроде «трахаться» от Ёнджуна заставляет его краснеть — но он правда не знает, к кому ещё обратиться. — Эй, Ликс, — неожиданно начинает Джисон. Они сидят на диване семьи Феликса, клацая по контроллерам, а их персонажи сражаются в пикселизированным 2D на плоском экране. — Что бы ты подумал, если бы Чанбин перестал приглашать тебя к себе? Феликс моргает. — Что? Джисон пару раз тыкает по контроллеру, отправляя своего персонажа мчаться вперёд. Коротко вдохнув он уточняет: — Типа если бы казалось, что он не хочет оставаться с тобой наедине. К его чести, Феликс и бровью не ведёт. — Это про секс? Джисон тяжело вздыхает. — Не знаю. Возможно? Быстро щёлкнув по контроллеру, Феликс ставит игру на паузу. Устроившись на своём месте так, чтобы встретиться взглядом с Джисоном, он говорит, дёрнув уголками губ: — Ах, Хан Джисон совсем взрослый стал. Джисон закатывает глаза, но его щёки уже пылают. — Замолчи. Феликс смеётся. — Ладно, прости. Я не насмехаюсь, честно. Просто не удержался, — он быстро корректирует выражение лица. — То есть ты думаешь, что он больше не хочет спать с тобой? Со стоном Джисон закрывает лицо ладонями. — Ну, мы даже толком не… — он замолкает, уставившись в диван. — В смысле, не в этом дело. Суть в том, что каждый раз, когда я зову его к себе, он предлагает пойти куда-нибудь ещё. Самое уединённое место, где мы бывали за каникулы — это тропа за его домом. Я не знаю, что делать. — Так… — тянет Феликс, внимательно глядя на него. — Ты пробовал просто спросить? — Я боюсь, что отпугну его, — признаётся Джисон, приподнимая голову из-за рук. — Хёнджин не такой, как Чанбин. Он… — он осекается. — Есть темы, которые мы просто не затрагиваем. Например, что он вейла, проносится в его мозгу. Или профессиональные квиддичные команды. — Понятно, — говорит Феликс после паузы. — Ты же не считаешь, что у него есть сомнения, верно? Джисон застывает. — Э-э-э… нет? — Не накручивай себя, — поспешно добавляет Феликс, замечая панику в глазах Джисона. — Я тоже так не считаю, просто интересуюсь. Но смотри: если дело не в этом, то, вероятно, это вообще не связано с тобой, — внезапно на лице Феликса мелькает странное выражение. — Эй, а он совершил каминг-аут? Джисон хмурится. — Ну да. Он рассказал друзьям о нас ещё в школе. — Да, но он же из Священных Двадцати Восьми, — говорит Феликс так, будто это очевидно. — Я имею в виду, по-настоящему. Джисон не так уж часто вспоминает, что Феликс — чистокровный, но сейчас как раз такой момент. — Что? — переспрашивает Джисон, не сразу понимая, к чему тот клонит. — Моя мама всегда говорила, что родители таких семей могут быть слегка неадекватными, — пожимает плечами Феликс. — Некоторые из их детей, например, обручены с рождения. Я бы не удивился, если бы многие из старшего поколения странно относились к гомосексуалам. Может, он просто боится, что родители узнают. — О, — выдыхает Джисон, немного откидываясь назад. Конечно, думает он. Почему-то он всегда предполагал, что родители Хёнджина будут нормальными или что они уже в курсе, но на это у него нет никаких оснований. Он понятия не имеет, о чём родители Хёнджина говорят за закрытыми дверями. Когда он снова поднимает взгляд, глаза Феликса изучают его. — Тебя это беспокоит? — наконец спрашивает Феликс. — То, что он может быть не открытым? Между строк читается ещё один вопрос, который никто не озучивает: Тебя беспокоит, что он может и не хотеть быть открытым? Джисон торопливо мотает головой. — Нет, конечно нет, — выпаливает он. — Я просто… не задумывался об этом. — Мам, я побежал! — кричит Джисон через плечо, проносясь мимо гостиной. Канун Рождества, разгар зимних каникул, а Джисон опаздывает. Он договорился встретиться с Хёнджином на местном катке в восемь вечера, но, как это обычно бывает с Джисоном, он увлёкся перепиской с Чаном и Чанбином и потерял счёт времени. Чан всё ещё странно уклоняется от разговоров о Минхо, который по-прежнему его коллега, так что Джисон с Чанбином уже несколько месяцев донимают его вопросами. Поэтому, взглянув на часы на стене своей комнаты, он обнаружил, что уже 20:12, достаточно поздно, чтобы Хёнджин, наверное, начал гадать, где его носит. Упс. Пробегая мимо, Джисон видит свою маму, стоящую на пороге между гостиной и коридором и смотрящую на него с недоумением. — Погоди-ка, — говорит она, хватая его за запястье и резко останавливая. — Сегодня же сочельник. — И? — отзывается Джисон, задыхаясь после сумасшедшего рывка вниз по лестнице и по коридору. Он пытается вывернуться, но она держит крепко. Она хмурится ещё сильнее. — Разве Ли сейчас не навещают родственников? Джисон таращится на неё. — Да? Естественно, она первым делом думает, что Джисон идёт к Феликсу; она до сих пор свыкается с тем, что он встречается с кем-то, как и его отец. Джисону не хочется тратить время на объяснения. Особенно когда он так опаздывает. Она бросает на него пристальный взгляд. — Тогда куда ты собрался? — Эм. Это секрет, — он быстро добавляет: — Но я вернусь до полуночи. Обещаю. Вдруг выражение лица его матери полностью меняется. Она с трудом подавляет улыбку, и отпуская его запястье, спрашивает: — Хёнджин, да? — Извини, не слышу! — отвечает Джисон, мчась по коридору и засовывая ноги в ботинки на ходу. — Ничего страшного, если это так, — кричит она ему вслед. — Только не садись за руль пьяным. И береги себя! Я знаю, мы это уже обсуждали, но- — Пока, мама! — громко перебивает её Джисон, пока лицо не покраснело ещё сильнее. Он хлопает дверью, но не раньше, чем слышит её смех. Дорога до открытого катка долгая и холодная, но Джисон хорошо её знает, поэтому время летит незаметно. За последние недели он проделывал этот путь уже немало раз, и всё чаще, по мере того, как после семи вечера с приближением Рождества не оставалось других мест. У Джисона нет часов, но по ощущениям, когда он наконец добирается до общественного парка с катком, должно быть уже около половины девятого. Летом здесь бейсбольное поле, но с наступлением зимы местная служба парков покрывают песок и траву толстым слоем льда. Здесь обычно многолюдно, особенно по пятничным вечерам, перед тем как все маленькие дети расходятся спать, но так поздно вечером и так близко к Рождеству парк почти пуст. Подступая, Джисон замечает знакомую фигуру на скамейке сбоку ото льда — единственного