ardor arcanum

Пятнадцать минут спустя Чан и Минхо удаляются в ближайший мужской туалет, расположенный на полпути к лифту, оставляя Чанбина и Миён томиться в ожидании снаружи. Чан ставит свой чёрный портфель на мраморную столешницу у раковины и тут же начинает в нём копаться. Минхо испытывает секундное замешательство, наблюдая, как рука Чана исчезает почти по плечо в сумке глубиной шесть дюймов, прежде чем до него доходит, что происходит. — Ты наложил на служебный портфель Министерства Необнаружимые раздвижные чары? — недоверчиво спрашивает Минхо. Пусть он и недолго проработал в Министерстве штатным сотрудником, нетрудно догадаться, что это запрещено. Чан виновато оглядывается через плечо. — Слушай, я тут ни при чём, если эти штуки едва вмещают одну папку, — говорит он, дёргая край рукава, зацепившегося за молнию. — Кроме того, это оказалось полезно. Я не представляю, как бы ещё запихнул туда всё это барахло. С этими словами он вытаскивает бомбер Гриффиндора, а затем и охапку чёрной спортивной одежды. Минхо не может ничего поделать — у него отвисает челюсть. — Ты совсем больной, если считаешь, что я это надену. — Просто выслушай, — Чан примирительно вытягивает руки. — Я не прошу тебя активно изображать гриффиндорца или что-то такое. Пусть мама Чанбина сделает собственные выводы. Но, по-моему, Чанбин и Миён правы. Тебя никогда в жизни не увидят в спортивной одежде, а уж тем более в бомбере Гриффиндора. Мы рассчитываем на то, что эти вещи настолько не соответствуют твоему стилю, что любой, кто будет пролистывать фотографии посетителей, даже не обратит внимания, — он кивает на одежду. — Примерь. Минхо начинает медленно снимать свою форменную рубашку, ощущая обжигающий взгляд Чана на коже. Закончив, он передаёт её Чану, принимая взамен бомбер и футболку. Футболка холодная на ощупь, вероятно, оттого, что лежала на самом дне излишне магического портфеля Чана, и Минхо слегка вздрагивает, натягивая её через голову. Затем он просовывает руки в рукава бомбера, который оказывается практически идеальным по размеру; металлические пуговицы тихо звякают, пока он его поправляет. Футболка тоже почти подходит — видимо, Чан носит мешковатые спортивные вещи. — Ну, что думаешь? — наконец интересуется Чан. Его голос звучит как-то странно, но Минхо не решается поднять на него взгляд. Долгое мгновение Минхо просто смотрит на себя в зеркало. Если честно, Миён и Чанбин поменяли не так уж много (в основном потому, что как только Миён достала тени для век, Минхо пригрозил свалить), но даже те немногое изменения, которые они всё же внесли, кажутся колоссальными. Из зеркала на него смотрит совершенно другой человек. Минхо молча разглядывает фиолетовый оттенок своих обычно чёрных волос, теперь небрежно уложенных набок; чёрную футболку, плотно обхватывающую шею; красно-золотой бомбер Гриффиндора, свисающий с плеч. Конечно, лицо у него точно такое же, как и пятнадцать минут назад, но Минхо наполовину уверен, что даже родители не узнали бы его в таком виде, если бы он встал прямо перед ними. Он никогда в жизни не красил волосы и не носил ничего подобного. Ему это не нравится. По крайней мере, он так думает, ведь ему сейчас так некомфортно, что хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Но полтора года дружбы с громкими и яркими открытыми квирами приучили его к виду слизеринцев в кричащей одежде и с ещё более кричащими волосами. Да и куда большая часть его внимания на данный момент отвлечена тем, что он в одежде Чана. Приняв его молчание за неодобрение, Чан выпаливает: — Очевидно, этот цвет волос не навечно. Миён всё вернёт обратно, как только мы закончим. Но если мы правда хотим помочь Дахён, нам нужно твоё содействие с архивами, и как по мне, они правы — ты не попадёшь внутрь, только если тот, кто заглянет в журналы посетителей, не поверит, что это действительно ты. Минхо отступает от зеркала. — Ладно, — тихо говорит он. Бомбер согревает его плечи. Он чувствует себя немного не в своей тарелке и никак не может встретиться с Чаном взглядом. Где-то на задворках сознания всплывают старые игры по квиддичу, когда после побед Гриффиндора тогдашняя девушка Чана ещё несколько дней ходила по коридорам, буквально утопая в его бомбере, а Чан обнимал её за плечи. Он отдалённо гадает, помнит ли Чан вообще эти эпизоды. Странно ли это для него хоть на чуть-чуть, как для Минхо. Но потом он поворачивается к Чану, и внезапно все вопросы пропадают. Стоит их взглядам пересечься, Чан тут же прочищает горло. — Окей, — он слишком быстро отводит глаза. — Если