ardor arcanum

ПРОШЛОЕ

Бан Чану двенадцать, когда он впервые встречает Ли Минхо. Первое сентября, он и его мать стоят на железнодорожной платформе перед началом второго года обучения в Хогвартсе. Почти одиннадцать утра, платформа забита до отказа, и друзья Чана с прошлого года уже машут ему изо всех возможных закоулков. Кто-то кричит его имя из поезда, кто-то ловит его за рукав, проходя мимо, а кто-то восторженно приветствует его через плечи младших братьев и сестёр, стоя небольшими кружками рядом со своими семьями. — Чан, — раздражённо зовёт мама, щёлкая пальцами перед его лицом после того, как он в десятый раз отвлекается. — Сосредоточься. Чан моргает. — Ой, прости. О чём ты говорила? Она вздыхает. — Я говорила, что увижу тебя на рождественских каникулах, хорошо? И не забудь в этом году писать брату и сестре. Я серьёзно. — Да-да, знаю, — отвечает Чан, закатывая глаза. — Я буду писать, обещаю. — Забавно то, — добродушно произносит мама, наклоняясь, чтобы быть с ним на одном уровне, — что ты обещал ровно то же самое в прошлом году. Слово в слово, между прочим. И что получили твои брат и сестра по почте? Правильно. Ничего. Ничегошеньки. Упс. — Прости, — Чан гримасничает. — Я отвлёкся. Больше такого не повторится. На этот раз он смотрит в землю, стараясь выглядеть раскаявшимся. Не то чтобы он не собирался им писать. Просто Хогвартс слишком насыщенный: учёба, друзья, лелеющая симпатия к шелковистоволосой Лисе Манобан, походы на матчи по квиддичу с шумными гриффиндорцами. Мать приподнимает бровь. — Очень на это надеюсь. — Ну надо же, кого я вижу, если не Банов, — вдруг тянет мужской голос у Чана за спиной. Взгляд матери медленно скользит от его лица к кому-то намного, намного выше него. — Вы, — отрезает она, выпрямляясь. За одно мгновение её голос становится холодным, как лёд. — Чем же я обязана удовольствию лицезреть вашу высокочтимую компанию? Оу, Чан понимает всё в тот же миг, как слышит её тон. Он знает об этом человеке, о нём и о его молчаливой жене. Это Ли, одна из чистокровных слизеринских семей, контролирующих попечительский совет. Родители Чана шепчутся о них, когда думают, что он не слышит. Всякое про маглорождённых, про то, что Ли ненавидят их и желают, чтобы тем вовсе запретили учиться в Хогвартсе вместе с остальными, и что единственная причина, по которой такие гриффиндорцы, вроде родителей Чана, вообще допущены в совет, заключается в их чистокровном происхождении, несмотря на доминирование Слизерина и Рейвенкло. Чан поворачивается, движимый любопытством, и сразу же обнаруживает за своей спиной самых холодных на вид мужчину и женщину, которых он когда-либо видел. Они оба примерно возраста его матери: седина усеивает их шелковисто-чёрные волосы, губы сжаты в тонкие линии, а одежда в цветах, которые Чан обычно асоциирует либо с трауром, либо с теми магловскими эмо-подростками, иногда встречающимися на улице. Если честно, они походят на живых скелетов. Чану необходимо буквально вытягивать шею, чтобы взглянуть на мужчину, чей нос вздёрнут так, словно он учуял крысу. Чан заинтересованно открывает рот, но мужчина опережает его, кривя губы. — Полагаю, рассчитывать на то, что вы с мужем таинственным образом не появитесь на следующем заседании совета, не стоит? — Очевидно, да, учитывая, что это наше ежегодное голосование, — резко отвечает мать Чана. — Сам факт, что вы остановились, чтобы спросить об этом, приводит меня в недоумение. — Ну, надежда умирает последней, — мужчина пожимает плечами. — Не можете же вы вечно отстаивать бедных и несчастных. Его взгляд опускается ниже, и Чан замечает мимолётную искру интереса. — Ах, — ровно произносит он. — Ваш наследник. По лицу матери Чана пробегает тень. — Это мой сын, Чан. А где ваш? Минхо, не так ли? — Вижу, вы читаете вечернюю газету, — выражение лица мистера Ли ожесточается. — Похвально. Да, Минхо здесь. При упоминании имени сына в его глазах мелькает гордость. Однако он не объясняет отсутствия сына рядом, и Чану остаётся лишь гадать. Вдруг Чан слышит шквал болтовни и успевает обернуться как раз вовремя, чтобы его едва не снесла четвёрка восторженных мальчишек. — Чан! — ликующе зовёт его друг Ыну. — Ты здесь! — Эй-эй-эй! — с широкой ухмылкой восклицает другой, Джэхён, отталкивая всех назад. — Дайте парню немного пространства. Всё-таки, мы смотрим на будущего короля квиддича. Чан закатывает глаза, но прежде чем он успевает вмешаться, ещё один друг хлопает его по спине. — Поддерживаю! — подхватывает Югём. — Эй, помнишь, что школьный тренер — кузен моего отца? Я говорил с ним летом, и он сказал, что нас гарантированно возьмут. На мгновение Ли полностью забываются. — Да ладно! — взволнованно отвечает Чан. — Ты серьёзно? Ты показал ему видео, где мы играем вдвоём? — Вообще-то это видео, где мы играем втроём, — сообщает последний мальчик, БэмБэм. Он один из нескольких друзей Чана со Слизерина. По его словам, его отец — маглорождённый, распределённый в Слизерин, из-за чего тот в школьные годы не особо ладил с типажом мистера Ли. С БэмБэмом всё сложилось так же. Мистер Ли прочищает горло, и Чан чувствует, как улыбка сползает с его лица. Упс. — Как и всегда, — бархатным голосом произносит мистер Ли, — дети Гриффиндора демонстрируют полное отсутствие манер. БэмБэм хмурится. — Я не из Гриффиндора. От этих слов мистер Ли, кажется, теряет дар речи. Чан наблюдает достаточно внимательно, чтобы уловить точный момент, когда тот замечает зелёно-серебряную окантовку на школьной мантии БэмБэма, и снова переводит взгляд на его лицо. А вот мама Чана, похоже, остаётся совершенно невозмутимой. Вся эта сцена, появление друзей Чана, явно её забавляет. — Разве я виновата, что мой сын популярен? — она пожимает плечами. — Они мальчишки. Пускай веселятся, — на её губах играет лёгкая улыбка, и затем она добавляет: — Знаете, я слышала сплетни и, признаться, с нетерпением жду, чем же займётся единственный наследник прославленного дома Ли. Ли молчат. Чан не отрывает взгляда от матери, но, должно быть, ей доставляет удовольствие выражение на лицах Ли, потому что её улыбка становится выразительнее. — Да. Сплетни разносятся быстро, когда ты всё ещё общаешься со старыми одноклассниками. Как выясняется, даже вам не под силу купить своему сыну друзей. Несколько секунд никто из них не говорит ни слова. Выражение лица мужчины настолько грозное, что Чан на мгновение пугается: а вдруг он сейчас ударит кого-нибудь. Но тут из толпы появляется самый красивый мальчик, которого Чан когда-либо видел. Он немного выше Чана, но кажется его ровесником, с уложенными чёрными волосами, долговязыми конечностями и тёмными глазами. Чан смотрит и смотрит, пока не осознаёт, что делает, и поспешно отводит взгляд, ощущая, как в животе собирается странное чувство. — Папа, — настойчиво произносит мальчик. — Я тебя звал. Он не удостаивает Чана и его друзей взглядом — словно их здесь вовсе нет. — Минхо? — с явным удивлением отвечает мистер Ли. На секунду он звучит почти как собственный отец Чана, выглядывающий из-за угла в их доме и нежно окликающий, Чан? Чан так отвлечён, что ему требуется ещё пару секунд, чтобы осознать слова мальчика, и в тот самый миг его словно накрывает волной. Папа? думает он, округляя глаза. Это сын тех людей, которых его родители презирают? Жена мистера Ли наклоняется вперёд. — Что такое, Минхо? Ты вроде бы пошёл искать мальчика Чхве. Это первый раз, когда она заговаривает за всю беседу, и Чана поражает манера её речи, эта необычная официальность. Голос с придыханием, тихий, а произношение настолько безупречно, что звучит неестественным, как у журналиста с больными лёгкими. Мальчик — Минхо — опускает голову, его щёки розовеют. — Да, я так и поступил, но он какой-то… — он замолкает. — Не знаю. Странный. Он до сих пор не замечает ни Чана, ни его маму. Судя по мантии, которую он носит — полностью чёрной, той, что выдают первокурсникам до распределения — ему явно около одиннадцати. Неудивительно, что Чан не видел его раньше. Его также изумляет, насколько обычно звучит голос мальчика. Он