человека, которого он видит за последние десять минут и единственного рядом с катком. Как по расписанию, сердце начинает бешено колотится. — Хёнджин! — зовёт он, ускоряя шаг. Хёнджин встаёт, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с Джисоном. — Хан, — отвечает он, приподнимая бровь, когда Джисон подходит. — Ты опоздал. — Да, извини, — пыхтит Джисон. — Я задержался дома. Чан писал мне- — Не переживай, — перебивает Хёнджин. На его лице появляется мягкая улыбка. — Я сам только что пришёл. Догадывался, что ты опоздаешь. Джисон ни на секунду ему не верит. Щёки Хёнджина красные от холода, а в складках бархатного зелёного шарфа, небрежно завязанного на шее, застряли маленькие снежные комки. Он слегка дрожит, так слабо, что Джисон едва замечает. Коньки, оставленные на скамейке, тоже покрытые снегом, словно он сидел здесь довольно долго, чтобы снег успел накопиться. — Ты плохой лжец, — шепчет Джисон. — У тебя зубы стучат. Первая часть в основном неправда, он знает; Хёнджин — феноменальный лжец. Просто на этот раз его подводит собственное тело. — Всё ради тебя, — спокойно отвечает Хёнджин. Так, будто это пустяк, над которым даже не пришлось задумываться. В груди Джисона вспыхивает острое, тёплое чувство, и на мгновение оно почти захлёстывает его. Какая-то эгоистичная часть его желает, чтобы они были у него дома, укутанные в одеяла, пока прохладная бледность кожи Хёнджина полностью не согрелась бы. Но он вспоминает разговор с Феликсом и одёргивает себя, до того как стало бы слишком поздно. Вместо этого Джисон быстро и невинно целует его. Губы Хёнджина ледяные. Когда они отстраняются, Джисон улыбается. — Пойдём. Ты же обещал в прошлый раз посоревноваться со мной, верно? Хёнджин ухмыляется. — Принято. Они катаются примерно час, мчась туда-сюда по катку с дикими, неграциозными движениями. Хотя оба азартны, Хёнджин определённо берёт верх, и то, чего ему не хватает в технике, он компенсирует чистой силой воли. Он не боится нестись по льду к воображаемой финишной черте на скорости, слишком высокой для любителя, поэтому не раз плюхается лицом в снежные сугробы на краю катка, что Джисон в какой-то момент перестаёт проверять, всё ли с ним в порядке. Но это не значит, что Джисон справляется лучше. Ни один из них никогда не брал уроков фигурного катания, так что оба страдают от типичной проблемы новичков: они могут разогнаться довольно быстро, но совершенно не умеют останавливаться. Вместо этого они полагаются на гравитацию и трение, описывая круги друг перед другом и отчаянно стараются не упасть, замедляясь. В большинстве случаев им это удаётся, но Джисон не раз ловит себя на том, что беспомощно цепляется за плечо Хёнджина посреди падения, пока его бойфренд пытается стряхнуть его с себя. — Ой, да ладно, — возмущается Джисон, когда Хёнджин снова успешно стряхивает его, и он плюхается на лёд. — Ты просто позволишь мне упасть? — Ты и так упадёшь, — рассудительно отвечает Хёнджин. — Кто-то же должен остаться вменяемым, чтобы дотащить тебя домой, если ты ударишься головой. Я не смогу этого сделать, если ты потянешь меня за собой. — Ты допускал, что я могу удариться головой о лёд, и всё равно позволил мне упасть? — ошарашенно произносит Джисон. — Господи, ты такой слизеринец. — А ты такой гриффиндорец, — парирует Хёнджин. — Мы бесполезны друг для друга, если оба покалечимся. Джисону не нравится, что в этом есть какая-то логика. Он понимает, что Хёнджин имеет в виду — правда понимает — но также знает, что на его месте он бы попытался поднять Хёнджина в мгновение ока, даже если бы это значило упасть вместе с ним. Однако, он не обижается на Хёнджина за то, что тот думает иначе. Если бы он хотел встречаться с другим гриффиндорцем, он бы это сделал. Ему нравится Хёнджин таким, какой он есть. Даже если иногда его слова кажутся Джисону бессмысленным. Джисон осторожно откидывается назад, опираясь локтями на лёд, и глубоко вздыхает. Он в шутку спрашивает: — Напомни-ка, зачем я с тобой встречаюсь? — Мы дополняем друг друга, — Хёнджин криво улыбается. — Я буду эгоистом, а ты — тупицей. Два сапога пара. У Джисона отвисает челюсть. — Ты только что назвал меня тупым? По лицу Хёнджина пробегает тень паники. — Нет? Если бы это было семь лет назад — да что там, три года назад — их разговор перерос бы в перепалку. Джисон был бы обижен, сказал бы что-то слегка агрессивное и неуместное, Хёнджин бы ответил оскорблением, и тогда их отношения были бы в состоянии конфликта днями. Но сейчас не семь и не три года назад. Джисон слышит нежные нотки в голосе Хёнджина, видит теплоту его взгляда. — Кажется, ты забываешь, кто последние семь лет превосходит тебя в Заклинаниях и Трансфигурации, — спокойно замечает Джисон, с трудом поднимаясь на ноги. Хёнджин протягивает руку, чтобы помочь ему. Джисон принимает её. Когда он встаёт, они оказываются почти нос к носу. Джисон слышит лёгкий стук зубов Хёнджина. Он не винит его — здесь жутко холодно и темно. Такое чувство, что солнце село целую вечность назад. Если бы он посмотрел вверх, то увидел бы тонкий серп убывающей луны, ярко освещающий зимнее небо. — Как будто я мог забыть, — ехидно отвечает Хёнджин. И вот момент проходит — кризис предотвращён. — Кстати, ты не эгоист, — говорит Джисон, потому что это важно сказать. — Ты должен знать, что я так не думаю. Улыбка мелькает снова, хоть и на мгновение. — А ты никогда не был тупым. Типичная реакция Хёнджина — никаких комментариев словам Джисона, кроме улыбки. Непонятно, насколько Хёнджин согласен с заявлением Джисона и верит ли ему в принципе. Джисон не упорствует. С учащённым сердцебиением он выпаливает: — Слушай, эм, уже поздновато, и я знаю, что тебе холодно. Не отрицай, я слышу твои зубы. — Не так уж и плохо, — Хёнджин пожимает плечами. — Бывало и хуже. — Просто, я думал, — Джисон умолкает. Повисает пауза. Джисон всё ещё собирается с духом, чтобы сказать то, что хочет. Где-то в глубине души всплывает вчерашний разговор с Феликсом. Может, он ещё не сделал каминг-аут, напоминает он себе. Не по-настоящему, как это имеет значение дома. — Что такое? — хмурится Хёнджин. Джисон решает рискнуть. Он слегка сбивчиво говорит: — Хочешь пойти ко мне домой? Надо отдать должное Хёнджину, который совершенно невозмутимо выгибает бровь, отвечая: — Разве твои