ты готов? Он как раз заканчивает складывать рубашку и пиджак Минхо и засовывает их в портфель, прежде чем подхватить его одной рукой. Внезапно Минхо осознаёт, что они ни разу не обсудили, когда Чан собирается вернуть ему одежду. Ни когда Чан протянул ему свой бомбер и чёрную футболку, ни когда Минхо снимал рубашку, ни когда Чан убирал его вещи. Почему-то это кажется важным, но Минхо не позволяет себе думать об этом слишком долго. Минхо кивает, не доверяя своему голосу, и они оба направляются к двери туалета. Вчетвером они идут по коридору к архивному отделу. Обычно каблуки Миён цокали бы по мраморному полу, но пока Чан и Минхо были в мужском туалете, разбираясь с маскировкой Минхо, Миён переоделась из бордового брючного костюма и туфель в чёрные джинсы, простую футболку и те же кроссовки, в которых Минхо уже не раз видел её после работы. Макияжа, пожалуй, чуть больше, чем нужно для образа студентки Хогвартса, но разница минимальна, и Минхо уверен, что она сумеет очаровать маму Чанбина и развеять любые подозрения. Миён, судя по всему, всё это время болтавшая с Чанбином, пока Минхо и Чан были в туалете, наконец поворачивается к Феликсу. — Ну что, Ликс, — говорит она, — как ты? Феликс состраивает почти раздражённое лицо. — Я бы сказал, что хорошо, но Бин со мной не согласится. Чанбин ухмыляется. — Он без причины жутко переживает из-за учёбы, но в остальном, да, всё хорошо. Мы подумываем провести рождественские каникулы у его родителей, потому что мои уезжают из города на свадьбу кузины. Миён поднимает брови. — Как тебе удалось отвертеться? Разводя руками, Чанбин важно заявляет: — Привилегии геев. Семья моей кузины ужасно гомофобная. Миён неодобрительно цокает языком. — Твои родители всё ещё пытаются убедить тебя найти «хорошую женщину» для брака? — слова «хорошую женщину» она показывает в кавычках. — Ага, — Чанбин пожимает плечами. — Да и ладно. Я уже как-то привык. — Знаешь, они считают, будто это он превратил меня в гея, — буднично добавляет Феликс. — Что, очевидно, абсурдно по ряду причин, но вообще-то я влюбился в него гораздо раньше, так что если уж кто кого и «превратил», то это определённо моя вина. — Как говорится, — Чанбин бросает на своего парня весёлый взгляд, — Ли Феликс, превращает парней в геев с 2000 года. Почему-то это удивляет Минхо. Он всегда предполагал, что чувства первыми появились у Чанбина, но, возможно, просто потому, что тот на год старше. Феликс же всегда казался таким юным, и к тому моменту, когда они объявили о своих отношениях в конце шестого курса Минхо, став первой парой парней за всё время обучения Минхо в Хогвартсе, Чанбин был настолько заботливым, что Минхо просто не сомневался. Чан оглядывается на них. — Да, это были безумные пару лет. — Да, пока я не разбил ему сердце, — ровно говорит Чанбин, его тон внезапно становится куда более мрачным. Взгляд Минхо устремляется вверх. Он об этом не слышал. Феликс тотчас же тянется и переплетает их пальцы. Самым нежным голосом, каким Минхо когда-либо слышал от него, он шепчет: — Но ты всё исправил. Губы Чанбина кривятся. — В конце концов, — он смотрит вперёд и уже обычным голосом добавляет: — Эй, мы пришли. — Бинни? — с любопытством произносит пожилой женский голос, когда они проходят через грубые дубовые двери в архивный отдел. — А ты не рановато? За столом у входа сидит женщина с бесконечными, невозможно высокими стеллажами, тянущимися вдаль за её спиной. Освещение здесь достаточно тусклое, что стол окружает тени, а основную часть света даёт мерцающий фонарь на краю столешницы. Глубже, между стеллажами, танцуют маленькие парящие голубые огоньки. — Да, извини, — кривится Чанбин. Женщина качает головой. — Ничего страшного. Подходи, я помогу тебе и твоим друзьям отметиться. Сколько вас? — не делая паузы, она окидывает взглядом каждого из них, а затем берёт ручку и выжидающе говорит: — Четверо, я полагаю. Ваши имена? Чанбин ухмыляется. — Хочешь угадать моё? Миссис Со отгоняет его от стола. — Ох, какой ты смешной, — сухо замечает она, переводя взгляд на Миён. — Если ты вдруг забыл, я тебя родила, Со Чанбин. И я вряд ли скоро забуду это испытание. А вы, мисс? — Чо Миён, — легко отвечает Миён и по буквам повторяет своё имя. — Отлично, — говорит миссис Со и с искоркой в глазах смотрит на Чана. — А ты кто у нас? Красавец? Минхо наблюдает, как Чан краснеет. — Миссис Со, я- — Мам, — перебивает его Чанбин. — Это не смешно. Она одаривает их очень знакомой улыбкой, и на миг Минхо кажется, что у него двоится в глазах. — Я всего лишь шучу. Я знаю, кто