предполагал, что тот будет таким же высокомерным и снисходительным, как его родители. Родители Ли обмениваются непонятным взглядом, после чего миссис Ли отступает, обнимая Минхо за плечи и уводит его прочь. Мистер Ли вновь смотрит на мать Чана, кривя губу. — Всегда рад. Не дожидаясь ответа, он резко разворачивается и следует за женой в толпу. Последний образ Ли Минхо, который Чан успевает уловить — это он, стоящий между своими бледногубыми родителями, с поднятыми почти к ушам плечами, пока отец держит его за руку. Как только Ли покидают зону слышимости, мать Чана многозначительно прочищает горло. — Ну? — Что? — Чан смотрит на неё пару мгновений, замечая, как её брови ползут всё выше, прежде чем до него доходит. — А, ой. Эм, мам, ты, конечно, знаешь Джэхёна и Ыну, а это Югём и БэмБэм, — объясняет он, указывая на каждого по очереди. — Они тоже мои друзья. — Здравствуйте, миссис Бан, — в унисон произносят Ыну и Джэхён. Через секунду, после вовремя полученного удара локтем от Ыну, БэмБэм и Югём следуют примеру. Мама Чана улыбается. — Рада вас видеть. И приятно познакомиться, БэмБэм, Югём. Затем выражение её лица становится серьёзным. — А теперь, пока вы не ушли, мальчики, мне нужно, чтобы вы все мне кое-что пообещали. Я понимаю, он может показаться милым, но я уверена, что говорю от лица всех ваших родителей, когда прошу вас держаться подальше от Ли Минхо. Чан и его друзья переглядываются. — Окей, — говорит Чан после паузы. — Но- — Я знаю, что вы дружелюбные мальчики, — ровно продолжает его мать. — И в этом нет ничего плохого. Но отец Минхо — сточная крыса, а семья Ли распространяет худшее из магического мира, как болезнь, столько, сколько я и ваши родители их знаем. Чан не думает, что когда-либо в жизни слышал, чтобы его мать так высказывалась о ком-то. Сначала он волнуется из-за реакции друзей, но быстро выясняется, что зря. — Не переживайте, — пожимает плечами Джэхён. — Моя мама уже проводила нам эту лекцию. — Но Минхо ведь может вырасти нормальным, правда, мам? — спрашивает Чан, ещё раз оглядываясь через плечо, с неприятным чувством, ворочающимся в животе. — Ты же сама говорила, что мы не всегда становимся такими, какими нас ожидают люди. По лицу матери Чана пробегает тень. Она наклоняется, заглядывает ему прямо в глаза и нежно произносит: — Не пойми меня неправильно. Это не имеет ничего общего с тем, что он слизеринец. Ли Минхо не такой, как твои друзья со Слизерина, и я готова поспорить, что никогда таким не станет. Чан вспоминает Минхо, то, каким напряжённым он был, словно оголённый провод. — Да, но а если всё-таки станет? — Тогда тебе точно не захочется быть рядом с ним, когда его отец об этом узнает, — решительно заявляет мама, выпрямляясь и качая головой. — Запомни мои слова. К тому же, не могу представить, что тебе придётся рыскать по этому особенно тёмному уголку факультета Слизерин в поисках друзей. Вы, ребята, и так прекрасно справляетесь. — О, кстати, — вдруг влезает Джэхён. — Моя мама сказала, что, по её мнению, мы станем самыми популярными детьми в школе. Напряжение момента тут же рассеивается. Югём закрывает лицо руками и стонет: — Мерлин, Джэхён, ты не можешь просто так объявлять это. — А что? — возмущается Джэхён, оборонительно поднимая руки. — Это правда! И даже если она шутила, кто его знает. У нас три стопроцентных игрока в квиддичную команду, самый умный студент на курсе и, возможно, будущий министр магии. БэмБэм закатывает глаза. — В последний раз повторяю: я не хочу быть министром магии. — Ладно, — громко вмешивается Чан, пока они снова не разожгли спор. — Пока, мам. Увидимся на Рождество. — Пока, Чан, — отвечает она, взъерошивая ему волосы. — Усердно учись и заставь нас гордиться тобой. Ыну, Джэхён, сделайте мне одолжение и напомните своим мамам прочитать книгу для книжного клуба в этом месяце, а то они всё время забывают. Джэхён с ухмылкой отдаёт ей честь. — Будет сделано. Чан и его друзья медленно двигаются вдоль платформы, но не успевают уйти далеко, как мама Чана окликает их напряжённым голосом: — И держитесь подальше от того мальчика! В следующий раз Чан видит Минхо в середине сентября. Чан и Джэхён почти бежат по боковому коридору, отчаянно пытаясь успеть на урок. — Я должен был догадаться, что тебя не стоит слушать, — бурчит Чан, когда они сворачивают за угол. — Этот «короткий путь» был идиотской идеей. Теперь мы вообще не знаем, где находимся. Вокруг них по полу пляшет свет факелов, а движущиеся фигуры на картинах провожают их любопытными взглядами, пока они проносятся мимо. По крайней мере, у Джэхёна хватает совести выглядеть виновато. — Эй, — защищается он. — По-моему, это наполовину твоя вина за то, что ты был достаточно глуп, чтобы мне доверять. Чан косится на него. — То есть, теперь я глупый, потому что доверился другу? Это что ещё за слизеринский бред? — Не стреляй в гонца, бро, — пожимает плечами Джэхён. — Я говорю правду, я её не объясняю. Он на секунду бросает взгляд вперёд, и его выражение мгновенно меняется на нечто близкое к панике. — Ох, блин, — шепчет он. — Подожди, Чан, стой. Чан замирает. Впереди группа старших ребят в зелёно-серебряных свитерах Слизерина стоит кольцом, переговариваясь между собой вполголоса. — И что? — отвечает Чан. — Стоят и стоят. Джэхён быстро мотает головой. — Нет-нет-нет. Посмотри. Там ребёнок. Чан щурится. К своему ужасу, он видит мальчика в центре, свернувшегося калачиком на полу, уткнув голову в колени. Чан мог бы и не узнать его, если бы не те же уложенные гелем волосы и те же длинные, костлявые конечности. Он не помнит его с церемонии распределения — друзья Чана тогда болтали почти без умолку — но на нём свитер с зелёной окантовкой, а значит, он всё-таки попал в Слизерин. Один из парней смеётся. — Ну же, Ли, — насмехается он. — Вставай уже. — Да, Ли, — с ухмылкой подхватывает другой. Он пинает Минхо носком ботинка и, обменявшись многозначительным взглядом с друзьями, добавляет: — Давай. Мы же тебя не тронем. Парни хохочут ещё громче. Их пятеро или шестеро, все высокие и крепкие. Большинство из них незнакомы, но одного Чан узнаёт: этот слизеринец из команды по квиддичу, против которого Чан уже играл в этом году. Джун, кажется? — Чан, мы должны ему помочь, — шипит Джэхён, но слишком громко, как раз в момент затишья в разговоре парней, и несколько из них сразу оборачиваются. На секунду на их лицах мелькает испуг, но он тут же исчезает. — А, это вы двое, — говорит Джун или как там его, закатывая глаза. Обращаясь к остальным, он поясняет: — Они с моего курса. Не о чем беспокоиться. Позади них Минхо медленно поднимает голову и смотрит на них поверх коленей. Даже с расстояния Чан замечает, как на его левой скуле наливается уродливый синяк. — Чан, — повторяет Джэхён. — Ну же. Мы… — он замолкает, нервно поглядывая на парней, но Чан читает вопрос на его лице. Мы ему помогаем или нет? Чан снова переводит взгляд на мальчика, затем на круг старших слизеринцев вокруг него и почему-то вспоминает слова матери на платформе. Что-то там про избегание сточных крыс. Но он не может заставить себя произнести это вслух, поэтому просто смотрит на Минхо, смотрит и смотрит, пока тот не дёргает губой и не отворачивается. Чан делает шаг назад. — Пойдём, — бормочет он Джэхёну. — Мы опаздываем на урок. С этим тёмный, тесный боковой коридор сменяется ярко освещённой галереей одного из главных переходов Хогвартса. Чан находится на третьем этаже и собирается вернуться в спальню на ночь. Уже почти полночь, прямо перед рождественскими каникулами, и замок переполнен праздничными украшениями. Куда ни взгляни, повсюду рождественские ёлки, гирлянды, ярко-красные бархатные банты и сверкающие зелёно-красные украшения, развешанные на любой доступной поверхности. Одна только гостиная Гриффиндора выглядит так, будто туда ворвалась толпа эльфов Санты и устроила разгром. Чан, не видевший ни души с тех пор, как вышел из библиотеки, и наполовину уверен, что он единственный бодрствующий человек во всём замке, не обращает особого внимания на происходящее, когда