родители не заняты праздничными делами? Джисон сразу распознаёт его замыкание в себе. Обычно он бы не стал давить, но почему-то сегодня вечером всё как-то иначе. Чуть помедлив, он спрашивает: — Это потому, что ты не открылся родителям? Что-то мелькает на лице Хёнджина. Он вдруг странно формальным тоном произносит: — Прости? — Почему ты не хочешь прийти, — заметив как лицо Хёнджина напрягается, Джисон спешит уточнить: — Не то чтобы это былой проблемой. Я… не знаю, интересуюсь. Потому что теперь всё не так, как было в школе. — Если ты замёрз, нам лучше возвращаться, — ровно предлагает Хёнджин. Он смотрит на Джисона, и тут же отворачивается, будто собираясь направиться к скамейке. Его эмоции невозможно прочитать. Это выражение лица для незнакомцев. Джисон знает его как свои пять пальцев. — Так я не прав? — голос Джисона слегка проседает от учащённого пульса. — Мы всю неделю виделись только в публичных местах. Ты едва прикасаешься ко мне. Что ещё это может быть? Следует странно затянутая тишина, прерываемая лишь неровным дыханием Хёнджина. Его взгляд скользит к лицу Джисона раз, потом второй. Он открывает рот и закрывает. — Давай вернёмся, — повторяет он невероятно нейтрально и безэмоционально, поворачиваясь, чтобы уйти, даже не взглянув на Джисона. На этот раз он так, так далеко. Словно Джисон потерял его окончательно. Словно присутствия Хёнджина больше нет. — Постой, — паникует Джисон. — Подожди, мне жаль. Я просто… я хотел понять. Он делает несколько шагов вперёд, и останавливается, наблюдая, как Хёнджин медленно скользит к краю катка. Кровь бурлит у него в ушах. Кажется, будто он сорвался с края расщелины. — Послушай, мне жаль, — так мягко повторяет Джисон, как наверное, ещё никогда не обращался к Хёнджину. Грудь ноет. — Мне жаль, — повторяет снова, но уже отчаяннее, когда Хёнджин достигает края льда. — Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. К его огромному облегчению Хёнджин тормозит. Даже не оборачиваясь, он скованно произносит: — А это было бы проблемой? Что я не… открылся, то есть. Ох, Хёнджин. Почему ты сам не сказал мне? Джисон гадает на задворках сознания. Почему мне пришлось спрашивать? Но он также понимает, что, вероятно, не существует версии Хёнджина, которая могла бы сказать это по собственной инициативе. Несмотря на то, как они сблизились в этом году, у Хёнджина всё ещё есть свои секреты. Джисон чувствует, что он не привык быть полностью честным с людьми, что вполне объяснимо при его обстоятельствах, но всё равно каждый раз удивляет Джисона. Джисон энергично мотает головой. — Нет. Нет, разумеется, это не проблема. Я просто… — он осекается. — Ты же знаешь, что мои родители никому не расскажут, да? Наконец Хёнджин оборачивается. Он хмурится. — Откуда мне, чёрт возьми, это знать? — Ну, они не расскажут, — твёрдо заявляет Джисон. — К тому же, ты в курсе, что мой отец маглорождённый? Из-за него моя мама своего рода персона нон грата среди влиятельных чистокровных семей. Это никак не дойдёт до твоих родителей, даже если мои поделятся со своими друзьям, — он кусает губу, уставившись в лёд, и немного смущённо добавляет: — И, эм… Я скучаю по тебе. Хёнджин долго рассматривает его. — Ладно, — в конце концов говорит он. — Хорошо. — Правда? — шепчет Джисон. Хёнджин медленно кивает. — Если ты уверен. — Клянусь, — обещает Джисон. Когда они возвращаются в дом родителей Джисона, телевизор работает на полную громкость. Джисон захлопывает за ними дверь, как бы приветствуя родителей, не объявляя о своём приходе, и ведёт Хёнджина наверх, затаив дыхание. Наверху они делают вид, что Джисон собирается научить Хёнджина играть в магловскую видеоигру, но игра быстро перерастает в поцелуи на полу перед кроватью Джисона. После столь долгого времени без прикосновений — всего неделя, напоминает себе Джисон — касания Хёнджина подобно огню, испуская отчаянные искры по коже Джисона везде, куда бы он ни дотронулся. В конце концов Хёнджин снимает кофту и после мгновения, во время которого Джисон смущённо, но нагло обводит взглядом длинные линии торса Хёнджина, он делает то же самое. Когда Джисон тянется, чтобы провести пальцами по изгибу бедра Хёнджина, тот вздрагивает. — Твоя кожа такая холодная, — шепчет Джисон. На самом деле она ледяная, гораздо холоднее, чем у самого Джисона. Он не должен удивляться — зубы Хёнджина и до этого сильно стучали — но ощущение под пальцами всё равно застаёт его врасплох. — Я не чувствую ног, — тихо произносит Хёнджин. Джисон улавливает дыхание Хёнджина на своей щеке. — Окоченели? Хёнджин чуть шевелится под его руками. — Ага. Всё ещё. Джисон вновь целует его. Когда они отстраняются, кровь гудит в ушах, а он, задыхаясь, говорит: — Я могу это исправить. Если хочешь. — Да, — бормочет Хёнджин через миг. — Да, конечно. Джисон слышит его вдох, а затем низкий шёпот ему на ухо: — Или- Щёки Джисона вспыхивают. Он понимает, что Хёнджин собирается сказать, даже не дожидаясь, пока тот закончит предложение. — Нечестно, — шипит он. — Ты не можешь просто- Хёнджин глубоко целует его, эффективно перебивая. Пальцы Джисона запутываются в его белокурых волосах, и они целуются, целуются и целуются до тех пор, пока у обоих не сбивается дыхание, а грудь Хёнджина не принимается быстро вздыматься и опускаться. Он выглядит так, словно его целовали: растрёпанные волосы, потемневшие глаза, и именно это сильнее всего отзывается у Джисона внутри. Джисон нежно очерчивает пальцами линии ключиц Хёнджина. Теперь, когда он может к нему касаться, непреодолимое желание изучить тело Хёнджина руками становится невыносимым. — Не твоя ли сейчас очередь? — с трудом выдавливает он. В памяти мелькает ночь вечеринки. Хёнджин пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы это было похоже на обмен. Джисон закатывает глаза. — Я не это имею в виду. Я хотел сказать... — он замолкает, опуская голову от нахлынувшего смущения. — Просто. Позволь мне. Э-э-э. Джисон скорее чувствует, чем видит, как губы Хёнджина изгибаются в улыбке. — Да? — забавленно говорит он. — Позволить тебе что, Джисон? Джисон знает, что Хёнджин использует его имя для провокации. — Пошёл ты, — беззлобно выдаёт он. Каким-то образом за последнюю неделю Хёнджин понял, как сильно Джисон любит слышать своё имя, и теперь каждое его упоминание звучит крайне