ты, Бан Чан. Как дела на работе? Министерство хорошо к тебе относится? — Всё в порядке, благодарю, — отвечает Чан с лёгкой улыбкой. Через секунду перед ним зависает камера и делает ещё один снимок. — И, конечно, Ликси, — тепло произносит она, как только её взгляд останавливается на Феликсе. — Мой любимец. Было так приятно, что ты гостил у нас этим летом. Надеюсь, у моего сына хватит ума пригласить тебя снова в следующем году. Феликс чуть смущённо опускает голову. — Спасибо, миссис Со. Наконец мама Чанбина поворачивается к Минхо. Возникает небольшая пауза, и Минхо успевает подумать, что её улыбка меркнет. — А вы? Минхо охватывает паника. — Шин Пэниэль, — выпаливает он как можно быстрее. Дерьмо, она меня узнала? Он спускался сюда всего пару раз тем летом, но она рейвенкловка, а по словам его друга Сынмина, у многих из них память, как у слона, особенно на имена и лица. — Можете повторить по буквам? — просит миссис Со, сосредоточенно водя ручкой. Невозможно не заметить, насколько профессиональной она стала за эти последние секунды. Обычно это бы не смутило Минхо, но из её голоса очень явно исчезла вся теплота. Минхо произносит имя по буквам с комом в горле. Она один раз, второй постукивает пером по книге, а потом поднимает взгляд. — Ваши родители случаем не работают в Министерстве? Минхо открывает рот, чтобы ответить, но Чанбин опережает его. — Мама, если ты уже закончила допрашивать моих одноклассников, я хотел бы обсудить кое-какой вопрос про рождественские каникулы. Внимание миссис Со тут же переключается. Она пренебрежительно подзывает камеру и недовольно спрашивает: — Что, опять по поводу свадьбы твоей кузины? Я уже ответила на приглашение. Камера вспыхивает так ярко, что Минхо на мгновение слепнет. На фоне он слышит ответ Чанбина: — Ты забыла, что она меня не пригласила? — Твоё приглашение подразумевалось. Чанбин прикусывает губу. — Мы оба знаем, что она не желает моего присутствия, потому что я гей. Миссис Со издаёт странный звук. — О, так теперь ты решил, что гей? — Я имел в виду совсем не это, — напряжённо произносит Чанбин. — И ты это понимаешь. Рядом с ним Феликс заметно каменеет. — Может, дело в том, что ты встречаешься с хаффлпаффцем, — упрямится миссис Со. Её взгляд смягчается, поворачиваясь к Феликсу, и она добавляет: — Ликси, ты же знаешь, мы тебя очень любим, но та сторона семьи гораздо традиционнее. Истинные рейвенкловцы и тому подобное. — Не сваливай это на Феликса, — резко вмешивается Чанбин. — Ты хоть думала, что их, оу, гомофобия может быть более значимым фактором, способствующим их традиционализму? — Улизнём сейчас, пока они разговаривают, — шепчет Чан на ухо Минхо так неожиданно, что тот вздрагивает. — Чанбин специально её отвлекает. Минхо кивает, и, переглянувшись с Миён, все трое на цыпочках удаляются прочь под звуки быстро разгорающейся беседы. — Кто такой Шин Пэниэль? — непринуждённо спрашивает Чан, пока они идут по бесконечно высоким рядам с ящиками, из которых тут и там торчит бумага. — Ассистент моего отца, — отвечает Минхо, скользя взглядом по этикеткам. Офис правопорядка 1511-12, Офис правопорядка 1512-13… Чан приподнимает бровь. — Ассистент? — Наш дворецкий, — уточняет Минхо. — Но мы его так не называем. — Разве твоя мать не узнает его имя в журнале посетителей, если увидит? — тон Чана всё ещё непринуждённый, но по выражению лица ясно, что он уже знает ответ. Минхо раздражённо фыркает. — Не знаю. Наверное. Я запаниковал. Чан, увлёкшись чтением почти стёртой этикетки, говорит: — Тебе следовало выбрать фальшивое имя до того, как мы зашли в архивный отдел, а не после. — Я запаниковал, Бан, — повторяет Минхо. — Вы дали мне мало времени. Что ты ещё хочешь от меня услышать? Чан скользит взглядом по этикеткам, пока идёт. — Мы не можем позволить себе облажаться, — ровно произносит он. — Если мы не поможем Дахён, никто не поможет, а твой отец останется безнаказанным за то, что разрушил её жизнь, плюс, бог знает сколько ещё других. В голосе Чана нет обвинения, но он такой сдержанный, что Минхо не уверен. — Понял, — грубо говорит он. — Я облажался. Теперь, ради Мерлина, можем ли мы двигаться дальше? Чан поднимает взгляд, но прежде чем он успевает ответить, из соседнего ряда доносится голос Миён. — Эй, ребята? Кажется, я нашла вещи из офиса стирателей памяти. Минхо хватает всего пару минут, чтобы, читая надписи вдоль ряда и перебегая взглядом от одного ящика с записями к другому, найти нужный. — Вот оно, — громко объявляет он, прижимая большой палец к пожелтевшей бумажной этикетке. — Записи за