Forgive and Farewell

Кладбище Фелдкрофта находилось немного в отдалении от деревни. Оно было небольшим и заросшим, некоторые старые могилы не имели даже надгробия. Воздух был на удивление тёплым для ранней весны, но грязь чавкала под ботинками Себастьяна, напоминая о том, что до сухого лета ещё далеко. Прошло ровно шесть лет с момента, когда он был здесь в последний раз. Он даже не был уверен, что сможет найти нужную могилу. Каждый шаг давался Себастьяну с трудом, но вовсе не из-за налипшей на подошву грязи. Его сковывало чувство вины и тяжесть потери, лежащие на плечах мёртвым грузом. Ему стоило прийти сюда раньше. Ему нужно было ухаживать за могилой, приносить на неё цветы и выдёргивать сорняки, потому что больше было некому. Каким образом он смог облажаться как брат ещё сильнее, даже после смерти Анны? Если Себастьян и был в чём-то хорош, то только в том, чтобы быть разочарованием для всех. Себастьян смотрел себе под ноги, пробираясь через талую воду и грязь по прошлогодней траве, идя по узкой тропинке кладбища. Когда он наконец поднял глаза, он на мгновение подумал, что у него галлюцинации. Возможно, вторая половина бутылки огневиски была лишней вчера ночью. Себастьян замер на месте, рассматривая фигуру, стоящую у могилы его сестры. Ему не нужно было подходить ближе, чтобы узнать этого человека. Было бы так легко развернуться и убежать сейчас, потому что тогда Оминис никогда бы не узнал об этой встрече. Но сегодня была годовщина смерти Анны, и Себастьян больше не мог, больше не хотел убегать и избегать этого места, как он делал все эти годы. Разве Анна не заслуживала того, чтобы он почтил её память в этот день у её могилы? Если для этого ему предстояло столкнуться с ещё одним призраком из своего прошлого, Себастьян всё равно должен был сделать это. Он медленно шагнул, приближаясь к одинокой фигуре его бывшего лучшего друга, а также к месту памяти человека, которого он любил больше всех на свете. Разве это не символично? Встреча старых друзей у могилы его сестры в такой особенный день. Себастьян ощутил горький привкус во рту. – Привет, Себастьян. Голос Оминиса звучал почти так же, как пять лет назад. Он не убрал руку с каменной плиты и не обернулся, когда Себастьян подошёл к нему сзади. Почему-то ему польстил тот факт, что Оминис всё ещё умеет узнавать его по звуку шагов или дыханию, или чему-то ещё – он понятия не имел. Это был абсолютно бессмысленный навык в нынешние дни, но Себастьяну всё равно стало приятно на пару секунд. – Не знал, что ты приходишь к ней на могилу, – ответил он. ­– Прихожу каждую годовщину, – Оминис наконец обернулся, и Себастьяну пришлось увидеть его лицо, а не только спину. Самое ужасное, что Оминис не стал менее красивым. Наоборот, он повзрослел, и его тонкие и правильные черты лица стали выглядеть ещё гармоничнее. Волосы, как и раньше аккуратно зачёсаны назад – ни одной выбившейся пряди. Строгое пальто, темный дорогой костюм. Он казался противоположностью Себастьяна. От его слов желудок Себастьяна неприятно сжался. Ну, разумеется. Конечно Оминис ходит к ней на могилу, ухаживает за ней и оставляет цветы, как и положено делать друзьям. Он приезжает, Мерлин знает откуда, в проклятый Фелдкрофт каждый год, просто чтобы почтить память Анны. В то время как Себастьян слишком занят тем, чтобы жалеть себя, живя в двух шагах от кладбища. – Понятно, – сухо ответил Себастьян, его голос звучал слегка приглушённо. Он уставился на белые лилии, лежащие рядом с каменной плитой. Его глаза начали жечь предательски подступающие слёзы. Себастьян даже не принёс ей цветы. Лицо Оминиса оставалось непроницаемым, когда он неловко шагнул в сторону, всё ещё не убирая руку с надгробия для точки опоры в пространстве. Его рука с палочкой была опущена вниз. – Я оставлю тебя одного, – проговорил он, слишком быстро, чтобы это звучало ровно и обыденно. Себастьян не стал спорить. Его глаза остановились на надписи на надгробии, которую он сам выбрал шесть лет назад: «Анна Сэллоу. 