намеренно. Когда они снова целуются, Джисон ощущает предвкушение на языке Хёнджина, и после этого они долго не разговаривают, кроме коротких шёпотов. Остаток зимних каникул Джисон и Хёнджин делят между катком, кафе и спальней Джисона. Раздражающе, но Хёнджин оказывается куда более дисциплинированным из них двоих и несколько раз отказывается от предложений зависнуть у Джисона за играми, чтобы вытащить их обоих в кафе, иногда даже с Феликсом, делать домашку и учиться. Поначалу это странно — Джисон не думает, что Хёнджин и Феликс раньше вообще как-либо взаимодействовали — но в итоге они отлично ладят. Феликс, естественно, дружит практически со всеми, а Хёнджин прекрасно находит общий язык с незнакомцами, когда это необходимо; вместе они становятся тем, кого любой посторонний принял бы за давних друзей. — Знаешь, он мне нравится, — однажды заявляет Феликс к концу каникул. Они сидят за угловым столом кафе, где Джисон работает летом, и поскрипывают перьевыми ручками. Джисон поднимает взгляд. — Кто, Хёнджин? К изумлению Джисона, Хёнджин улыбается — своей настоящей улыбкой, а не той, которую Джисон асоциирует с первыми четырьмя годами их знакомства. — Вау, спасибо, хаффлпаффец, — он приподнимает брови. — Высокая похвала. Феликс фыркает, но тоже улыбается. — Всегда пожалуйста, слизеринец. Как всегда, возвращение к занятиям после двух недель вялого отдыха и расслабления ощущается как ледяное погружение колоссальных масштабов. Январь и февраль пролетают быстро, так же, как это обычно бывает с загруженными месяцами в Хогвартсе. Теперь, когда они на втором семестре седьмого курса, подготовка к ЖАБА по-настоящему набирает обороты, и Джисон с друзьями начинают проводить в библиотеке поистине абсурдное количество времени. Они с Хёнджином выкраивают моменты уединения в своих комнатах, когда могут, но это отличается от того, как было дома, и нередко случается, что они слишком заняты, чтобы видеться друг с другом по два-три дня подряд. Единственное утешение, по крайней мере для Джисона, заключается в том, что слухи о нём и Хёнджине довольно быстро утихают. В первую неделю после каникул их окружает множество перешёптываний и взглядов, как по отдельности, так и вместе, но к субботе Бомина и его девушку ловят после уроков в классе Зельеварения в компрометирующей ситуации, и люди стремительно переключаются на другое. А вот что действительно меняется, так это отношения Ёнджуна и Санха. Если до каникул они были сломлены, то теперь от них остались лишь осколки. Джисон не совсем понимает, что произошло во время их отпуска, но они не задерживаются в одной комнате надолго. Сначала Джисон думает, что дело в основном в Санха — что это он уходит, едва появляется Ёнджун — но, наблюдая за ними некоторое время, он уже не так уверен. Ситуация заходит настолько далеко, что даже Хэчан однажды в конце апреля не выдерживает и заявляет: — Знаете, меня уже тошнит от ощущения, будто мои родители разводятся. Санха и Ёнджун сидят по противоположным концам стола Гриффиндора: Санха почти смешался с младшекурсниками у помоста, а Ёнджун и остальная часть команды по квиддичу находится так далеко, что Джисон не может разглядеть их за головами остальных завтракающих гриффиндорцев. — Ага, им реально нужно разобраться со своими проблемами, — устало говорит Джемин. — И вряд ли помогает то, что мы буквально утопаем в домашке. Он пялится на свою овсянку, словно она каким-то образом подскажет, как решить проблему Санха-Ёнджун. Круги под его глазами самые тёмные за всю жизнь, а это о многом говорит для студента вроде Джемина. — Да это кого угодно доведёт, — добавляет Феликс, медленно откусывая от своей булочки. — Даже мои соседи по комнате это чувствуют. Я не привык к тому, что общежитие семикурсников Хаффлпаффа тише библиотеки. Он тоже выглядит так, будто ему не помешало бы пару лишних часов сна. Его веснушки почти полностью исчезли — верный признак того, что он много времени проводит в помещении. Впрочем, учёба, как обычно, даётся ему легко, поэтому, хотя бы по мнению Джисона, он меньше всего подвержен влиянию усталости. Так или иначе, не похоже на то, что он вот-вот рухнет лицом в завтрак. — Я знаю, что уже поднимал эту тему раньше, но мы точно не знаем, что произошло между ними за каникулы? — вздыхает Джемин, а его ложка с громким звяканьем падает в миску. — Хэчан, Джисон, у вас ничего нового? Джисон качает головой, а Хэчан кривится. Хэчан открывает рот, вероятно, собираясь вновь пожаловаться, что Санха почти не разговаривает с ним, но в этот момент Джисон слышит знакомые шаги позади себя. — Привет, — удивляется Джисон, поворачивая голову, чтобы встретиться с тёмным взглядом Хёнджина. — Ты чего здесь? Я думал, вы уже на поле. Хёнджин пожимает плечами. — Сообщил команде, что присоединюсь через минуту. Сидящий рядом с Джисоном Феликс выгибает бровь. — Вы тренируетесь перед матчем? Зачем? — Кажется, это перебор, — спокойно комментирует Джемин с другой стороны стола. Джисон понимает, что все думают одно и то же, даже если не проихносят вслух: всё-таки, Слизерин выиграл практически все матчи в этом году. Если кому и нужно поле для тренировок, так это Гриффиндору, особенно перед финальной игрой, которая решает, кто заберёт Кубок Хогвартса. — Это же финал, — говорит Хёнджин, словно это предельно очевидно. — Если Гриффиндор собирается обыграть нас в этом году, то только сейчас. — А вы не вымотаетесь? — любопытствует Феликс. Хёнджин откашливается. — На самом деле, мы не тренируемся. Феликс моргает. — Что? Хёнджин ухмыляется. — Это просто чтобы выбесить Ёнджуна. Я специально забронировал поле в пределах его слышимости. Не дожидаясь реакции Феликса, он наклоняется и быстро целует Джисона. — Увидимся позже, Хан, — как ни в чём ни бывало бросает он. Потом, с искорками в глазах, добавляет: — Пожелай мне удачи. Джисон фыркает. — Тебе она ни к чему. Но он сжимает руку Хёнджина, прежде чем она соскальзывает с его плеча. Беседа, видимо, завершается, и Хёнджин направляется к выходу из Большого зала. Его светлая голова ретируется по главному проходу, а квиддичные бутсы слегка отдаются эхом среди гула болтовни. — Ты же в курсе, что мы друзья Ёнджуна, да? — кричит Джемин вслед Хёнджину. — Мы просто перескажем ему твои слова! Ухмылка Хёнджина не меркнет. — Я в курсе, — отзывается