последний год или около того. — Отлично, дай мне секунду, — откликается Чан сверху с одной из лестниц. — Ли, ты же знаешь, что ищешь? Минхо пожимает плечами. — В основном. Он медленно вытаскивает ящик с полки. Он тяжёлый, но не настолько, чтобы не поднять. Он осторожно ставит его на пол и поднимает крышку. Внутри около пятидесяти-шестидесяти папок, все в разной степени упорядоченности, и ящик заполнен едва ли на четверть. Минхо думает, что все вместе они примерно такой же толщины, как самые худшие из его школьных учебников, и, вероятно, столько же весят. Миён подбегает к нему. — Отлично, — взволнованно восклицает она. — Теперь, если ты просто пройдёшься по ним- — Постойте, — внезапно вклинивается Чан, спускаясь на плитку. — Здесь слишком тихо, или только мне так кажется? Все замирают. Звук цоканья каблуков по плитке раздаётся так близко, что у Минхо складывается впечатление, будто они всего в нескольких десятках футов. Глаза Миён округляются. — Она идёт, — шепчет она. — Дай их мне. Минхо уставляется на неё. — Что, все? — Миён права, у нас заканчивается время, — бормочет Чан. Он суёт папки ей в руки и задвигает ящик обратно на полку. — Придётся разобрать их дома и вернуть позже. — Кража документов Министерства — преступление, за которое сажают в тюрьму, сраные идиоты, — шипит Минхо. — Не знаю, как вы, а я не горю желанием провести следующие три года своей жизни в Азкабане. Миён закатывает глаза. — Да брось, Ли, не будь придурком. Ты думал, мы пришли сюда вежливо попросить? — Миён, — предупреждает Чан. — Без нападок, пожалуйста, — потом он поворачивается к Минхо и совершенно серьёзно добавляет: — Это того стоит. У Минхо отвисает челюсть. — Ты издеваешься? Полностью игнорируя их, Миён шарит в кармане джинсов и достаёт маленький мешочек на завязках. Она тянет за шнурки, пока отверстие не становится достаточно большим, а потом торопливо запихивает туда все папки и они исчезают в пространстве, которое едва ли составляет долю их настоящего размера. Необнаружимые раздвижные чары, такие же, как и у Чана на портфеле. Минхо должен был догадаться. Миён засовывает мешочек, едва размером с её кулак, в карман бомбера Минхо (то есть Чана) прежде чем он успевает среагировать. — Вот, — шепчет она. — О любых защитных чарах подумаем потом. Они еле успевают выпрямиться, как из-за угла появляется голова миссис Со. — Со своим проектом по истории вы далеко не продвинетесь в архивах офиса стирателей памяти, — замечает она, оглядывая их по очереди. — Секция истории Министерства в другой стороне. — Простите, миссис Со, — быстро отвечает Чан. — Мы заблудились и остановились, чтобы сориентироваться. — Поразительно, как это легко случается, — мягко говорит миссис Со, — когда на каждой полке висит огромная табличка. Не знаю насчёт вас, гриффиндорцев, но я всегда считала, что рейвенкловцы умеют читать, — она указывает на Миён. — Мисс Чо, не хотите продемонстрировать полезность своих глаз и проводить нас в нужную секцию? Миён коротко косится на них, а затем трусцой направляется к концу ряда, где ждёт мама Чанбина. — Конечно, — плавно соглашается она. — Я бы и не хотела иначе. Кстати, Чанбин рассказывал, что вы с мужем оба родом из деревни? Миссис Со принимается отвечать, но Минхо вовремя отвлекается и замечает нервный взгляд Чана. Тот приближается и шепчет, щекоча дыханием мочку уха Минхо: — Каковы шансы, что она тебя узнала? — Она наверняка что-то заподозрила, — бормочет Минхо себе под нос. — Но не знаю. Не думаю, что узнала. — Поживём — увидим, — морщится Чан. — О, вот и Чанбин с Феликсом. Он быстро подзывает друзей к себе. — Принесли Миён в жертву моей маме, да? — шепчет Чанбин, подходя справа от Чана. — Нагло. Чан игнорирует его. — Что случилось с отвлечением её внимания? — шипит он. — Нас чуть не поймали. — Мы старались, — протестует Феликс. — Честно. Старались. — Я ни при чём, если она по натуре бдительна, — ворчит Чанбин. — Вот что бывает, когда у тебя мать — бывшая староста Рейвенкло. Вас не было всего ничего, а она вдруг перестала говорить про мою кузину и начала задавать крайне навязчивые вопросы. — Например? — спрашивает Минхо, с неприятным чувством в желудке. — Например, чем занимается твой отец, — Чанбин хмурится. — Но я, очевидно, ни черта не знаю, поэтому так ей и сказал, и на время она замолчала. Минхо замирает на месте. Тем временем Чан тихо ругается. — Ладно. Разберёмся с этим потом. А пока давайте сосредоточимся на том, чтобы выбраться отсюда. После пятнадцати-двадцати минут притворного чтения старых записей о восстании