решает зайти в мужской туалет. Он настолько погружён в мысли о недоделанных домашних заданиях, подарках, которые ещё нужно купить, и планах на дорогу, что не слышит голос, пока не становится слишком поздно. Открыв дверь, Чан наконец различает звук: не просто плач, рыдания, прерывающиеся хриплыми вдохами и приглушённой икотой. Они затихают ровно на столько, чтобы кого-то стошнило, а затем возобновляются, ещё громче. — Здравствуйте? — нервно спрашивает Чан. — Эм, вы в порядке? Плач резко прекращается. Человека снова вырывает, и вскоре Чан слышит, как спускают воду в унитазе. У него есть короткий миг паники — пойти проверить, уйти, что мне вообще делать — прежде чем он решает хотя бы посмотреть. В конце концов, именно этого он хотел бы, окажись он на месте того человека. Медленно и осторожно Чан ступает по полу уборной, заглядывая в каждую кабинку. Не эта, не эта, не эта… Когда он доходит до последней, дверь, как и у остальных, приоткрыта, и перед ним предстаёт Ли Минхо: глаза налиты кровью, лицо красное, заплаканное и с заметными синяками, и он ошарашенно таращится на него. О нет, судорожно думает Чан. Нет. Почему именно ты? — Эм… — запинается он. — Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Губа мальчика дёргается. Он холодно отвечает: — Мне не нужна помощь от тебя. В этот момент он так сильно напоминает своего отца, что Чан чуть ли не отступает назад. Он отвечает спокойно, позабыв о тревоге: — То есть, ты просто так сидишь тут на полу, ради развлечения? — А сам как думаешь? — огрызается мальчик. — Отъебись от меня. Я же сказал, мне не нужна помощь. Что-то болезненно сжимается у Чана в животе. — Прекрати лгать себе, — неожиданно для себя говорит он. — Очевидно, что нужна. Иначе я бы не продолжал находить тебя в таком состоянии. Знаешь, если бы ты хоть что-нибудь предпринял, может, они бы перестали тебя бить. — Свали, — едко отчеканивает мальчик. — Нахуй. От меня. Внезапно Чан перестаёт думать о том, чтобы помочь. Он перестаёт думать о том, что, скорее всего, будет и дальше находить этого мальчика избитым, пока кто-нибудь наконец не вмешается. Он слишком занят тем, что снова и снова проигрывает в голове тон его голоса, а Чан ещё юн, он зол, поэтому делает то, чего никогда бы не сделал при других обстоятельствах: оставляет мальчика одного и никому об этом не рассказывает. Воспоминание меняется. Чан теперь старше, но ненамного, и, держа стопку учебников за третий курс, пробирается по очередному коридору Хогвартса. Джэхён опять рядом, значительно выше и крепче, а также его друг Чанбин. Они оживлённо болтают, но вдруг парень дальше по коридору ругается, и они резко останавливаются. Звучит похоже на Бомина, худшего из слизеринцев, но вокруг него собралась крупная компания. — Это ещё кто? — хмурится Чанбин, глядя на небольшую толпу впереди. — Ну, Бомин и его прихвостни, понятное дело, но клянусь, вон тот парень походит на- — Минхо, — одновременно произносят Чан и Джэхён, переглядываясь. Чану даже не нужно присматриваться; он узнает этого мальчика где угодно. Особенно сейчас, когда тот каким-то образом влился в собственную компанию друзей, которая стремительно оправдывает предсказания матери Чана. Иногда он слышит о них от младшекурсников своего факультета. Судя по всему, каждый первокурсник или второкурсник в школе на данный момент знает, что лучше не переходить им дорогу. Чан, не раздумывая, бросается вперёд, как раз вовремя, чтобы услышать, как Бомин выплёвывает в сторону девочки, лежащей на полу перед ним: — Блядская грязнокровка. Чан отталкивает его, практически вплотную подступая к нему. — Довольно, — жёстко говорит он. — Пора тебе уйти. В коридоре тотчас воцаряется тишина. Губа Бомина дёргается, но Чан замечает, как тот поспешно оглядывается по сторонам. — Или что, Бан? — Не знаю, заметил ли ты, кто здесь, но сомневаюсь, что даже ты захочешь связываться с одним из загонщиков Гриффиндора, — ровно произносит Чан. Бомин бросает взгляд через плечо Чана, где неподалёку стоят Чанбин и Джэхён. Джэхён, тот самый загонщик, пусть и не самый массивный, но вот Чанбин уже настоящая гора мышц. Вместе они возвышаются над Бомином, который, хоть и высокий, в основном состоит из кожи да костей. — Будто я вас боюсь, — шипит Бомин. Но всё равно отступает на шаг. Чан поворачивается и протягивает руку девушке на полу. — Эй, — мягко зовёт он. — Ты в порядке? Она хаффлпаффка, возможно, на год старше Чана. За спиной слышится смех Бомина. Спустя секунду девочка всхлипывает и принимает его руку. — Да… эм… спасибо. — Всегда пожалуйста, — легко отвечает Чан. Он уже собирается выпрямиться, но вдруг кто-то плюёт на пол прямо рядом с его обувью, и мысли в голове испаряются. Один из других парней издаёт шипящий смешок и хлопает Минхо по спине. — Красава, чувак. Чан целых десять или двенадцать секунд просто смотрит Минхо прямо в лицо, пока изгиб его губ и надменный блеск в глазах медленно не исчезают. Он выглядит почти так же, как и в последнее их столкновение: всё такой же бледный и высокий. Синяков теперь меньше, с тех пор как у него появились влиятельные друзья. — Ли Минхо, верно? — жёстко протягивает Чан. — Моя семья говорит, что твои родители — насквозь прогнившие. Выражение лица Минхо на мгновение пустеет, и Чану впервые приходит в голову, что тот, скорее всего, не помнит их почти-встречу на платформе в его первый год. Что он, вероятно, понятия не имеет, откуда Чан знает его имя. — Да что ты вообще знаешь о моих родителях? — шипит Минхо. — Ты… ты — ничто. Он делает шаг вперёд, но один из друзей хватает его за руку, удерживая. — Я — ничто? — оценивающе повторяет Чан. Его рот непроизвольно кривится. — Знаешь, забавно слышать это от тебя. Он видит, как Минхо напрягается, но не остаётся, чтобы услышать его ответ. Чан переводит взгляд на хаффлпаффку, всё ещё стоящую посреди толпы, и жестом подзывает её. — Пойдём. Нам пора. Время идёт, воспоминание снова меняется. Сейчас Чан уже на шестом курсе, он капитан квиддичной команды Гриффиндора, выше и шире в плечах, чем когда-либо. Куда бы он ни пошёл, его постоянно втягивают в разговоры: здесь товарищи по команде выкрикивают его имя с дикими ухмылками, развалившись на траве; тут его девушка с подругами перешёптываются с ним через всю библиотеку; вон там восторженные младшекурсники протягивают ему квиддичные баннеры, чтобы он оставил автограф; и, разумеется, его самые близкие друзья, Чанбин и Феликс, младший рейвенкловец и ещё более младший хаффлпаффец, машут ему, зовя присоединиться к ужину, или перебрасываются с ним шутками прямо в коридорах. Он целуется с девушками на вечеринках, встречается с некоторыми из них. Он целует и Ыну в момент особой слабости, и хотя на следующий день они смеются над этим, Чан ещё долго думает об этом поцелуе, вплоть до следующего лета, когда он и парень с растрёпанными, выкрашенными в красный цвет волосами лениво целуются в туалете бара, пока Чан больше не способен отрицать, что мальчики вызывают в нём те же чувства, что и девочки. И, как всегда, куда бы он ни пошёл, Минхо будто неизменно поджидает где-то за углом, следуя за группой ядовитых слизеринцев Бомина. Он, конечно, тоже старше и выше, а выражение его лица теперь часто мрачное и задумчивое, что Чан иногда ловит себя на мысли: а изменился ли он? Но стоит их глазам пересечься, как этот жёсткий, высокомерный взгляд возвращается, и Чан проклинает себя за то, что вообще сомневался. Затем наступает седьмой курс, учебный год едва начался, а Чан и Минхо уже стоят друг напротив друга в коридоре вагона поезда. Всё тело Чана так сильно гудит, что с тем же успехом оно может и трястись. Он так, так зол. Он даже не помнит, с чего началась ссора — что-то про Хёнджина, мальчика, которого буллили Джун и Бомин — но потом он увидел на груди Минхо значок старосты, и всё остальное исчезло. — Я староста Слизерина? — повторяет Минхо, выгибая бровь. — Да, посмотри на значок. У тебя глаз нет? Чан холодно отвечает, скрестив руки на груди: — Мне трудно в это поверить. Между ними всего несколько дюймов, и