1875-1891. Если бы любовь могла исцелять, ты бы никогда нас не покинула». Эти слова до сих пор отдавались болью в его сердце. Себастьян не заметил, как Оминис ушёл, он был слишком погружен в свои мрачные мысли, позволив себе на время забыть смятение, вызванное этой неожиданной встречей. Сейчас он думал только о сестре, лежащей под этим камнем в земле. Себастьян опустился на колени, не обращая внимания на то, что его брюки сразу промокли. «Анна, моя милая Анна», – подумал он, и его сердце казалось не было способно вместить в себя так много боли, которая переполняла его. Себастьян закрыл глаза и прислонился лбом к холодному камню. Прошло так много времени с тех пор, как он попрощался с ней на этом самом месте. Столько лет, которые смешались в его голове в одну бесконечную смазанную серую реальность. Реальность или бредовый сон? В какой момент его ночные кошмары воплотились в жизнь? Твердость камня под его лбом была безмолвным подтверждением того, что это не ночной кошмар, а мир, в котором он живёт все эти шесть лет. Мир, в котором больше нет его сестры. Счастлива ли она сейчас, встретившись с их родителями, где бы они ни были? Себастьян не находил успокоения в этой мысли. Иногда ему казалось, что у него нет другого выхода, кроме как присоединиться к своей семье на том свете. Словно жизнь сама подталкивает его к такому простому и очевидному решению. – Прости меня, – тихо сказал Себастьян. Когда он наконец поднялся с холодной земли, он почти не чувствовал своих ног. Слёзы застилали ему глаза, и он вытер их рукавом рубашки быстрым движением. Он не ощущал никакого облегчения от того, что пришёл сюда в этот день. У выхода из кладбища, словно мраморная статуя, застыл Оминис Гонт. Себастьян почти забыл о нём, слишком глубоко погрузившись в переживания о сестре, и это снова выбило его из колеи. Какого чёрта он не ушёл? Себастьян почувствовал огонёк раздражения внутри, слишком эмоционально выжатый после посещения могилы Анны. – Себастьян, – голос Оминиса прозвучал мягко и даже как-то виновато. – Мне жаль. Как… Как ты? Это был набор самых абсурдных фраз, которые он только мог сказать, встретив Себастьяна спустя пять лет после выпуска из Хогвартса. Ему жаль. Он хочет узнать, как Себастьян. Губы Себастьяна дёрнулись, растягиваясь в колючую неискреннюю улыбку. Он понятия не имел, что ему ответить. Разговаривать с Оминисом в целом было до тошноты странно, и по ощущениям это можно было сравнить разве что с глотанием кусков стекла. – Нормально, – обтекаемо ответил Себастьян. Может быть, где-то очень глубоко в душе, он бы хотел рассказать ему больше, словно они не стали друг другу чужими за это время. Но как он мог? Теперь это был просто вежливый разговор двух случайно встретившихся людей, которых объединяло только прошлое. – Всё ещё живу здесь в Фелдкрофте, как ты мог заметить. Оминис выглядел удивительно потрясённым, отчего Себастьян ощутил мрачное удовлетворение. – Живёшь здесь? В доме Соломона? – Его брови взлетели вверх. – Но почему? – А где мне ещё жить? – Себастьян скрестил руки на груди, словно неосознанно пытаясь добавить защитную стену между собой и бывшим другом. Оминис открыл рот, чтобы ответить, но с его губ не слетело ни одного слова. Он закрыл рот, явно тщательно обдумывая, что сказать дальше. – Может быть, я зайду к тебе на чай? Мы могли бы поговорить, – наконец проговорил Оминис, аккуратно подбирая слова, будто боясь спугнуть Себастьяна. Будто тот был каким-то диким зверьком, требующим осторожности в обращении. Себастьян хотел бы отказать ему, потому что не видел в этом смысла. Это было просто тыканьем палкой в старую, гноящуюся рану. Но он почему-то не мог найти в себе сил на отказ. Годовщина смерти сестры, посещение её могилы впервые за шесть лет, неожиданность этой встречи – всё это оставило его опустошенным. Может быть, он не хотел оставаться один на один со своим разумом сейчас. Может быть, он нуждался в компании живого человека для разнообразия, а не огневиски и ненависти к себе. – Хорошо. Пойдём.