гоблинов, пока миссис Со стояла со скрещенными руками в дальней части прохода, они наконец-то направляются обратно к двери. — Спасибо, мама, — говорит Чанбин, когда его мать снова садится за свой стол. — Мы ценим это. Серьёзно. Миссис Со улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Да. Ну, удачи вам с вашим… — она замолкает, скользя взглядом по Минхо, — проектом по истории. — Благодарю, миссис Со, — тепло произносит Чан. Она в конце концов смягчается, останавливаясь глазами на Чане с Феликсом. — Было приятно вас видеть. Правда. Вы оба всегда желанные гости на чай, хорошо? — Благодарю, — повторяет Чан, в этот раз улыбаясь. Феликс вторит за ним пару мгновений спустя. — Рада была познакомиться и с вами, мисс Чо, — столь же мягко говорит миссис Со, глядя на Миён. — Всегда чудесно встречать единомышленниц. Рейвенкловки должны держаться вместе, верно? А ты, — она поворачивается к сыну с хмурым видом. — Я свяжусь с тобой позже, чтобы обсудить свадьбу. Не игнорируй меня. Чанбин открывает рот, затем закрывает. — Ладно, — сдаётся он. — Хорошо. Увидимся, ма. Он разворачивается к остальным, склоняя голову к двери. Все понимают намёк. Они бредут прочь из архивного отдела, но Миён слегка отстаёт, подстраиваясь под темп Минхо. Когда он косится на неё, она шепчет: — Просто доверься мне. Как только они собираются переступить порог, внезапно раздаётся оглушающий сигнал тревоги, отчего у Минхо сразу закладывает уши. Он бросает взгляд на Миён, которая как раз убедительно изображает человека, не имеющего ни малейшего представления о происходящем. — Полагаю, — тянет миссис Со, резко вставая со стула, — мне не придётся объяснять вам четверым, что означает этот сигнал тревоги. Её поведение изменилось настолько кардинально, что Минхо кажется, будто перед ним другой человек. Вся дружелюбность исчезла, оставив лишь холодный, оценивающий взгляд. Но, к беспокойству Минхо, она вовсе не выглядит удивлённой. — Извините? — слабо спрашивает Чан. — Так же, как я уверена, — добавляет она, игнорируя Чана, — что мне не придётся объяснять, что кража из Министерства карается законом. Чанбин, к его чести, оказывается довольно хорошим актёром. Он супится. — Прежде чем ты начнёшь сыпать угрозами, кто-то из нас, вероятно, просто случайно стёр чернила с одной из этикеток. Этого должно быть достаточно, чтобы сработало такое заклинание. — Ох, Мерлин, — восклицает Миён, широко раскрывая глаза, словно что-то осознав. — Мне так жаль. Я одолжила у вас карандаш, чтобы собрать волосы. Совсем забыла, — она вынимает карандаш из пучка и робко добавляет: — Кажется, это ваш. — Хм, — коротко отвечает миссис Со, беря карандаш. — Признаю, при обычных обстоятельствах это звучало бы правдоподобно. Но, возможно, пора выложить все карты на стол. Могу ли я предположить, что вы не знали, что ваш одноклассник-подросток на самом деле является взрослым наследником Ли Минхёна? Чан резко втягивает воздух. Покосившись на Минхо, он выпаливает: — Миссис Со, я клянусь- — Понятно, — перебивает она, сжав губы в тонкую линию. — Я так и думала, — повернувшись к Минхо, она продолжает, глядя ему прямо в глаза: — Я вас помню, знаете ли. Я помню каждый раз, когда вы приходили сюда со своей матерью. У меня отличная память, и у вас, Ли, очень узнаваемая внешность, хотя я уверена, что вы уже понимаете. Ваш отец крайне чётко выражал своё мнение по этому поводу на протяжении всех тридцати лет, что я его знаю. А Чанбин сказал, что она ни за что его не вспомнит. Минхо следовало догадаться. Его имя, его лицо, его тело выдают его, как бы он ни пытался скрыть все признаки. Он Ли до мозга костей, даже если ни один из нынешних членов семьи, включая его самого, не хочет, чтобы это было так. — Мама училась в школе с твоим отцом, — хрипит Чанбин, не отрывая взгляда от пола. — Они были на одном курсе. Мне очень жаль. Я совсем забыл. Минхо не отвечает. Его разум занят тем, что снова и снова прокручивает шанс того, что отец узнает о их проделках в архивах штаб-квартиры стирателей памяти, и с каждым разом от этого всё сильнее сводит желудок. Он чувствует, что его вот-вот вырвет. — Взрослые здесь, — спокойно говорит миссис Со, — ведут расследование в отношении отца этого мальчика. Да или нет? Миён прерывает молчание быстрым вдохом. — Миссис Со, прошу. Думаю, вы уже догадались, что я служу в Отделе магического правопорядка. Ничего дурного. Я просто работаю над делом и попросила их о помощи. Взгляд миссис Со заостряется. — Это не было отрицанием. Минхо украдкой смотрит на Чана. Его лицо нечитаемо, но невозможно