Минхо расслабленно опирается спиной на окно. Даже так он выше, и от этой разницы в росте Чану сводит желудок. — Что ж, жаль это слышать, — столь же холодно отвечает Минхо. — Но если тебя что-то не устраивает, обсуждай это с профессором Чхве, а не со мной. Чан склоняет голову. — Знаешь, — говорит он непринуждённо, стараясь держать ровную интонацию, — мне интересно, в курсе ли профессор Чхве, чем ты занимался последние пару лет. Наверняка этот Хван был бы рад доложить вашему декану, как именно его новый звёздный староста проводит своё время. Минхо смеётся. Звук неприятный. — Удачи тебе. Сейчас Хёнджин уже понимает, что меня лучше не злить, и я сомневаюсь, что он готов стать ещё большим изгоем, чем и так является. Он не будет разговаривать с тобой. Помню, когда этим изгоем был ты, думает Чан. Помню, когда это был ты, прячущийся в коридорах. Что, чёрт побери, произошло? Но он, естественно, ничего не произносит вслух. — Ты хоть понимаешь, какой пример подаёшь младшим студентам? — огрызается он. — Что даже самый отъявленный хулиган в Хогвартсе может стать старостой? Он сразу осознаёт, что это ложь. Потому что, как бы он ни ненавидел Минхо, самым отъявленным хулиганом в Хогвартсе тот никогда не был. Уже давно им является Бомин. Но не Минхо. Минхо, конечно, помогал ему и продолжает помогать, но он всегда был скорее астероидом к планете Бомина. Тем временем взгляд Минхо на мгновение темнеет, и Чан замечает, как тот ещё сильнее прислоняется к окну. Пожав плечами, он нарочито равнодушно выдаёт: — Ну, не знаю. Что им стоит уважать старших? — Нет, — рычит Чан, делая шаг вперёд. Их лбы почти соприкасаются. — Это говорит им, что ничего из того, что они делают, не имеет значения. Что важно лишь одно — власть. На секунду по лицу Минхо пробегает непривычная, чуждая эмоция, и он смотрит на Чана, смотрит, а Чан вдруг остро ощущает, как близко они находятся. Не разрывая зрительный контакт, Минхо грубо отвечает: — Что ж, какой уместный урок. Долгий момент они просто пялятся друг на друга. На задворках сознания Чан вспоминает, как впервые увидел его, как подумал тогда, что Минхо — самый красивый мальчик, которого он когда-либо встречал. Пожалуй, это по-прежнему так, хотя почему ему пришло это в голову именно сейчас, он не понимает. Минхо до сих пор отклоняется назад, будто Чан ядовит, но они всё равно на близком расстоянии, чтобы Чан слышал, как у Минхо перехватывает дыхание и что-то меняется в его лице. Если бы он наклонился чуть вперёд, они бы оказались достаточно близко для поцелуя. Чан резко отступает с бешеным сердцебиением. Он произносит как можно нейтральнее: — Как только доберёмся до Хогвартса, я поговорю с деканом Гриффиндора о явно порочной системе выбора старост у Слизерина. — Ну, удачи, — отвечает Минхо, усмехаясь. — Даже если твой декан и попробует что-то предпринять, мой отец состоит в попечительском совете. В интонации Минхо теперь есть что-то иное, но Чан не может сразу определить, что именно. Минхо не знает, осеняет Чана, ибо это написано на его лице. За всё время их знакомства Чан знал, что их родители состоят в попечительском совете, но Минхо, похоже, нет. У него столько вопросов — во-первых, как так, а во-вторых, неужели Минхо и его отец не общаются — но он просто улыбается. — Какое совпадение. Мой тоже. Минхо моргает, выглядя почти сбитым с толку. — Что? Но ведь все члены попечительского совета- — Чистокровные, — перебивает Чан. — Да, так и есть. Он не зря откладывал упоминание об этом Минхо, но, к сожалению, ситуация требует этого. Выражение Минхо снова становится холодным, и через мгновение Чан начинает подозревать, что Минхо как будто вообще плевать, чистокровный он или нет. Но разве не должно быть наоборот? Первый раз, когда Минхо получил хоть каплю уважения от Бомина, был после того, как он упомянул своего отца. А он дружит с ним уже много лет. Чан не любит говорить о чистокровности именно из-за этого: это должно что-то значить для Минхо. Это должно заставить его отступить, должно заставить его игнорировать Чана в коридорах. Это важно для мальчиков вроде Минхо. Но Минхо не делает ничего из этого. Вместо этого, он говорит так же холодно, как и раньше: — Пофиг, Бан. Продолжим в школе. Ещё одно воспоминание, короткое, мимолётное и затуманенное алкоголем: Чан и его девушка обмениваются шёпотом и мягкими поцелуями в алькове башни Гриффиндора, прислоняясь друг к другу скорее для опоры, чем для объятий. Это после очередного поражения Гриффиндора в квиддиче — теперь уже друг Минхо, Хёнджин, сущий кошмар на поле — и они сбежали с утешительной вечеринки, слегка подвыпившие. Только пальцы его девушки зарываются в его волосы, как Чан слышит какой-то звук. — О, — тянет она, морща нос. — Это ты. Не кто иной, как Ли Минхо, стоит всего в нескольких футах от них, с пунцовым лицом. Чан на невозможный миг встречается с его глазами, успевая лишь задаться вопросом о чём ты думаешь, прежде чем слизеринец убегает. — Он такой странный, — бормочет его девушка, когда он исчезает. — Ты в курсе, что у него никогда не было девушки? Чан на секунду трезвеет. — Что? Откуда тебе это известно? Она вяло пожимает плечами. — Все слизеринки считают его геем. Не знаю. Он просто странный. Что-то переворачивается в желудке Чана. — Понятно, — медленно произносит он. Слушать её дальше не хочется. Может, бездумно проносится в его голове, пора расстаться. Она безусловно красивая, и всё такое, его определённо к ней тянет, но внезапно он не выносит звучание её голоса. Они снова целуются, и ночь незаметно перетекает в ранние часы утра. В следующий раз Чан видит Минхо на другой вечеринке Гриффиндора в субботу вечером несколько месяцев спустя, и тогда пьян именно Минхо. На прошлой неделе Хван Хёнджин, звёздный игрок Слизерина, заболел гриппом, из-за чего остался в запасе, и Слизерин первый раз за несколько лет проиграл матч по квиддичу ликующей команде Рейвенкло. Затем Гриффиндор обыграл Рейвенкло в четверг вечером, как раз к возвращению Хёнджина на поле в полной форме на следующий день и разгромил Рейвенкло со счётом 130:40. Два поражения Рейвенкло меньше чем за сутки. Впервые за всё время пребывания Чана в Хогвартсе и Гриффиндор, и Слизерин сошлись во мнении, что этот момент достоин совместного празднования. И вот он здесь, в субботний вечер, в качестве назначенного трезвого семикурсника (роль передаётся как горячая картошка), наблюдает, как гриффиндорцы и слизеринцы набиваются в гостиную Гриффиндора и напиваются до беспамятства. Чан ненавидит быть назначенным трезвым семикурсником. Формально он нужен затем, чтобы кто-то надёжный следил за появлением школьного завхоза, если тот решит патрулировать коридоры башни Гриффиндора, и в этом есть смысл, но никто никогда не хочет этим заниматься, поэтому участвующие семикурсники всегда тянут жребий перед каждой вечеринкой. И, естественно, именно сегодня Чан вытянул короткую соломинку. Чан стоит у двери со своей подругой Лисой, одной из охотниц Гриффиндора, когда замечает знакомую фигуру Минхо, скользнувшую внутрь и начавшую пробираться сквозь толпу. В наши дни с такими чертами лица, острыми и княжескими, он выделяется в любой комнате, куда бы ни вошёл. Даже сегодня, в хаосе вечеринки, нетрудно отследить его продвижение, его тёмную шевелюру при прохождении между группами студентов. — Это Ли Минхо? — вдруг выпаливает Лиса, нахмурившись и всматриваясь в толпу. — Какого хера он здесь забыл? Я думала, он перестал ходить на вечеринки. Чан про это не слышал. — Что? Почему? — спрашивает он, стараясь скрыть любопытство. — Ну, вроде какие-то разногласия с игроками Слизерина, — рассеяно отвечает Лиса, всё ещё глядя вдаль. — Похоже, они не особо жалуют его с тех пор, как он ушёл из команды в прошлом году, — она вздрагивает и поворачивается к Чану. — Вот дерьмо, он идёт сюда. У Чана есть пара секунд на подготовку, прежде чем Минхо, спотыкаясь, вываливается из толпы, со стеклянной бутылкой пива в руке. — Бан, — тянет он, с характерной запинкой пьяного человека. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Лиса прячет усмешку. — Судя по всему, тебе весело. — О, нет, — уверяет Минхо, слегка покачиваясь. Он тянется к стене, чуть не теряя равновесие, а потом, выровнявшись, продолжает: — Я в принципе стараюсь не веселиться в радиусе пятнадцати футов от Бан Чана. Лиса и Чан переглядываются. Лично Чан не уверен, должен ли он обижаться, и ещё не решил, хочет ли. Он слишком отвлечён осознанием того, что Минхо никогда прежде не называл его по имени. Его раздражает то, что он вообще это заметил. — Ага, — выдаёт Минхо, указывая на Чана бутылкой. — Именно. Чан поднимает руки. — Ли, я же ничего не сказал. — Да, — обвиняет Минхо, — но ты подумал. — Что ж, — громко влезает Лиса, отталкиваясь от стены после короткого молчания. — Было весело и всё такое, но я пойду поищу остальных друзей. Чан, хочешь остатки моего напитка? Чан вздыхает. — Пожалуйста, не шути так со мной сейчас. Лиса морщится. — Ой. Блин, извини. Я совсем забыла, что ты НТС. Упс. Чан косится на неё и тихо бурчит: — На этой вечеринке, из всех возможных? — Ха! — смеётся Лиса. — Справедливо. Она оборачивается к Минхо, который внимательно наблюдает за ними, и в её выражении появляется любопытство. — Ли, а ты хочешь? Вместо ответа Минхо повторяет: — НТС? Подняв брови, Лиса отвечает таким тоном, словно объясняет десятилетке, что такое собака: — Эм, да. Назначенный трезвый семикурсник. У вас в Слизерине такого нет? — А, — медленно говорит Минхо. — Да. Есть. Но мы называем их «гусём». — «Гусём»? — с сомнением переспрашивает Чан. — Да, — пожимает плечами Минхо. — Раздражающий и с хорошим зрением. Повисает пауза. Лиса и Чан опять переглядываются. Чан, например, начинает задумываться, не это ли ощущают, когда ловят приход. Он случайно принял наркотики? Что вообще сейчас происходит? — Э-э-э, окей, — говорит Лиса. — Всё, конечно, интересно, но это не ответ на мой вопрос. Ты хочешь алкоголь или нет? Минхо снова пожимает плечами, и Чан подозревает, что это единственный тип ответа, на который тот сейчас способен. Лиса бросает Чану хитрый взгляд и спрашивает: — Мне можно оставить стакан? Минхо просто смотрит на неё. Он вновь слегка раскачивается на месте, взгляд расфокусирован, и Чану приходится бороться со странным желанием найти стул и усадить его туда. — Я налью тебе прямо в рот, — сообщает Лиса. — Хорошо, — отвечает Минхо, удивительно спокойно воспринимая это предложение. Чан не может поверить своим ушам. Лиса снова смотрит на Чана, почти анализируя его, а потом добавляет: — Если только ты не хочешь это сделать? Чан тут же в панике отступает к стене, прямо когда Минхо громко и решительно произносит: — Нет. На мгновение все замолкают. Чан, которому вдруг стало жарко, набирается смелости, чтобы взглянуть на него. Их глаза встречаются, и Чан целую минуту рассматривает чертовоски идеальное лицо Ли Минхо и представляет, каково было бы быть тем, кто сам заливает напиток ему в рот, прежде чем с усилием сглатывает и отворачивается. — Хм, — бодро выдаёт Лиса. У Чана возникает отчётливое ощущение, что его изучают. — Интересно. Ну, Минхо, открывай рот. Минхо опирается о стену. Нужно немного покрутиться, ведь Лиса чуть ниже ростом, но в конце концов они находят угол, при котором она может наклонить стакан и влить напиток ему в рот, а Чан наблюдает за всем этим и горит. Когда стакан пустеет, Минхо возвращает голову в нормальное положение и вытирает рот рукой. Они опять устанавливают зрительный контакт. — Я же сказал, что смогу, — произносит Минхо, слегка заплетаясь. В его глазах есть что-то непонятное, практически бдительное. — Как говорится, — начинает Чан, и его голос звучит хрипло даже для него самого, — в Риме… Он даже толком не понимает, что имеет в виду. Он слишком занят тем, что пытается вернуть чувствительность лицу. И тут, прямо за Минхо, он замечает Хан Джисона, и сердце Чана мгновенно уходит в пятки. Когда-то они были друзьями, и хорошими, но в начале года между ними произошёл крайне глупый конфликт, и с тех пор они не общались. Джисон — гриффиндорец, младше Чана почти на три года, обладает глубоко укоренённым чувством справедливости и неправоты, и по скромному мнению Чана, питает в себе сильную, но тщательно скрытую симпатию к Хван Хёнджину, тому мальчику, над которым Минхо раньше насмехался. Естественно, Джисон также ненавидит Минхо всей душой. — Джисон, — настороженно здоровается Чан. Он без труда читает предательство на лице Джисона. В голове младшего мальчика сам факт того, что Чан разговаривает с Минхо обычным голосом, вероятно, кажется худшим преступлением на планете Земля. — Проклятье, — шепчет Лиса. — Я в этом участвовать не собираюсь. Увидимся позже, Чан. И с этими словами она растворяется в толпе. Минхо оборачивается. — О, это ты, — бормочет он. Он рассматривает Джисона странным, затуманенным взглядом, а на лице расползается хищная ухмылка. — Вылез из своей норы, я погляжу? Бешенство молниеносно вспыхивает на лице Джисона. — Какого хуя ты здесь забыл? Минхо раскидывает руки, делая неустойчивый шаг вперёд. — Гриффиндорско-Слизеринская вечеринка, — говорит он с усмешкой. Джисон пристально смотрит на него. — Что? Чан наблюдает, как тот постепенно начинает замечать море зелёно-серых свитеров вокруг них. Его рот сжимается в тонкую линию. — Мы празднуем выигрыш над Рейвенкло, — поясняет Чан. Почти с издёвкой он добавляет: — Как говорится: вражда между факультетами недолговечна, а квиддич и алкоголь вечны. — Я думал, ты его ненавидишь, — протягивает Джисон. — Ты ведь знаешь, как он обращался со мной. С нами. С Хёнджином. Какого чёрта ты пьёшь с ним? Это типичная реакция Джисона. Чан точно ожидал этого, но он не ожидал нити вины, обвивающей его живот. Он вспоминает, как Лиса наливала напиток Минхо в рот, и как его тело горело, словно зажжённая спичка, и поспешно отталкивает эту мысль. — Ой, да ну, — Минхо супится. — Хёнджину сейчас нужно меньше друзей, а не больше. Честно говоря, я… — он делает длинную паузу, явно подбирая слова. — Оказываю ему услугу. Взгляд Джисона снова вспыхивает, и у Чана закрадывается подозрение, что если он позволит разговору продолжиться, тот перерастёт в драку, из которой уже не будет возврата. — Погоди секунду, Минхо, — отрезает Чан. — Окей? Он даже не понимает, что назвал его по имени, пока не видит откровенный шок на лице Минхо, а затем ещё одну эмоцию, которую тот быстро скрывает. Чан ведёт Джисона прочь, его мысли в голове мечутся, а когда через пять минут он возвращается один, Минхо уже нет. Время снова идёт. Чан выпускается. В июне его принимают на работу в Министерство, в Отдел международного магического сотрудничества. И на второй день он сталкивается с Ли Минхо. — Твой папа наш босс? — отстранённо произносит Чан. — Это что вообще за безумно ебанутый непотизм? После почти безмолвной дискуссии они переносят свою до этого весьма публичную перепалку в комнату отдыха, где Чан сейчас нависает над главным столом, изо всех сил пытаясь не сорваться. Они увидели друг друга буквально сразу. Минхо на работе всего пятнадцать минут, Чан все тридцать, а они уже готовы сцепиться. В каком-то странном, косвенном смысле, это кажется судьбой: только Чан подумал, что наконец-то избавился от младшего, как тот снова появляется, теперь в роли стажёра-непобейби на его нормальной взрослой работе. Насколько Чан понимает, Министерство в принципе не нанимает стажёров. Да, Чан ведёт себя исключительно нормально. — Мерлин, Бан, не психуй, — отвечает Минхо, выгибая бровь. — Это всего лишь на лето. Он прислоняется к стойке позади себя, держа в руке наполовину полную кружку кофе. Как всегда проницательный. Чан тычет в него пальцем. — О, не делай вид, что тебя устраивает эта договорённость. Ты меня ненавидишь. Всегда ненавидел. Что-то мелькает на лице Минхо, и он ставит кружку на столешницу с глухим стуком. — Пошёл ты. Чан, хмурясь, огрызается: — За что? Это же правда, разве нет? — Просто выполняй свою работу, — говорит Минхо, бросая ему суровый взгляд. — А я буду выполнять свою. — Но у тебя вообще не должно быть этой работы, — раздражённо