он. Затем он поворачивает и исчезает за широкими дубовыми дверями Большого зала. Как только он скрывается из поля зрения, Джемин вздыхает и возвращается к своей овсянке. — Знаешь, я бы куда сильнее злился на него, если бы думал, что это реально что-то изменит. — Ну, всегда есть следующий год, верно? — предлагает Джисон. — Тебе слова не давали, — Хэчан обвиняюще указывает ложкой на Джисона. — Ты при любом раскладе в плюсе. — Эй, я тоже гриффиндорец, — слабо защищается Джисон. — Разумеется, я болею за Ёнджуна. Но спорить особо не получается. Хэчан прав — как бы ни закончилась игра, он останется доволен. Джемин лукаво смотрит на него. — Попробуй сказать это при Хёнджине. Джисон пожимает плечами. — Могу и сказать. Он знает, с кем встречается. Брови Джемина взлетают вверх. — Ему будет всё равно, что ты болеешь за другого парня? — Я болею за своего сокурсника, а не сплю с ним, — отвечает Джисон. Он проглатывает ещё один кусок завтрака, и с причмокиванием бормочет: — Честно говоря, мне кажется, его бы больше напрягло, если бы я болел за Слизерин. — Точно, я забыл, что вас заводит ваше соперничество, — вмешивается Феликс с ухмылкой. Джисон мгновенно заливается румянцем. — Нас не… — он замолкает. — Я не это имел в виду. — Конечно, — многозначительно протягивает Феликс. Затем он обращается к Джемину и Хэчану с театральным шёпотом: — Выпейте за каждый раз, когда Хёнджин назовёт его «гриффиндорцем» сегодня вечером. — Звучит как отличный способ загреметь в больничное крыло, — мягко замечает Джемин. — Или умереть, — добавляет Хэчан. Джисон закатывает глаза, его лицо всё ещё горит. — Да бросьте, ребята. У вас же тоже полно своих фишек. — Наших «фишек», — повторяет Феликс. Его губы дёргаются. — Ага. Конечно же Слизерин выигрывает. Итоговый счёт 188:90, убедительная победа в сезоне, исход которого и без того был ясен. С трибун Слизерина доносится оглушительный рёв, а трибуны Гриффиндора настолько смирились с давно очевидным результатом, что даже не утруждаются освистывать команду Слизерина, покидающую поле. Позже, когда празднества утихают, остальные друзья Джисона возвращаются в общежитие, не горя желанием видеть Ёнджуна после того, как он проиграл свой последний матч по квиддичу, а Джисон спускается к раздевалкам Слизерина, чтобы встретиться с Хёнджином. Кажется, что весь факультет уже там, громко болтая в ожидании команды, и Джисону приходится пробираться к передней части толпы добрых пятнадцать минут. Там он стоит некоторое время, и гомон лишь усиливается, когда из дверей раздевалки, с каменным лицом, выходит мужчина средних лет в чёрной зипке с логотипом «Паддлмир Юнайтед» и растворяется в массе людей. После многих лет терпеливого наблюдения за бесконечной одержимостью Феликса квиддичем, Джисон безошибочно узнаёт рекрутера профессиональной сборной. В большинстве случаев это мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти, с преждевременными залысинами и одинаковым выражением лица, словно им некогда тратить время на такие мелочи, как улыбки или вежливость. Наконец, дверь раздевалки распахивается и слизеринцев встречает шквал восторженных криков. Где-то в глубине толпы начинают скандировать имя Хёнджина: — Хван Хёнджин, Хван Хёнджин, Хван Хёнджин… Сначала Хёнджин держится чуть позади, за спинами более крупных товарищей по команде, но стоит загонщикам расступиться, как его взгляд сразу находит Джисона. Несколько человек пытаются поздравить его, пока он пробирается сквозь толпу, но в целом на него не набрасываются так, как на остальных игроков, несмотря на то, что все выкрикивают его имя. Создаётся впечатление, что его сокурсники боятся к нему прикоснуться. В конце концов Хёнджин останавливается в нескольких дюймах от Джисона. Свежо вымытый, его светлые волосы прилипают к коже, а мелкие капли воды стекают по длинным линиям шеи и вискам. Он снова в обычной одежде, форма для квиддича закинута в сумку за спиной, а вырез его чёрного лонгслива пропитался водой с волос. Если Джисон будет честен с самим собой, Хёнджин сейчас сильно его отвлекает. За месяцы их отношений, таких моментов стало всё больше: моментов, когда он замечает Хёнджина и прекрасно понимает, что ничего не собирается делать с этим. Странное чувство — хотеть кого-то поцеловать, зная, что можешь, и при этом осознавать, что сейчас определённо не подходящее время. — Привет, — мягко здоровается Джисон. Он едва слышит собственный голос через возгласы толпы. Глаза Хёнджина немного дикие. — Привет, — выдыхает он. Он выглядит слегка потерянным в мыслях, и это настолько необычные эмоции для него, что Джисон опускает взгляд на руки своего бойфренда и впервые замечает скомканную бумажку, зажатую между пальцами Хёнджина. Джисон супится. — Что это? Вместо ответа Хёнджин быстро целует его. — Не переживай об этом, — нарочито непринуждённо говорит он. — Просто кое-что от тренера. Он пахнет сосной и ментолом, насыщенно и опьяняюще. Джисон знаком с Хёнджином достаточно долго, чтобы распознать ложь в его голосе за милю. Но он не настаивает — не здесь, в окружении сокомандникоа Хёнджина и, кажется, половины факультета Слизерин. Поэтому он просто кивает. — Окей. Потом, когда толпа рассеивается, а Хёнджин заканчивает дела в раздевалке, они вместе направляются обратно в замок. Какое-то время они идут молча. Атмосфера скорее уютная, чем что-либо ещё, хотя Хёнджин напряжён, как струна. Кажется, чем дольше они встречаются, тем лучше им удаётся просто быть рядом с дискомфортом друг друга, словно частое общение постепенно сглаживает острые углы, с чем обычная дружба так и не смогла справиться. — Так… — нерешительно начинает Джисон, когда они ступают во двор Часовой башни. Вдали возвышается северное крыло замка, а высоко над ними тикают часы. Вокруг достаточно студентов, поэтому Джисон тихо добавляет: — Письмо? Записка? Понятия не имею, как это назвать. Хёнджин бормочет: — Ты и так знаешь, что я скажу. Это правда — Джисон знает. Они уже вели разные версии этого разговора раньше, всегда начиная с тебе же почти наверняка предложат место в профессиональной команде, да? и заканчивая тем, что Хёнджин фактически сворачивал тему, хоть и с присущей ему грацией вейлы. Джисон понимает, что Хёнджин уверен: ни одна профессиональная команда не захочет игрока-вейлу — вероятно, справедливо — а если и захочет, то он отнесётся с подозрением к любой такой. Но он также понимает, что для Хёнджина квиддич — как дыхание, и отказаться от него будет гораздо труднее, чем тот показывает. Джисон прикусывает губу. — Знаю. Хёнджин бросает на него короткий взгляд. — Я не хочу быть маскотом, — произносит он. — Ты это знаешь. — Знаю, — повторяет Джисон. — Но… — он замолкает на мгновение, а потом, не удержавшись, тихо спрашивает: — Я до этого не хотел лезть, но… чем ещё ты желаешь заниматься? Прям по-настоящему. Почему-то он никогда не задавал Хёнджину этот вопрос. Они много говорили о планах Джисона — тот уже начал подавать заявки на различные исследовательские должности в Министерстве, которые в значительной степени зависят от знаний в области Трансфигурации и Заклинаний — но в основном они обходили стороной тему о планах Хёнджина после выпуска. Обычно ему было страшно спрашивать. Должно быть, дело в сегодняшнем дне, в тяжести последней школьной игры Хёнджина в квиддич, в её окончательности. Он видит, что Хёнджин тоже это чувствует — это объясняет тот дикий, почти потерянный взгляд ранее. Хёнджин передёргивает плечами. — Не знаю. Моя мама хочет, чтобы я подал заявку на должность невыразимца. У неё есть кузины-вейлы в Отделе тайн, и, вроде бы, это один из немногих отделов, которым абсолютно плевать, что ты половинка. Получеловек это то, что Хёнджин обычно подразумевает под словом «половинка». Порой, когда он особенно расстроен чем-то, Джисон подозревает, что он имеет в виду другое слово, за использование которого его мать отчитывала его. Полувид. Джисон смотрит на него. — Но ты же не хочешь быть невыразимцем, — это скорее утверждение, чем вопрос; Джисону даже не нужно уточнять, чтобы знать, что Хёнджину не интересно зарываться живьём в удушающую секретность Отдела тайн. Хёнджин качает головой. — Нет. Не хочу. — Тогда, может, всё-таки стоит попробовать? — осторожно говорит Джисон. — Ты же любишь это, я в курсе, и не похоже, что ты бы хотел заниматься чем-то другим. Хёнджин долго молчит. Джисон наблюдает, как он водит большим пальцем взад-вперёд по тиснёной кромке бумаги, смятой в левой руке, с очень отстранённым видом. — Не знаю, — наконец выдаёт Хёнджин, когда Джисон уже начинает сомневаться, что он вообще ответит. Впереди вырастает Часовая башня, массивные часы мерно отсчитывают секунды над ними. Птица вылетает из-под сводов и весело щебечет, усаживаясь на тонкие ветви дерева на краю двора. — Знаешь, играя за «Паддлмир Юнайтед» ты был бы близко к дому, — невзначай сообщает Джисон, проходя под башней; их шаги эхом отбиваются от каменных плит крытого коридора. Хёнджин скромно улыбается. — Да, но ты будешь в Лондоне, где станешь лучшим мастером Трансфигурации, какого Министерство когда-либо видело. У Джисона щемит в груди. Хёнджин прав — если он будет играть за «Паддлмир» (или, по сути, за любую другую квиддичную сборную), ему придётся проводить много времени в городе, очень далёком от той работы в Министерстве в Лондоне, которую в итоге получит Джисон. Он отмахивается от этих мыслей и отвечает с ухмылкой: — Ага. Но мне же нужно иногда возвращаться домой. Да и каминная сеть существует не просто так, верно? Хёнджин переплетает их пальцы, слегка сжимая левую руку Джисона и тихо соглашается: — Ты прав. После окончания сезона по квиддичу всё будто происходит одновременно. Май приходит и уходит, принося с собой первые признаки лета и первые проблески хорошей погоды в Хогвартсе за последние шесть месяцев. Джисон и его друзья всё чаще выбираются на улицу, растянувшись на траве с различными учебниками и конспектами, стараясь впитать хоть немного солнечного света между длинной чередой невозможных по сложности экзаменов ЖАБА. Ёнджун и Санха, конечно, по-прежнему держатся отстранённо, так что Джисон и другие гриффиндорцы видят их посменно, но по крайней мере они стали лучше справляться с тем, чтобы не отгораживаться от своих друзей семикурсников-гриффиндорцев. Они продвинулись настолько, что Джемин как-то умудряется уговорить их обоих прийти на вечеринку в честь окончания учебного года, которую он планирует вместе с Хэчаном и Рюджин. Только семикурсники Гриффиндора, твердит он. Считайте это празднованием окончания ЖАБА. Что он не называет вслух, но с чем, похоже, все соглашаются — это прощальная вечеринка. Как бы Джемин ни пытался это оправдать, слишком уж очевидно, что именно так и есть, особенно когда Джемин и Рюджин решают устроить её в одну из их последних ночей в статусе семикурсников. Джисон, например, не уверен, что готов к прощальной вечеринке. Ему кажется, что у него должно быть ещё минимум год-два в Хогвартсе, но время уже каким-то образом утекло сквозь пальцы. Впереди маячит отвратительная реальность взрослой жизни: аренда жилья, покупка продуктов, работа с девяти до пяти, друзья, живущие в разных графствах, друзья, которых он, возможно, будет видеть всего пару раз в год. Увы, вечеринка всё равно подкрадывается, и вместе с ней осознание того, что его время в Хогвартсе, так или иначе, действительно закончилось. Слабый свет заката едва пробивается через окна семикурсников, пока Ёнджун вытаскивает коробку с огненным виски из-под своей кровати. Поскольку Джисон — это Джисон, их выпускная вечеринка превратилась ещё и в своего рода вечеринку по срочной упаковке всех его вещей. Его одежда разбросана по кровати, а огромный кожаный чемодан опасно балансирует на самом краю бордового одеяла. Из-за расположения кровати относительно окна, фигура Джисона отбрасывает тень на постель, прерывая пляшущие узоры оранжево-розовых лучей, льющихся сквозь треснувшие стёкла. Дубовая дверь на лестничную клетку слегка приоткрыта, и снизу слышны звуки захлопывающихся шкафов и студентов, волочащих чемоданы по древним ковровым покрытиям общежития Гриффиндора. Так как Джисон не единственный плохой планировщик, Хэчан тоже выдвинул все ящики с одеждой, и его рубашки и штаны свисают с комода, словно щупальца осьминога. Остальные заняли свои места: Ёнджун лениво прислоняется к кровати; Джемин и Рюджин сидят, скрестив ноги, на полу у двери, сортируя книги по заполненным чемоданам; Санха свернулся у подушки, обхватив колени руками так крепко, будто надеется просто исчезнуть. На фоне тихо играет музыка из динамиков портативного