не заметить напряжённость тела. Минхо невольно гадает, не обдумывает ли он теперь вполне реальную возможность тюремного заключения. Или же то, что у троих других не было времени воспользоваться опытом Минхо в офисе стирателей памяти, чтобы тщательно выбрать нужный документ из стопки, и они бы идеально провернули ограбление и без него. И тут, к полному изумлению Минхо, лицо миссис Со слегка смягчается. — Просто хотела убедиться. Ну, не буду вас останавливать. Я лично знакома с Ким Дахён, понимаете. То, что с ней произошло — трагедия. Минхо достаточно внимателен, чтобы заметить, как плечи Чана расслабляются. Даже Феликс, до этого державшийся нарочито бесстрастно, глубоко выдыхает. — Мама, — вздыхает Чанбин. Его лицо освещается облегчением. — Мерлинова борода. Какого чёрта- — Чего я не понимаю, — голос миссис Со снова ожесточается, — так это зачем вы вообще связались с ним? Она указывает на Минхо, но ему кажется, что это лишнее. Все и так прекрасно знают, о ком идёт речь. Минхо уже собирается открыть рот — что сказать, он понятия не имеет — но Чан опережает его. — Миссис Со, — обращается Чан, кладя руку на плечо Минхо. Минхо чуть не вздрагивает от прикосновения, но Чан бросает ему короткий взгляд и продолжает ровным тоном: — При всём уважении, Минхо является моим коллегой. Мы с Миён обратились к нему за помощью именно потому, что он Ли. Его экспертиза по этому делу будет бесценна, с чем, я уверен, вы согласитесь. Это его голос старосты, тот самый, что Минхо слышал, эхом разносившийся по коридорам Хогвартса в самые неподходящие моменты. Обычно за ним следовал тёплый низкий баритон или мягкий дружелюбный тенор одного из профессоров. Голос, который заставлял даже самых суровых профессоров ловить каждое слово; Чан в своём самом обаятельном, самом убедительном виде и, как считает Минхо, наименее настоящем. Минхо наблюдает, как на лице миссис Со мелькает тень сомнения, но её быстро сменяет то же выражение. — Видите ли, боюсь, что не смогу, — хмурится она. — Каждый Ли, с которым я сталкивалась, был клоном предыдущего. Ни одной доброй души среди них нет. На вашем месте я бы не подпускала его к доказательствам. Мышца на челюсти Чана дергается. — Миссис Со, я вынужден попросить вас, пожалуйста- — Довольно, — Минхо резко прерывает Чана. — Довольно, все вы. Все уставляются на него. После такого долгого молчания никто из них явно не ожидал, что он вообще вмешается. Даже Миён, которую Минхо считал давно выпавшей из разговора, выглядит удивлённой. Минхо поворачивается к миссис Со. Максимально контролируемым тоном, на какой способен, он говорит: — Очевидно, у вас сложилось впечатление, что я использую вашего сына и его друзей для шпионажа в интересах моего отца. Позвольте внести ясность. Вся эта теория основана на том, что я поддерживаю с ним контакт. Я не разговаривал с отцом уже несколько месяцев, и проблема, по которой у нас возникли разногласия... — Минхо чувствует, как его губы перекашиваются. — Скажем так, носит постоянный характер. Меня уже исключили из завещания, и мои условия проживания неопределённы. Ничто из того, что я сейчас сделаю, даже спасение отца от стремительного политического краха, не принесёт мне выгоды. Мне нечего получить от сотрудничества с этими тремя. Только ещё больше потерять. Выражение миссис Со становится странным. — Вы сказали, что это проблема постоянного характера? Минхо проглатывает едкий ответ и просто кивает. Её выражение меняется ещё сильнее. — Ваше имя Минхо, не так ли? Минхо супится. — Да, но при чём- — Я забыла, — медленно произносит она. — Я так давно не отвечала за просмотр записей, и забыла, что… — она осекается. — Вы работали здесь прошлым летом, верно? В офисе вашего отца. Это не совсем вопрос, поэтому Минхо не отвечает. Зато Чан рядом с ним напрягается. — Миссис Со, — негромко начинает он. — Прошу прощения. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, похоже, мы можем продолжить наш путь? Внезапно миссис Со поворачивается к Чанбину, снова демонстрируя строгость. — Вас здесь никогда не было. Никого из вас. Я стираю ваши имена и лица из записей. Бин, на следующих выходных ты вернёшься домой через камин и передашь мне все украденные документы. Я сама положу их на место. Но никогда больше не приводи этих двоих сюда. Ты понял? — Да, — шепчет Чанбин, хмурясь. — Конечно. Да, — он бросает Чану озадаченный взгляд и добавляет: — Уходим. Сейчас же. — Да, — торопливо соглашается Чан. — Пожалуйста. Минхо мрачно идёт за ним и Чанбином через двери и дальше по коридору, а Миён и Феликс спешат