возражает Чан. — У тебя такой же ранг, как у меня, а ты ещё даже не выпустился. Где тут, блять, вообще справедливость? Губы Минхо искривляются. — Я же сказал. Мой отец руководит этим отделом. У тебя мозг из мокрого картона? Нужно объяснять ещё раз? — Но ты же сказал, что стажёр, — Чан обхватывает голову руками. Ладно, может, мозг у него действительно начинает сдавать. — Что это, сука, значит, если Министерство даже не нанимает стажёров- — Бан, — рявкает Минхо. Чан поднимает взгляд. — Чего тебе? — настороженно спрашивает он. — Слушай, — Минхо наклоняется через стол с напряжённым взглядом. — Я стажёр здесь, хотя я всё ещё студент Хогвартса, поскольку я сын Ли, мать его, Минхёна, и я хожу туда, куда он прикажет. Ты добивался этой работы сам, в отличие от меня, потому что ты не Ли. После выпуска меня возьмут сюда на полную ставку безо всякого собеседования, ведь я, опять-таки, Ли, и мой отец посадит меня туда, куда ему угодно, включая, потенциально, в качестве твоего босса. В этом решении у меня столько же контроля, сколько и у тебя, — он откидывается назад, его глаза сверкают. — Есть ещё какие-нибудь бессмысленные жалобы? — Нет, — коротко отвечает Чан, убирая руки со стола. — Ты предельно ясно выразился. На той неделе одна из более экстравертных коллег Чана умудряется уговорить молодых сотрудников отдела пойти с ней в бар в Косом переулке в пятницу. В течение недели Чан наблюдает, как она методично обходит практически всю молодую команду офиса, включая Минхо, убеждая и подталкивая, пока не получает уверенные или (в случае Минхо) неохотные согласия ото всех. Чан, который изначально был немного заинтересован, пока не узнал, что там будет Минхо, вынужден ждать до утра пятницы, прежде чем она загоняет его в угол комнаты отдыха с сияющими глазами. — Розэ, — с сожалением начинает Чан. — Я правда не уверен… — Давай, — уговаривает она. — Это будет весёлое мероприятие, чтобы лучше познакомиться. Мистер Ли всегда твердит, что нам нужно повысить моральный дух. Чан вздыхает. — Я не хотел этого говорить, но мы с Минхо не особо ладим, — осторожно признаётся он. — Не думаю, что наша вечерняя грызня помогла бы повысить моральный дух. Розэ многозначительно улыбается. — О, я в курсе. Минхо обещал быть паинькой. Следует долгая пауза. — Прости? — тихо спрашивает Чан. — Он будет хорошо себя вести, — уверяет она. — Я уже с ним поговорила. Никаких ссор и всего такого. Он поклялся, — её губы дёргаются. — Ну же, ты серьёзно считаешь, что никто не заметил, как вы в его первый день исчезли в комнате отдыха, чтобы поорать друг на друга? Стены тут не такие толстые. Чан застывает в ошеломлении. — Розэ, — слабо выдавливает он после ещё одной долгой паузы. — Мне очень жаль. Это было крайне непрофессионально с моей стороны. Точнее, с нашей. Я без понятия, что сказать. — Скажи, что идёшь, — решительно произносит Розэ. У Чана почти не остаётся выбора — он кивает. — Хорошо. В баре всё проходит примерно так, как он ожидал: группа из дюжины с лишним парней и девушек лет двадцати потягивает пиво и ведёт светские беседы два-три часа за липкими деревянными столами. К счастью, он ни разу не взаимодействует с Минхо, хотя порой видит, как тот проскальзывает через толпу. Вместо этого Чан большую часть времени торчит в углу, обсуждая процедуры международного права с парнем около своего возраста, с тонкими запястьями и растрёпанными тёмными волосами. Они отлично ладят, но Чан всё равно чувствует облегчение, когда Розэ наконец объявляет мероприятие завершённым. — Эй, — тихо говорит парень, пока все собирают свои вещи. — Хочешь поразвлечься? В его взгляде сейчас есть что-то интенсивно заинтересованное, почти оценивающее, и Чан ощущает, как у него учащается пульс. — Да, — шепчет он. — Конечно. Они добираются до мужского туалета бара, где Чан прижимает парня к стене и целует до тех пор, пока у обоих не сбивается дыхание. С момента осознания своей бисексуальности, у него вошло в привычку делать так каждое лето: находить парней с пронзительным взглядом в барах или кафе поздно ночью и проводить с ними время до рассвета. Обычно он не стал бы делать это рядом с другими людьми, знакомыми, теми, кто мог бы узнать о нём и его идентичности, но он так давно не целовался с кем-то. Ему надоели пустые беседы, ему надоел Минхо, надоело чувствовать его присутствие в каждой комнате, куда бы он ни вошёл, и то, как глаза Чан следят за ним повсюду, поэтому он готов на всё, чтобы отвлечься. Они целуются долго. Всякий раз, когда Чан пытается сосредоточиться на парне перед собой, мысли ускользают к тёмным волосам Минхо, его длинным ногам, пронзительному взгляду и мягкому изгибу его ещё более мягких на вид губ. Чана ломит от этого. От желания. — Бан, — внезапно раздаётся голос Минхо, когда дверь уборной открывается. — Розэ хотела… ох, блять. Чан мгновенно отстраняется от другого мужчины, в горле образуется ком, но уже слишком поздно. Минхо таращится на него, бледный, с откровенным ужасом на лице. Он переводит взгляд с Чана на парня, потом обратно, и по его лицу мелькает что-то тёмное. Он отворачивается от них, будто не в силах вынести вида Чана. — Минхо, — неуверенно начинает Чан. — Я- — Ты… — Минхо прерывает его, а затем осекается. Кажется, он тоже не может закончить предложение. Наконец, чуть не захлебнувшись словами, он выдавливает: — Что? Ты? — Ли, — Чан пытается заново. — Я не знаю, что сказать. Всё ещё прислоняясь к стене, другой парень наблюдает за ними со странным выражением лица. Минхо качает головой. — Боже, Бан, — говорит он, всё с тем же тёмным ввражением лица. — Не могу поверить, что ты- Внезапно Чану не хочется слышать продолжение. Лицо пылает. Он проталкивается мимо Минхо и вылетает через заднюю дверь бара, растворяясь в ночи. Какое-то время Чан стоит в переулке за баром, ощущая полное онемение. Тот вид Минхо. Тот ужас. То, как он не мог посмотреть на Чана, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним взглядом. Чан ошибался? Его бывшая девушка ошибалась? Неужели Минхо всё это время был гетеро? — Эй, можем поговорить? — тихо спрашивает голос Минхо за спиной. Чан резко оборачивается. В момент встречи их взглядов по телу пробегаеет дрожь. — Нет, — бросает он. — Не можем. — Ты должен знать, я не хотел, чтобы так вышло, — говорит Минхо, всё ещё избегая взгляда Чана. — Прекрати, — Чан качает головой. Грудь до сих пор ноет. — Даже не старайся. Знаешь, при всей той фигне, которую ты вытворял в школе, при всех ужасных вещах, которые ты говорил, я никогда не принимал тебя за гомофоба. Но я не понимаю, зачем я вообще пытался быть с тобой вежливым. Ты всегда в итоге оказываешься холоднокровной сукой. — Нет, — яростно возражает Минхо. Наконец он смотрит Чану прямо в глаза, широко распахнув их. — Нет, это не… Я не… Нет. — Нет? — скептически повторяет Чан. — Тогда что это было? Ты застал мой поцелуй с парнем, и даже взглянуть на меня не смог. Чёрт, ты и сейчас еле справляешься! Что мне думать? Минхо раздражённо шипит. — Дело не в этом. Чан начинает отворачиваться, но Минхо крепко хватает его за запястье, притягивая обратно. — Пожалуйста, — настаивает он. — Бан. Подожди. — Ты собирался что-то сказать в баре. Договори, — грубо произносит Чан. — Я знаю эти слова. Что, я тебя напрягаю? Потому что я квир? — Ты сраный придурок, — рычит Минхо. Он вроде бы отталкивает Чана, но его пальцы крепко держатся за воротник. Их кончики скользят по коже Чана, большой палец пробегает по груди, и предательское тело Чана вздрагивает. Сначала ему кажется, что движения Минхо случайны, и он сгорает от смущения, но потом замечает взгляд в глазах Минхо, и всё останаваливается. В нём есть жар, почти невыносимая сосредоточенность. Он смотрит на Чана так, словно не способен отвернуться. — Ли, — безучастно выдаёт Чан. — Что… — Я ревновал, тупица, — шепчет Минхо. — Очевидно. — Оу, — Чан супится. — Но, я... — затем уголки его губ ползут вверх. — Оу. И они целуются. Трудно сказать, кто начал первым — возможно, оба. Они остаются так надолго, что время будто бы растянулось до бесконечности. Чану