***

Старый дом встретил их теплом разожжённого очага и запахом дерева. Себастьян заметил углубившуюся морщинку между бровей Оминиса, как его лицо едва заметно напряглось, как только он переступил порог. Себастьян всё ещё хорошо умел замечать даже малейшие изменения в выражении лица бывшего друга – такие навыки не проходят с годами. Но он ничего не сказал, отвлекая себя приготовлением чая, лишь бы занять свои руки, лишь бы не стоять рядом и не думать, как себя вести. Оминис шагнул глубже в дом и задумчиво провел кончиками пальцев по пыльной поверхности книжной полки, затем по столу и подоконнику, постепенно изучая знакомый интерьер на ощупь. Когда они наконец сели за кухонный стол, все невысказанные за пять лет слова висели между ними, смешиваясь с горячим паром от чашек в воздухе. – Себастьян, я… – Оминис, зачем ты… Одновременно начали говорить они и тут же неловко замолчали. Тишина между ними сгустилась. – Если бы я знал, что ты всё ещё живёшь здесь, я бы зашёл раньше, – решился продолжить Оминис через пару долгих секунд неловкости. – Правда? – В голосе Себастьяна прозвучала нотка безрадостного веселья. Его вопрос, казалось, заставил Оминиса немного смутиться. Но тот вернул себе самообладание довольно быстро, обхватывая тонкими пальцами ручку чашки, чтобы не выдать нервными движениями своего волнения. – Я понимаю, прошло много времени. Но я был бы рад узнать, что с тобой всё в порядке. Поэтому да, Себастьян, я бы зашёл, – его голос звучал ровно и тихо. – Ну что ж, теперь ты знаешь, – Себастьян не знал, что ему ещё ответить. Он был обезоружен напускным спокойствием Оминиса, его ровным голосом, и его раздражало то, что тот пытается держать лицо перед ним сейчас, вместо того, чтобы показать, что он также ошеломлён этой встречей, также понятия не имеет, что говорить и как себя вести. Возможно, Оминису лучше было уйти, а не устраивать этот спектакль, предназначенный непонятно для кого. Задумавшись обо всём этом, Себастьян случайно задел свою чашку рукой, отчего горячий чай разлился на столешницу. Он вздрогнул, неловко вскакивая на ноги и уже привычно ища взглядом, чем можно вытереть стол, вместо того, чтобы потянуться за палочкой. Оминис явно ощутил эту заминку и лёгким взмахом руки сам убрал беспорядок, применив очищающее заклинание. Его морщинка между бровей стала ещё глубже. – Поставишь ещё чайник? Себастьян согласно кивнул и сразу же поморщился от этого действия, осознав, что успел отвыкнуть от того, что Оминис не может этого видеть. Почему-то это отозвалось острым уколом прямо в сердце. Он начал возиться с чайником, его руки слегка тряслись, пока он ощущал себя гостем на своей собственной кухне. Как известно, Оминис был слепым, но не глупым. Вновь не было привычного звука взмаха волшебной палочки. Только треск спичек для розжига огня на плите. Плечи Оминиса напряглись, прежде чем он заговорил снова: – Себастьян, что происходит? – Ты о чём? – Себастьян остался стоять, напряжённо смотря на Оминиса, прекрасно зная о чём тот спрашивает, но не желая отвечать на незаданный вопрос. – Твоя магия. Что с ней? – Оминис даже не попытался скрыть беспокойство в голосе. Себастьян отвернулся к окну. Даже если Оминис и не мог его видеть, ему всё равно не хотелось быть повёрнутым к нему лицом сейчас. – Ничего. Я больше не пользуюсь ей. Совсем. – Как долго? – Вопрос, прозвучавший словно тихий выдох в пространстве между ними. – Пять лет. Слова заполнили собой весь маленький дом, тяжёлые и удушливые. Себастьян не видел лица Оминиса, изучая паутину на пыльном окне. Ему стоило почаще убираться здесь. – Но почему? – Наконец спросил Оминис. Себастьян искренне не знал, как ответить на этот вопрос так, чтобы это прозвучало приемлемо. Зачем вообще отвечать он тоже не очень понимал. Оминиса не было в его жизни столько лет, а сейчас он сидит в этом доме и делает вид, что ему снова интересно, как у него дела. Себастьян сместил вес с одной ноги на другую, всё ещё смотря на паутину. Когда он заговорил, язык казался ему слишком тяжёлым и неповоротливым во рту. – Потому что, если бы меня исключили из школы и отправили в Азкабан после того, что я совершил, меня бы лишили возможности пользоваться магией. Этот ответ был прямым и честным, но при этом лишённым эмоций. Это было лучшее, что он мог предложить