следом. Они собираются в круг у служебного выхода из Министерства под давно потемневшим небом. Ночь тёплая, почти душная, и редкий ветерок дует ровно настолько, чтоб высушить пот, выступивший на лбу Минхо. Миён плавно возвращает Минхо его чёрные волосы, шепча заклинания себе под нос, а затем отступает. Долгое время никто не говорит ни слова. Со вздохом Чанбин объявляет: — Я всегда рад помочь тебе, Чан, но, пожалуйста, давай больше никогда этого не повторять. Чан кривится. — Не спорю, — он втягивает Феликса в полуобъятие и добавляет: — Увидимся на рождественских каникулах, верно? — Да, точно, — подтверждает Феликс. — Ага, уж лучше бы, — вставляет Чанбин, когда настаёт его очередь, и Чан обнимает его. — До встречи, братан, — отпрянув, он смотрит на Миён и Минхо, и без особого энтузиазма говорит: — Рад снова тебя видеть, нуна. И, э-э… тебя. Хён. Минхо морщит нос. — Не называй меня так. — О, слава богу, — немедленно выдаёт Чанбин. — Ладно, прощай навсегда, Ли. Чан, Миён, передавайте привет родителям. Феликс машет им напоследок, и в следующий миг они трансгрессируют, оставив после себя размытое пятно чёрных студенческих мантий. Миён вздыхает и оборачивается к ним двоим. — Что ж, наверное, я проведу все выходные за чтением документов. Перегруппируемся в понедельник. Подходит? Чан благодарно смотрит на неё. — Ты лучшая. Спасибо, что терпишь нас. Он тоже обнимает её, и Минхо на миг видит, как её голова утыкается в плечо Чана, прежде чем неприятное чувство скручивает его живот, и он вынужден отвести взгляд. — О, и хорошая работа сегодня, Ли, — говорит Миён, когда они отстраняются. — Правда. Я знаю, что тебе было нелегко так разговаривать с мамой Чанбина. Сначала Минхо думает, что она его дразнит, но чем дольше они стоят, тем яснее он понимает по её гаснущей улыбке, что она была искренней. Наконец, немного неловко, он отвечает: — Спасибо. — В любое время, — слабо улыбается Миён. — Пока, ребята. Затем она тоже разворачивается, помахав им на прощание, пока не исчезает за углом, оставляя Минхо и Чана наедине. Чан, надо отдать ему должное, не теряет ни секунды. Даже не поворачиваясь, он замечает: — Проблема постоянного характера в том, что ты гей, да? Это на самом деле не вопрос, и они это осознают. Минхо плотно сжимает губы. — У тебя есть нормальный вопрос, Бан, или ты просто хотел напомнить мне то, что мы оба и так знаем? Выражение Чана меняется, и впервые за долгое время Минхо видит в нём нотку раздражения. — Ты снова это делаешь, если что, — ровно сообщает он. — И мне это уже порядком надоело. Минхо смотрит на него. — Что? — Ведёшь себя как мудак без причины, — отвечает Чан, встречая его взгляд. — Просто скажи, что не хочешь об этом говорить, как все остальные люди. Минхо задумывается о том, чтобы сказать что-нибудь похуже. Что-нибудь грубое. Это, безусловно, его первая реакция. Но тяжесть взгляда Чана давит на него, и, как бы ему ни хотелось это отрицать, он вовсе не пытается отпугнуть Чана. По крайней мере, уже нет. Минхо подстраивается под темп Чана, так что они шагают бок о бок. — Я не хочу об этом говорить, — в конце концов произносит Минхо, как раз когда молчание затягивается. Чан кивает. — Хорошо. А о чём ты хочешь поговорить? — Почему ты хранишь бомбер Гриффиндора в рабочем портфеле? Из всех возможных тем Чан явно не ожидал эту, потому что он поднимает брови. — Погоди, серьёзно? Это твой главный вопрос? — он моргает. — Ты весь вечер держал его в себе? Минхо чувствует, как его лицо теплеет. — О, да пошёл ты, — бормочет он, уставившись в землю. — Не отвечай тогда. — Эй, стой, — Чан поднимая руки. — Это не было отказом. Ответ таков: я хожу в спортзал почти каждый день после работы, — он косится на Минхо, словно вспоминая, чем они занимались на этой неделе после работы, и добавляет, краснея: — Или, ну, обычно. Проще сразу собрать вещи на день, чем идти за ними домой. Минхо выгибает бровь. — Ты носишь бомбер на тренировки? — По вечерам сейчас холодно, — защищается Чан. — А я хожу в магловский спортзал. Наверное, все думают, что я представляю местную школу. Я же его не в присутствии волшебников ношу. Минхо прячет ухмылку. Он непринуждённо отвечает: — Мой друг Хёнджин говорит, что свои старые спортивные кофты носят лишь отжившие своё неудачники. Чан бросает на него скучающий взгляд. — Ну, твой друг Хёнджин всё ещё в школе. Его мнение пока не засчитывается. — Хван Хёнджин? — с сомнением переспрашивает Минхо. Он не ожидал, что Чан вообще узнает это имя. — Да, Хван Хёнджин, — повторяет Чан. — Ты думаешь, я не помню Хёнджина? Он