даже кажется, что его губы опухли. — Ладно, — тянет Чан, когда они наконец отстраняются. Мозг словно размазался в кашу. — А это… ты ведь- Он даже не знает, как сформулировать предложение. В памяти всплывает та вечеринка на седьмом курсе, где Лиса лила Минхо пиво в рот, и то, как Минхо запаниковал, когда Лиса предложила Чану сделать это вместо неё. К его облегчению, Минхо сразу понимает, о чём он. — Ага, — бормочет он, утыкаясь головой в шею Чана, словно не в силах произнести это прямо. — Да. Уже давно. — Ладно, — повторяет Чан, всё ещё восстанавливая дыхание. — Просто проверял. Я тоже. Минхо не поднимает головы, но Чан слышит улыбку в его голосе, когда тот спрашивает: — И что теперь? Чан поддевает его за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза. — Теперь, — говорит он как можно спокойнее, — думаю, я приглашу тебя на свидание. И они идут на свидание. Это воскресный ужин, и Чан целый час до назначенного прихода Минхо нервно шагает из угла в угол по своей квартире. Может, это ошибка. Может, он всё неправильно понял. Может, Минхо на самом деле возненавидет его… Но тут раздаётся звонок в дверь и Чан бросается открывать её. Минхо стоит в дверном проёме, одетый в формальный пиджак и белую рубашку. Его волосы аккуратно разделены пробором, и Чан машинально думает, что он явно потратил на это время. В целом, он выглядит невозможно, головокружительно привлекательно. — Привет, — сипло здоровается Минхо. Он встречается с глазами Чана, и тут же отворачивается. — Эм, я пришёл. Очевидно. Любому со стороны было бы ясно: невероятно, но сам Ли Минхо нервничает. — Привет, — вторит Чан, чувствуя, как собственная тревога отступает. — Знаешь, ты выглядишь очень хорошо. — Ты тоже, — признаётся Минхо. Он окидывает Чана оценивающим взглядом и добавляет: — Мне нравится твоя рубашка. Чан понимает, что это не совсем то, что он имеет в виду. Его рубашка буквально такая же, как у Минхо. Отличается только цвет: блестящий лесной зелёный. Чан знает этот кокретный цвет как свои пять пальцев. Минхо носил его шесть лет подряд. — Считай это перемирием, — отвечает Чан. Минхо долго смотрит на него, на его лице мелькает какое-то чуждое чувство, прежде чем он в итоге произносит: — Ты готов идти? — Эй, перед этим, — Чан ловит Минхо за плечи. — Я должен сказать, что ты мне очень нравишься. Очень-очень. И это… — он ищет слова, его сердце колотится, а взгляд Минхо давит. — Это не будет для меня ничем. — Для меня тоже, — шепчет Минхо. — Я серьёзно. Чан коротко целует его, и когда они отстраняются, Минхо улыбается. — Здорово, — говорит он. Чан улыбается в ответ. — Здорово. Они идут ужинать, и это совсем не ужасно. На самом деле, это довольно чудесно. Они болтают, смеются и спорят, но в меру, так что Чан немного расслабляется. Не раз он ловит себя на том, что изучает Минхо через весь стол, наблюдая, как у того искрятся глаза, когда он рассказывает какую-нибудь историю из факультета Слизерин, о которой Чан, на удивление, не слышал раньше. Он всегда был таким? невольно гадает Чан, а острая боль сжимает грудь. Неужели мы могли всё это время заниматься этим? Вместо того дерьма, что было раньше? Но он не говорит этого. Конечно, нет. Он просто смотрит до тех пор, пока Минхо не поднимает на него выжидающий взгляд, и слова не вырываются наружу сами собой: шутки, тепло, его собственные истории. В ту ночь Минхо провожает его до дома, и они целуются на пороге квартиры Чана, пока не отстраняются и прощаются. В среду всё повторяется. А потом и в следующую субботу, но на этот раз они идут в боулинг. Выясняется, что Минхо ужасен в боулинге, просто катастрофически плох, однако в ту ночь он смешит Чана до слёз. И вот так лето исчезает под стабильный ритм ужинов (больше никакого боулинга), походов в кино, прогулок по местному парку и вечерних посиделок в барах, а вскоре, киновечеров в квартире Чана, которые перерастают во что-то ещё. Иногда они ссорятся, и Чан сердится на него сильнее, чем когда-либо на кого бы то ни было, но они всё как-то исправляют и вновь идут куда-нибудь вместе. Сначала на работе они стараются притворяться, что ничего не изменилось, но через несколько недель Чан замечает, что они делят кофейные перерывы во взаимном молчании, общаются в коридорах и даже выходят из здания вместе. Он без понятия, что Минхо рассказывает своему отцу, и не спрашивает. Он убеждает себя, что это не важно. Что Минхо сам разберётся. Что отец Минхо никогда не узнает. А если узнает, мистер Ли внезапно изменит своё мнение, и всё опять будет хорошо. Он не раз вспоминает их встречу на железнодорожной платформе, тот всплеск гордости в глазах мистера Ли, когда мама Чана произнесла имя Минхо. Это же что-то значит, правда? Недели пролетают, как молния, как бы Чан ни пытался за них удержаться. А затем, как-то незаметно, наступает конец августа, и Минхо уезжает через четыре дня. Чан едва способен дышать от этой боли. Пятница, послеобеденное время, до отъезда Минхо на седьмой год в Хогвартс остаются четыре дня, и мистер Ли подходит к Чану ровно в тот момент, когда он сидит в комнате отдыха за обедом. Он не видел Минхо весь день, но это не совсем необычно; мистер Ли, по-видимому, даёт ему неограниченное количество больничных, да и в июле тот уже брал несколько выходных, когда подхватил неприятную летнюю простуду от одного из коллег. — Мистер Бан, — плавно здоровается мистер Ли. — Нет-нет, не вставайте. Чан всегда поражается его росту, сколько бы раз он его ни видел, и сегодня не исключение. Он возвышается над Чаном, особенно когда тот сидит. Чан медленно садится обратно. — Сэр, — отвечает он, проглатывая укол нервозности. — Чем могу помочь? — Мне нужно обсудить с вами кое-что касательно вашей должности, — сообщает мистер Ли. Его выражение лица, как всегда, непроницаемо. — После работы. Вас устроит? Это как раз тот тип просьбы, которые скорее являются приказами. В один миг лёгкий укол нервозности Чана превращается в волну. — Конечно, — бормочет он, опуская взгляд на стол. — Без проблем. Чан так и не видит Минхо целый день, и с каждым прошедшим часом его тревога всё усиливается. К трём часам дня он отчаянно желает, чтобы Минхо рос среди маглов и имел мобильный телефон, как Чан и его друзья. Будь тот Феликсом, Чанбином или Джисоном, он мог бы просто позвонить или написать ему и получить ответ в течение часа, поскольку все они учились в магловской школе до одиннадцати лет и до сих пор пользуются телефонами. Но нет — Минхо, как и многие дети из его круга, вырос с частными репетиторами и, вероятно, никогда в жизни не прикасался к телефону. Всякий раз, когда Чан пользуется своим телефоном при нём, Минхо косится на него так, будто у него выросла третья голова. — Эй, Бан, — говорит Розэ, проходя мимо его стола около пяти часов с хмурым видом. — Ты в порядке? — Да, — рассеянно отзывается Чан. — Да, я в порядке. Около половины шестого офис постепенно пустеет, и к шести пятнадцати Чан остаётся один. Наверное, в сотый раз за этот час он поднимает глаза на закрытую дверь кабинета мистера Ли, желая, чтобы она каким-то образом сама открылась, и в этот момент замечает, как в офис входит Минхо, а за ним следует седовласая женщина. Даже сейчас, семь лет спустя, он узнал бы мать Минхо где угодно. Но она работает в штаб-квартире стирателей памяти, несколькими этажами отсюда. Она никогда сюда не приходит. Зачем бы ей… Чан старается поймать взгляд Минхо, но тот странно сосредоточенно смотрит вперёд. И тут, случайно, он пересекается с глазами миссис Ли, и выражение чистого омерзения на её лице буквально сковывает ему дыхание. О нет, думает Чан, внезапно впадая в панику. О нет, нет, нет. Миссис Ли делает ему знак подняться. — Мистер Бан, — зовёт она тем же чопорным, тихим голосом. — Подойдите. Чан неуверенно встаёт из-за стола и пробирается через офис. Он снова смотрит на Минхо, и тот медленно, едва заметно качает головой. Вблизи его лицо бледное, а глаза почти стеклянные. Он напуган, понимает Чан с пустотой внутри. Мистер Ли распахивает дверь своего офиса. — Прошу, — он