Оминису сейчас. – Но ты не в Азкабане. Себастьян, ты… – голос Оминиса дрогнул, и это заставило Себастьяна наконец развернуться к нему, увидев тревогу и растерянность на его лице. Это было словно удар под дых. Лучше бы Оминис делал вид, что ему всё равно. – Ты не обязан делать это с собой. – Я не в Азкабане только потому, что слишком трус, чтобы пойти и сдаться. Отказ от магии – это то, что кажется правильным, Оминис. Ты прекрасно знаешь, что от моей магии всегда были только одни разрушения. Я делаю этому миру одолжение, – Себастьян нервно сжал кулаки, пытаясь сдержать эмоции, начинающие захлёстывать его. Почему они с Оминисом не могут просто попить чай и мило поболтать, ностальгируя о школьных временах? Почему они продолжают только причинять друг другу боль даже спустя столько лет? Было ли вообще между ними что-то кроме этой боли? Что-то ещё, что держало их дружбу на плаву? Оминис молчал, его незрячие глаза были широко раскрыты, а голова повернута в сторону голоса Себастьяна. Он молчал так долго, что Себастьян уже был готов сам вновь что-то сказать, лишь бы заполнить эту отвратительную тишину между ними. – Нет, это неправильно. Это неправильно и противоестественно, – нарушил молчание Оминис, его слова звучали как утверждение, с которым нельзя спорить. Себастьян продолжал смотреть на него. После того, как он повернулся обратно, он уже не мог оторвать своих глаз от Оминиса. Его бледное лицо сильно контрастировало с тёмным интерьером дома, словно что-то чужеродное, слишком прекрасное для такого уродливого места. Он больше не принадлежал этому пространству, он был другим. Слишком чистым, слишком утончённым, слишком светлым. Он говорил эти слова, будто бы не прошли эти пять бесконечных лет; будто он имел право судить о поступках Себастьяна как раньше, когда был его лучшим другом. Правда была в том, что он уже им не был. – Не тебе это решать, – горько ответил Себастьян, практически ненавидя себя за эти слова, хотя он просто продолжал делать то, что начал ещё давно, учась на пятом курсе – отталкивать от себя всех, кто заботился о нём. Но ему было бы сильно легче, если бы Оминис хотя бы постарался скрыть, что его ранили эти слова. Видеть на его лице боль – было как дежавю тех событий их школьных лет. – Себастьян, позволь мне заходить к тебе в гости иногда, ­– это было не просто вопросом, это было мольбой. Себастьян понятия не имел, как ему реагировать на подобное. Оминиса Гонта не было в его жизни с момента выпуска из Хогвартса. Себастьян отдалялся от него постепенно, с тех пор как прокляли Анну. Он строил вокруг себя эти высокие стены, кирпичик за кирпичиком, поначалу даже не осознавая. Он был одержим попытками найти лекарство для сестры, и когда Оминис пытался остановить его от падения в бездну, он пребывал в слишком сильном отчаянии, чтобы прислушаться к нему. После смерти Соломона Себастьян уже не верил, что заслуживает спасения. А когда умерла Анна спустя год, когда они учились на шестом курсе, Себастьян оказался в слишком тёмном месте, чтобы туда был способен проникнуть хоть какой-то свет. Это было закономерно, что в конечном итоге Оминис просто сдался. Это была не его ноша, чтобы нести. Дружба с Себастьяном не могла дать ему что-либо, кроме боли и опустошения – это было нездорово, и это нужно было прекратить. И только под действием сыворотки правды Себастьян бы признался, что ощущал в глубине души обиду за то, что его лучший друг в итоге прекратил попытки его спасти. Это было парадоксально и глупо – обижаться на человека, когда ты приложил все усилия, чтобы его оттолкнуть. Но вот, спустя пять лет, Оминис сидит в этом проклятом доме в Фелдкрофте и просит разрешения заходить к нему в гости. Зачем ему это? Себастьян жалел, что не обладает навыками окклюменции, потому что эта просьба казалась ему совершенно абсурдной. Но чёрт возьми, Себастьян никогда не отличался силой характера, и он так сильно устал от одиночества, хоть и сам поместил себя в него в попытке наказать за все ужасные поступки, что он натворил. – Хорошо. Если ты этого хочешь, можешь приходить, – сказал Себастьян, и его сердце быстро стучало в груди, выдавая волнение и бессмысленную искорку надежды, вспыхнувшую глубоко внутри впервые за много лет. Они продолжили ещё какое-то время пытаться делать