каждый год надирал нам задницы в квиддиче. Его невозможно забыть. — Ты прав, так и было, — подтверждает Минхо. Потом, не удержавшись, добавляет: — Потому что вы все отставали в квиддиче. Ему не стоило удивляться, что Чан помнит Хёнджина; всё-таки тот прав. Хёнджин давно стал безоговорчным лидером квиддичной команды Слизерина своего поколения, а Чан играл все шесть лет, пока имел право. Разумеется, он его помнит. — Оу, окей, — Чан приподнимает брови. В его глазах играют вызов и развлечение. — Все мы? Ясно-понятно. Минхо пожимает плечами. — Ну, на моей памяти вы проиграли все матчи против нашей команды за последние пять лет. — Ой, умоляю, — Чан закатывает глаза. — Мы оба в курсе, что если бы не Хёнджин, мы бы выиграли все матчи. Это не наша вина, что он пугающе хорош. — Утешай себя этим, — беспечно выдаёт Минхо. — А мы тем временем вновь будем выигрывать Кубок Хогвартса и вновь надирать вам задницы. Он старается изо всех сил, но тень улыбки всё же проскальзывает на его лице, и Чан тут же её замечает. — Да, конечно, — допускает он. — Но ты забываешь, что до Хёнджина вы проигрывали Гриффиндору каждый матч. Хочешь знать почему? — Не пытайся заставить меня играть в квиддичное бинго Гриффиндора, — предостерегает Минхо, придавая равнодушность голосу и не будучи уверенным, что у него получается. — Я не смогу назвать ни одного игрока из той команды. — Точно, — тянет Чан. Его губы подрагивают. — Тогда дам тебе подсказку. Причина, по которой мы раньше всегда выигрывали, в капитане их команды, где-то с твоего третьего по шестой курс. Он аж на три дюйма выше тебя, невероятно красивый, имеет стальной пресс, всё как положено. Мимо такого не пройти. — А, — Минхо едва подавляет смех. — Верно. Я совсем забыл про, ох, как же его звали? — он делает паузу. — Чарли какой-то там? Поскольку Минхо внимательно смотрит на него, он улавливает точный момент, когда взгляд Чана накаляется, а затем в глазах появляется что-то вроде оценивающего интереса. Видишь, Чан, думает Минхо, сглатывая тепло в груди. Я тоже не отстаю. — Нет-нет-нет, — упрекает Чан. — Хорошая попытка, но нет. Ты всё ещё неправильно вспоминаешь, но ничего страшного. Я могу помочь. Прошлой ночью он сосал твой- — Тс-с, — судорожно шикает Минхо, прижимая ладонь к губам Чана ровно когда тот начинает смеяться. — Не здесь, тупица. Он быстро оглядывается, но на их стороне тротуара находится лишь пожилая пара в нескольких шагах впереди, которая даже не реагирует. — Сам нарвался, придурок, — отвечает Чан, с широкой ухмылкой отдёргивая руку Минхо со своего рта. Минхо смотрит на него. — Нарвался на травмирование местных детей? — Где, — насмешливо интересуется Чан, — по-твоему, эти дети? Они призраки? Потому что я определённо никого не вижу. — Да брось. Ты же понимаешь, о чём я. Покосившись на него, Чан отвечает: — Ну, я вижу перед собой только двух взрослых, которым почти наверняка пофиг, — он смягчает тон, слегка толкаясь с Минхо плечом: — Клянусь, Минхо, всё не так серьёзно. Минхо издаёт тихий звук несогласия, но ничего не отвечает. Они идут ещё немного, прежде чем он, с бешено колотящимся сердцем, в итоге набирается смелости спросить: — Так ты сегодня возвращаешься домой? Чан звучит непринуждённо, говоря: — Хочешь что-нибудь спросить? — Чан, — выдыхает Минхо. — Ты знаешь, о чём я. Чан останавливается. — Да, — бормочет он, поворачиваясь к нему лицом. — Знаю. Просто хотел услышать это от тебя. Одна из его рук играет с рукавом Минхо, и впервые Минхо вспоминает, что до сих пор носит бомбер Гриффиндора. — Мы можем дойти пешком, — предлагает Чан, пристально глядя на него. — Или… можем сэкономить время и трансгрессировать. Его ловкие пальцы перемещаются к запястью Минхо, на мгновение скользя по коже, до того как переплестись с его пальцами. Снова держатся за руки. Кажется, это уже неизбежно. — Знаешь, — говорит Минхо, стараясь игнорировать покалывание кожи от прикосновения Чана, — звучит так, будто тебе не терпится раздеть меня. — Да, — Чан пожимает плечами. Он пытается сделать вид, что это пустяк, но получается лишь отчасти. — Ты в этой кофте… — он замолкает. — Блин. Пожалуй, так и есть. — Знаю, — бросает Минхо, чувствуя, как пылает лицо. — Мне тоже нравится. Ещё раз быстро оглянувшись вокруг, он наклоняется, чтобы поцеловать Чана, с самого начала не вынося мысли о том, что поцелуй может закончится. В конце концов именно Чан вынужден отстраниться. Он нежно чмокает Минхо в линию челюсти и, с дрожью в голосе, бормочет: — Пойдём домой, пока я не трахнул тебя посреди этой чёртовой улицы.