магловского стерео Джемина. Джисон смутно узнаёт звучание диско-поп-рэп песни, популярной в ресторане, где он работал летом. — Сколько вы там платите в месяц? — интересуется Ёнджун у Джемина. Речь идёт о квартире, которую Джемин недавно снял со своей девушкой Кариной. Судя по всему, она находится прямо за пределами Косого переулка, всего в нескольких минутах ходьбы от работы Карины в «Гринготтс» и стажировки Джемина в небольшой мастерской по изготовлению волшебных палочек неподалёку. — Шестьсот галлеонов, — отвечает Джемин, засовывая ещё одну книгу в и без того забитый угол чемодана. — Дешевле мы не нашли. Ёнджун вскидывает бровь. — Эй, это совсем неплохо. А какая у вас зарплата? Восемьсот в месяц? Значит остаётся, что, пятьсот на всё остальное? Джемин фыркает. — Мерлин, хотелось бы. Нет, по шестьсот с каждого. Ёнджун гримасничает. — Жесть. — Ага, ауч, — чувственно вклинивается Хэчан. — Именно поэтому я буду жить дома. — А Марк? — спрашивает Джисон. — Вы не съезжаетесь? Хэчан качает головой. — Не-а, у него уже есть соседи по квартире. И, думаю, мы к этому ещё не готовы. Мне пока хватило жизни с квиддичными братанами, — он косится на Ёнджуна и добавляет без капли извинений: — Без обид. Пожимая плечами, Ёнджун отвечает: — Никаких обид, дружище. Я понимаю. — А ты, Джун? — спрашивает Джемин. Он бросает непроницаемый взгляд на Рюджин, до сих пор молча сидящую рядом с ним, а затем продолжает очень, очень осторожно: — Я так понимаю, ты не будешь жить с Юнджин? Что-то похожее на боль мелькает на лице Ёнджуна, но исчезает так быстро, что Джисон начинает сомневаться, не привиделось ли ему. — Да нет, — небрежно говорит он. — Мы расстались ещё в декабре. В комнате воцаряется оглушающая тишина. Джисон ощущает, как его челюсть отвисает, и в тот же миг на лицах друзей отражается одинаковый шок. — Ты только что сказал в декабре? — переспрашивает Хэчан. Он выглядит так, будто ему только что сказали, что Земля плоская и сделана из сыра. — Да, — подтверждает Ёнджун после очередной паузы. — В декабре. — Разве не тогда Санха и Лиа расстались? — нейтрально спрашивает Рюджин. Джисон не может вспомнить, знал ли он об этом раньше. Он помнит, как после зимних каникул Ёнджун сказал ему, что без понятия о происходящем между Санха и Лиа, что странно, ведь именно сейчас Ёнджун вздрагивает. — Не знаю, — отрезает Ёнджун. Джисон слышит ложь в его голосе, и по лицам остальных в комнате становится ясно, что она слышна всем. Он с любопытством смотрит на Санха и с удивлением обнаруживает, что тот единственный, кто не выглядит совершенно ошарашенным. Более того, он выглядит опустошённым. — Я осознаю, что это меня совсем не касается, — начинает Рюджин, переключаясь взглядом между Ёнджуном и Санха. — И я уверена, что есть причина, по которой ни один из парней ничего вам не сказал, но надеюсь, вы оба понимаете: если вы ждали момента, чтобы помириться или что-то в этом роде, то этот момент настал. Моя старшая сестра поссорилась с одной из своих старых подруг на седьмом курсе, и она слишком долго тянула с молчанием, а потом они выпустились и уже практически десять лет не общаются. Похоже, что у вас сейчас будет то же самое. Что ж, если это то, чего вы хотите, окей. Но я помню времена, когда вас невозможно было разлучить, — Рюджин делает вдох и добавляет, покраснев: — Я так, к слову. — Нет, ты права, — тихо соглашается Джемин. — Нам следовало сказать им что-то, но мы этого не сделали, — он поворачивается к Ёнджуну и говорит неожиданно жёстко: — Думаю, пришло время сказать нам правду. Ёнджун отводит взгляд. — Не понимаю, о чём ты. Джемин смотрит в упор. Он ровно отвечает: — Думаю, понимаешь. — Я поцеловал его на каникулах, — вдруг сообщает Санха. Джисон резко оборачивается к нему. Санха всё ещё свёрнут калачиком у изголовья своей кровати, подперев подбородок коленями. Его глаза слегка красноваты, и он избегает взглядов, хотя трудно сказать, связано ли это только с солнцем, бьющего ему в лицо. — Что? — теряется Хэчан. — Я поцеловал его, — повторяет Санха. Его лицо практически пунцовое. Он до сих пор не поднимает взгляд. — Но он же гетеро, — хмурится Хэчан. — Я знаю, — выдавливает Санха. — Это было тупо. Но именно поэтому мы больше не дружим, — его выражение на миг меняется. — Так что это не его вина. А моя. Просто… оставьте его в покое. Джисона на секунду озаряет, что за этой историей кроется нечто большее. Ёнджун может быть гетеро-факбоем и квиддичным братаном, но он не гомофоб. Джисон не в силах представить, чтобы Ёнджун перестал дружить с Санха лишь из-за симпатии. Скорее наоборот, Ёнджун бы даже польстился. Ёнджун один раз смотрит на Санху с ясным удивлением на лице. Он открывает рот, закрывает, а потом отрывисто говорит: — Нет, эм, по-моему, они правы. Санха таращится на него. — Что? — Мы лучшие друзья с одиннадцати лет. Нам не стоит… — Ёнджун на мгновение зажмуривается. — Они правы. Мы не можем вот так покинуть Хогвартс. Если так и сделаем, то больше никогда не будем общаться. Губа Санха дрожит. — Но ты сказал, что не знаешь, как после такого быть друзьями. — Просто забудь, что я это сказал, ладно? — резко произносит Ёнджун. — Это было тупо, по-идиотски, и я просто… не знал, что несу, — он неловко оглядывает комнату, затем вскакивает с постели, и опирается на столб кровати Санхи, добавляя совсем другим голосом: — Давай просто… пойдём поговорим. Пожалуйста. Не здесь. Санха смотрит на него поверх колен. — Хорошо, — мямлит он, медленно распрямляя ноги. — Ладно, — он осторожно выбирается из кровати, следуя за Ёнджуном, который уже удаляется из комнаты. — Простите, что испортил вечеринку, — бросает он, оглядываясь по сторонам. Джемин качает головой. — Ты её не испортил. Рюджин права. У нас правда нет времени в запасе. Как только Ёнджун и Санха уходят, а их шаги эхом разносятся по лестнице, Хэчан шепчет: — Мне одному кажется, или они реально переспали? — О, сто процентов, — заговорщически отвечает Рюджин, наклоняясь вперёд, будто готовится поделиться секретом. — Вообще, я не собиралась рассказывать, но Чэрён подслушала их разговор около туалета старост ещё в январе. — Погоди, ты ещё в январе знала, что они переспали и молчала до сих пор? — скептически спрашивает Джисон. — Рюджин, сейчас июнь. Рюджин поднимает руки, мол, засуди меня. — Эй, это