делает приглашающий жест. — Мистер Бан. Внутри мистер Ли встаёт за стол, опираясь руками о махагоновую поверхность. Чан уделяет достаточно внимания, чтобы уловить, как миссис Ли шепчет запирающее заклинание. Через секунду раздаётся знакомый щелчок, и миссис Ли отходит от двери, чтобы встать рядом с мужем. — Минхо, — шепчет Чан. Сердце колотится так сильно, что он слышит это в ушах. — Что, чёрт возьми, происходит? Минхо тянется, словно хочет взять Чана за руку, но останавливается на полпути. Прости, говорит он одними губами. — Вас видели, — мягко сообщает миссис Ли. — Дважды, к сведению. В первый раз я решила, что это чья-то выдумка. Но на второй раз, в парке, донесения были предельно ясными. — В парке? — безучастно повторяет Чан. — Но это было несколько недель назад. Он смутно вспоминает, что тогда они много целовались, лёжа на пледе, пока Минхо пытался приписать облачным образованиям мифологических существ, а Чан в основном критиковал его, пока они оба не разразились смехом. — Если вы помните, этот парк находится довольно близко от главного входа в Министерство, — мистер Ли оборачивается. — А я работаю в Министерстве почти двадцать лет. Люди знают моё лицо. Они знают мою семью. Они неизбежно начали задавать вопросы. — Мне жаль, — бормочет Чан. — Серьёзно. У меня не было намерений… оскорбить вас или что-то в этом роде. Мы ничего плохого не сделали. Мистер Ли качает головой. — По правде говоря, я должен был ожидать подобного от своего сына, — цедит он. — Но ты… — он делает паузу. — От тебя это, признаться, неожиданно. Учитывая твоё происхождение, я считал, что у тебя хватит ума держаться от него подальше. Чан проглатывает гневный ответ. — Почему, — говорит он настолько спокойно, насколько способен, — потому что я гриффиндорец? Мистер Ли смеётся без малейшей тени веселья. — Очевидно, нет. Ты, как и мой сын, чистокровный. Ты знаешь, как всё устроено. Я предполагал, что у тебя хватит здравого смысла держаться в стороне. — В моей семье это устроено иначе, — осторожно отвечает Чан, не успевая остановиться. Теперь он понимает, что имеет в виду мистер Ли. Конечно, он знал, что у некоторых волшебных семей есть определённые ожидания от детей, особенно от сыновей. Он также знал, что родители Минхо вряд ли примут Чана в жизнь своего сына с распростёртыми объятиями. Но он не ожидал вот этого. Тень пробегает по лицу мистера Ли, и он поджимает губы. — Ты забавный. В любом случае, я могу лишить тебя работы за это. Чану даже не нужно размышлять. У него безупречное резюме, отличные результаты экзаменов, великолепные навыки собеседований. Он может попасть куда угодно. Он тихо отвечает: — Мне плевать. Увольняйте. Сделайте это. Это не стоит его потери. Минхо вздрагивает. — Чан, — призывает он, широко раскрыв глаза. В этом взгляде есть нежность, теплота и ещё что-то такое, от чего у Чана сжимается сердце. — О, я знал, что ты так скажешь, — размеренно произносит отец Минхо. — Беда в том, что у меня есть идея гораздо, гораздо лучше, — он едва заметно поворачивает голову, кивая подбородком на мать Минхо. — Сделай это. Не нужно быть гением, чтобы понять смысл слов отца Минхо. Миссис Ли — глава штаб-квартиры стирателей памяти. Но способна ли она… Неужели она действительно… — Нет, — сдавленно выдаёт Чан. Не думая, он делает шаг вперёд, заслоняя тело Минхо своим. За его спиной Минхо издаёт болезненный звук. — Нет, идиот, — отчаянно отрезает он, дёргая Чана за плечо в тщетной попытке оттащить его. — Не делай этого ради меня. Это того не стоит. — Но они не могут так поступить, — возражает Чан, и его внезапно осеняет. Глядя родителям Минхо прямо в лицо, с каждой секундой их молчания он становится всё увереннее. — Они не могут. Возможно, могли бы с кем-то другим, но не со мной. Мои родители знают, чем занимается твоя мать. Они в попечительском совете. Они в силах уничтожить их. Мистер Ли долго смотрит на него с нечитаемым выражением лица, и Чан успевает на короткий миг ощутить прилив тёплого триумфа, прежде чем мужчина открывает рот и буднично интересуется: — Ты осведомлён, что я очень близко дружу с Пак Джинёном? Чан замирает. — Что? — Не притворяйся дураком, — язвит мистер Ли. — Ты прекрасно понимаешь, о ком идёт речь. Пак Джинён, как я недавно узнал, помимо того, что является моим близким другом, также босс твоего отца в Отделе магических проишествий и катастроф, — он наклоняется вперёд и продолжает: — Знаешь, ты бы удивился, как часто в этом отделе что-то идёт не так. Я вот только вчера слышал, что им приходится увольнять до десяти человек в год просто за некомпетентность, — его глаза опасно блестят, и он добавляет: — Разумеется, это ещё и опасная сфера, поэтому иногда происходят прискорбные… хм-м-м. Несчастные случаи, скажем так. К счастью, мы с Джинёном в столь тёплых отношениях. Поистине поразительно, на что готовы люди ради тебя, когда знаешь, за какие ниточки дёргать. Чан практически перестаёт дышать. Когда ему удаётся взять себя в руки, он, с бешено колотящимся сердцем, спрашивает: — Простите, вы только что угрожали жизни моего отца? — Разве я это сказал? — переспрашивает мистер Ли. — По-моему, нет. Я лишь изложил всё просто и ясно, как вам, гриффиндорцам, нравится, — в конце концов его тон холодеет: — Ты отойдёшь от моего сына, или мы посмотрим, на что способен мой дорогой друг Джинён. — Чан, — голос Минхо дрожит после самой долгой и напряжённой тишины в жизни Чан. — Всё в порядке. Правда. Чан оборачивается и видит, что тот плачет. — Минхо, — шепчет Чан. Он неосознанно протягивает руку и проводит большим пальцем по лицу Минхо, стирая слёзы, и с мукой бормочет: — Минхо, мой папа. — Я знаю, — выдавливает Минхо. — Всё в порядке. — Пожалуйста, — Чан обхватывает лицо Минхо руками; его голос сиплый и сорванный от собственных слёз. — Они не могут этого сделать. Ты должен помнить, хорошо? Ты обязан. Минхо сглатывает. — Я знаю. — Ты должен помнить, — дрожащим голосом повторяет Чан. — Всё это не может быть напрасно. Всё это... всё это время, все усилия, боже, ты так долго меня ненавидел, Минхо. Я не знаю, что я буду делать, если ты- — Хён, — твёрдо перебивает Минхо. — Я знаю. Он улыбается, но улыбка не достигает глаз. — Спасибо. Правда. Ты был… — он на мгновение замолкает, а потом нежно заканчивает: — Ты был для меня всем. Чан неровно вдыхает. Он хочет поцеловать его, хотя бы раз, но боится спровоцировать его родителей. Поэтому, помедлив ещё миг, просто держа его лицо и желая, нуждаясь, страдая, он медленно отходит в сторону. Это сразу же становится самым трудным поступком в его жизни. Минхо закрывает глаза и ждёт, напряжённый, как струна, но Чан не может. У них осталось так мало времени. Он поворачивается к Минхо и судорожно пытается запомнить очертания его скул, изгиб губ, мягкую волну волос, глубокий карий цвет глаз. Он вспоминает их свидание в парке, потом первый совместный ужин, потом ту ночь в баре, когда они неистово целовались в переулке, потом как Лиса заливала пиво ему в рот, потом как прижимал его к стене поезда во время перепалки, а потом противостоял ему в коридоре, как нашёл его рыдающим на полу туалета третьего этажа и, наконец, их первую встречу, когда он появился из толпы, и всё, о чём Чан тогда мог думать, это то, какой он красивый. Все эти воспоминания, все эти фрагменты, но Чану их недостаточно. Их никогда не будет достаточно. Он может прокручивать их в голове тысячу раз и всё равно не устанет. Он никогда не перестанет хотеть ещё немного времени. Ещё одно воспоминание, ещё один день, ещё одну минуту. Ещё одну секунду этого момента, глядя на парня, которого любит, через комнату, кажущуюся широкой пропастью, и размышляя: если бы он смог сделать это снова, может, у него был бы шанс сказать ему. Поцеловать его. Посмеяться с ним подольше. Сказать это. Минхо, отчаянно проносится в его голове. Минхо, Минхо, Минхо. А потом, умоляя того, кто услышит: Прошу. Он знает, что время уходит. Почему-то они всегда теряют время. Миссис Ли поднимает волшебную палочку. Мягким, решительным тоном она шепчет: — Обливиэйт.