вид, что их встреча не умопомрачительно неловкая. – Чем ты занимаешься? – Спросил Себастьян, пытаясь вернуть контроль за разговором. Он снова сел за стол, налив себе ещё чая, чтобы было на что отвлечься. Ему правда было любопытно. Оминис выглядел хорошо, он выглядел презентабельно. – О, я советник по магической реабилитации в больнице Святого Мунго, – слегка смущённо сказал Оминис. Себастьян моргнул, пытаясь понять смысл его слов. Но Оминис, кажется, сам осознал, что необходимо дать более подробное объяснение, когда не услышал ответа. Он вновь обхватил пальцами ручку чашки, продолжая говорить: – Я встречаюсь с людьми, которые потеряли зрение из-за проклятий или несчастных случаев и помогаю им пройти через первоначальный шок. Помогаю им адаптироваться и рассказываю про свой опыт, – его голос вновь обрёл привычную уверенность. – Ещё я работаю с мастерами артефактов, которые создают разные вещицы, помогающие волшебникам без зрения вести полноценный образ жизни. И иногда мне удаётся сотрудничать с Министерством Магии. Недавно, например, я наконец смог добиться того, чтобы в Хогсмиде добавили зачарованные звуковые указатели, помимо обычных, – с явной гордостью проговорил Оминис, скользя пальцами по краю чашки с нетронутым чаем. Себастьян молчал. Ну конечно же, Оминис делает что-то полезное и ценное, конечно же он помогает другим людям. Могло ли быть иначе? Себастьян грустно усмехнулся, физически ощущая, как бессмысленность его собственного существования прижимает его к стулу. Оминис всегда был его противоположностью, он всегда знал, чего хочет, а что для него неприемлемо. На его фоне хаотичная неопределённость Себастьяна и его деструктивная энергия ощущались практически иронично, настолько они были отличны друг от друга. Но он не собирался говорить что-либо из этих мыслей вслух. Эта болезненная вспышка зависти и ненависти к себе не могла перекрыть его гордость за бывшего друга. – Это звучит невероятно, Оминис, – сказал Себастьян, и его голос даже не дрогнул. – Ты делаешь важные вещи. – Спасибо. Я всегда стремился стать лучшей версией себя, и… мне кажется, я немного приблизился к этому, – на губах Оминиса появилась мягкая и искренняя улыбка. Себастьян проглотил комок в горле вместе с чаем. На вкус ощущалось, как желание прыгнуть под товарный поезд. – А чем занимаешься ты? Это был аккуратный вопрос, к которому он должен был быть готов, но он всё равно заставил его поморщиться. На фоне работы Оминиса его ответ должен был прозвучать даже хуже. – Ничем особо. Иногда подработки. Ну… физическая работа. В деревне, где живут не только волшебники такое требуется, знаешь. – О… Понятно. Оминис больше не пытался что-то сказать про магию Себастьяна или о том, что ему не нужно делать это с собой. Но интонация его ответа говорила сама за себя. Эта интонация заставила внутренности Себастьяна сжаться в тугой узел. – Не нужно меня жалеть, – выплюнул Себастьян, не в силах сдержать яд в своём голосе. – У меня всё в порядке. Извини, что не смог так легко отпустить прошлое и двигаться вперёд, как ты. Выражение лица Оминиса резко изменилось. Его пальцы нашли край стола, сжимая его, пока он явно пытался сдержать свои эмоции. – Ты думаешь, я легко смог отпустить прошлое? – его голос стал холоднее от сдерживаемой злости и чего-то ещё. Обиды? Боли? Себастьян не мог понять до конца. – Думаешь, для меня это было так просто? Мои ночные кошмары никуда не делись, даже если ты больше не рядом, чтобы разбудить меня в этот момент. И призраки моего прошлого будут следовать за мной по пятам всегда, Себастьян. Не нужно делать поспешных выводов, – он встал из-за стола, доставая палочку. На маленькое мгновение Себастьян даже подумал, что тот сейчас нападёт на него. Он был бы не против получить от Оминиса Депульсо в лицо, чтобы удариться спиной об стену. Он это заслужил. Но Оминис лишь беззвучно наложил эхолокационное заклинание, отчего его палочка засияла привычным красным светом, чтобы тот мог найти путь к выходу. Его лицо было напряжено, и он ничего больше не говорил, просто шагая к входной двери. – До встречи, Себастьян, – наконец произнёс он голосом, лишённым эмоций, прежде чем уйти. Себастьян уже не был уверен, что у них будет ещё одна встреча. Он не ответил, просто наблюдая, как за Оминисом закрывается дверь.