был не мой секрет. — Похоже, это не смутило Чэрён, — невозмутимо замечает Джемин. — Все семикурсницы-гриффиндорки в курсе? Рюджин кривится. — Э-э-э, наверное? — Так вот почему вы столько времени проводили с Санха, — Хэчан широко раскрывает глаза. — А он знает, что ты в курсе? Рюджин ухмыляется. — Я пообещала помочь ему всё наладить к выпуску, если у него самого не получится. Я чувствовала, что они не справятся, — она закатывает глаза. — Мальчики. — Разве вам с Йеджи не потребовалось, типа, шесть лет, чтобы признаться друг другу? — Джисон выгибает бровь. Рюджин отмахивается. — Как там говорят? Что в лоб, что по лбу, какая разница, — с этими словами она встаёт. — Короче. Я натаскалась учебников за всю жизнь. Мы официально выпускники Хогвартса. Пора веселиться. Джемин улыбается, застёгивая свои чемоданы. — Справедливо, — комментирует он, вставая за ней. — Нечего переводить отличный огненный виски, — он бросает взгляд на Джисона и добавляет: — Сон, будешь? Джисон пожимает плечами. — В последний день школы? Конечно. В конце концов Санха и Ёнджун возвращаются, с сияющими глазами и улыбками, и после откровения Рюджин не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло. Вскоре к ним подтягиваются остальные гриффиндорки, и вместе всё седьмое поколение Гриффиндора пьёт, болтает и хохочет пока огненный виски не заканчивается, а ночь не перетекает в утро. Они постепенно расходятся: Рюджин исчезает проверить вечеринку Слизерина, на которую её пригласила девушка; Санха и Ёнджун засыпают, свернувшись, словно инь и ян, поперёк смятого одеяла на кровати Санха. Когда тёмная мгла ночного неба и яркий блеск звёзд начинают уступать синеве раннего утра, Джисон тоже незаметно ускользает, чтобы выполнить одно последнее дело из своего списка перед тем, как навсегда покинуть Хогвартс. Так рано утром замок только начинает просыпаться, и Джисону не раз приходится быть осторожным, чтобы не столкнуться со школьным завхозом и его котом. К счастью, этот путь он проделывал достаточно раз, что смог бы пройти его с закрытыми глазами и добирается до места назначания без особых проблем. Когда Джисон приближается к двери на вершину Астрономической башни, она уже приоткрыта. Момент кажется воспоминанием, поставленным на бесконечный повтор. Он проживал его столько раз, что мог бы воспроизвести во сне. Хван Хёнджин стоит наверху лестницы, одетый в тёмные джинсы и чуть мешковатую зелёную футболку, полуопираясь на перила. С этого ракурса его лицо затенено, и выражение не разобрать, но Джисон слышит в его голосе тепло, когда тот открывает рот: — Должно быть, у меня встроенный маячок. Сердце Джисона пропускает удар. — И не говори, — он невольно улыбается. — Я каким-то образом всегда нахожу тебя здесь. Он подходит к краю смотровой площадки, слегка прислоняясь плечом к плечу Хёнджина и опирается руками о перила. Вдалеке, в лучах утреннего солнца, плавные возвышенности и спуски шотландского нагорья стали туманными и трудноразличимыми. — Прямо судьба, — произносит Хёнджин, слегка толкая Джисона плечом. — Да, — соглашается Джисон. — Что-то вроде того. Некоторое время они стоят в приятном молчании, глядя в горизонт. Белые волосы Хёнджина развеваются на ветру, касаясь его лица, и Джисон борется с желанием убрать их. — Ой, забыл сказать, — наконец говорит Джисон. — Мама хочет, чтобы после возвращения я начал искать квартиру. — Моя тоже, — отвечает Хёнджин. — В основном в Лондоне. Может, и южнее, если я приму предложение «Паддлмира». Последняя часть сказана так спокойно, что Джисон почти пропускает её, вместе с её значимостью. После секундного колебания он решает не заострять на этом внимания. Сердце Джисона вновь пропускает удар. — Эм… — он запинается. — Не хочу давить или что-то в таком роде, но ты бы не хотел поискать совместное жильё? Хёнджин долго смотрит на него. Мысль о совместной жизни с Хёнджином после выпуска возникала у него не один раз за последние месяцы. У Джемина есть квартира возле Косого переулка, которую он снял со своей девушкой, а Рюджин и Йеджи готовятся переехать в какую-то крошечную квартирку в Лондоне в июле. — Ну, потому что аренда в Лондоне ужасно дорогая? — добавляет Джисон, заикаясь. Его лицо невероятно горячее. — Если, конечно, у тебя уже нет планов с Сынмином. Или если ты предпочитаешь жить один. И я знаю, ты только что сказал, что, возможно, вообще не будешь жить в Лондоне, так что никакого давления, я просто подумал, если ты рассматриваешь- На лице Хёнджина появляется лёгкая улыбка. — Ты серьёзно думал, что я откажусь? — перебивсет он Джисона, прежде чем тот успеет ещё сильнее опозориться. — Подожди, что? — моргает Джисон. — Джисон, я согласен, — улыбка Хёнджина расширяется. — Очевидно же. — Круто, — бормочет Джисон, опуская голову, чтобы скрыть идентичную улыбку. — Замечательно. Утро наступает так, как всегда в подобные дни: сначала медленно, а потом мгновенно. Джисон возвращается в спальню в предрассветные часы, как раз вовремя, чтобы допаковать чемодан и сонно поспешить на завтрак, прежде чем втиснуться с остальными гриффиндорцами в самоуправляемые кареты, едущие к платформе. На улице красиво: солнце пробивается сквозь пробелы в пушистых белых облаках, а лёгкий ветерок шепчет в кронах деревьев. Пока Джисон ждёт прибытие поезда вместе с другими гриффиндорцами (плюс Феликсом), он замечает Хёнджина среди толпы. Его окружает привычная компания: Сынмин, высокий и худощавый, в своём свитере Рейвенкло, несмотря на тёплую погоду; Чонин, щебечущий без умолку с сияющим взглядом; Йеджи, вцепившаяся в руку Хёнджина, с вытаращенными и жалобными глазами, словно Джисон застал её посреди саркастической тирады. (В глубине души Джисон едва верит, что раньше его это раздражало, ведь теперь он видит лишь Хёнджина и его лучшую подругу.) Феликс под боком многозначительно косится на него. — Иди поздоровайся. Джисон пожимает плечами. — Я хочу сидеть с вами. К тому же я всё равно увижу его дома. Феликс мягко подталкивает его. — Ну же, Сон, просто сделай это. Джисон неловко улыбается. — Ладно-ладно, хорошо. Он делает шаг вперёд. — Эй, — громко окликает он, что несколько человек поворачивают головы. Хёнджин оборачивается и улыбается. — Увидимся на той стороне? — кричит он в ответ. С ухмылкой Джисон повторяет: — Увидимся на той стороне.